The Prince of Tropea

Отец затормозил у нашей виллы, ожидая пока откроются ворота, а я воспользовался моментом и, забрав телефон из подстаканника вышел из машины. — Минхо, ты куда? — услышал я отцовский голос, но махнул рукой не оборачиваясь. Вилла находилась на какой-то горе, в приличном районе, вид на море открывался райский, но меня душил этот район и его стеклянные трехэтажные дома. Либо меня душила моя рубашка, поэтому я сразу расстегнул четыре пуговицы у шеи и, насколько это было возможно, закатал рукава, обложив отца трехэтажным матом за то, что устроил такую подставу. Он забрал меня прямо из университета, прямо после того, как я сдал последний экзамен и закрыл сессию. Забрал, за ручку привёл в самолёт и привёз в свою любимую Тропею. Соён, его жена, сама собрала мне чемодан, но я ещё не смотрел, что она там мне накидала. «Закажешь в Тропее. Интернет никуда не исчез», — невозмутимо ответил мне отец. — «У меня не было времени возить тебя домой». Нет, он просто боялся. Привези он меня домой я бы сбежал. Тропея ассоциируется у отца только с хорошим: пока он был здесь на отдыхе в 2015, его компания получила первый большой заказ стоимостью более 2 миллиардов вон, после чего стала сотрудничать с крупными клиентами, в 2017 здесь же он развёлся с моей матерью, а в 2018 здесь расписался с Соён. Только хорошее. Я же после лета 2018 сюда не возвращался, это место мне опротивело. Я и тогда особо не выходил за пределы нашего района, только с мамой, пробежаться по лавкам с фруктами и цветами, или с отцом в Blanca Beach Club, попить алкогольные коктейли с его друзьями. Но сейчас я широким шагом спускался вниз, к морю, из нашего района в их. Июньское послеполуденное солнце припекало, и к моменту, когда я спустился в город, видя загорелых итальянских ребят, поднимающихся с надутыми матрасами в гору, голову посетила мысль снять рубашку совсем, но тогда был велик шанс сгореть, поэтому я продолжал париться в этой синтетике, шагая вниз по каменистой улочке. Пришлось замедлиться, чтобы отдышаться и я невольно начал рассматривать здания. Здесь было... симпатично. Но в Сеуле было бы ещё симпатичнее. К тому времени, как я дотопал до центра города, я отрёкся от своих слов: симпатично тут не было. Казалось, город сделали привлекательным только по периметру, чтобы залить в гугл красивые фотки, а в центре дома были покрашены в несколько слоёв разной краски, причем кусками обломанной, на балконах сушились цветастые простыни с явными потертостями, а столики в кафе не были убраны, не говоря уже про починены. Я хотел где-то присесть, но везде было так грязно, что мои дизайнерские брюки не пережили бы: я же на экзамен собирался, а не в Тропею... Но внезапно живот скрутило, и я понял, что мне как можно скорее нужно было найти приличное кафе, притом с туалетом. Через десять минут, я уже облегчался в уборной какой-то забегаловки, а через полчаса понял, что конкретно облажался: у меня не было ни евро, ни итальянской карты. Когда я спросил терминал на меня снизошло озарение, что не во всем мире принимают воны, а я так хотел в туалет и съесть что-то, что упустил этот момент. Официант втирал мне что-то по-итальянски, а ему в ответ по-корейски, в панике оглядываясь, надеясь увидеть хоть одного единственного корейца, который мне перевёл бы, потому что даже когда официант стал говорить по-английски легче мне не стало, я был идиотом. Вай-фая не было, а мобильная сеть — к счастью, я всунул итальянскую симку сразу в самолёте — ловила на двоечку, поэтому с горем пополам я ему донёс, что я лох, и что оставляю ему свои часы в залог, а завтра приду и заплачу за эту гребаную пиццу, которая даже не была так хороша. День становился всё хуже и хуже, причём солнце уже подходило к горизонту, а жара не особо спадала и я чувствовал, как вспотела моя спина. Я не хотел идти на общественный пляж, а на частный мне ещё не дали пропуск. У меня не было денег на что-нибудь прохладненькое, а ещё я понял, что даже универ не научил меня английскому, что грустно, учитывая сколько отец вываливал денег. Выходит, я совсем безнадёжный. Я посидел в теньке на скамейке в каком-то сквере, пока не стал снова чувствовать себя живым, и решил пройтись по торговым улицам, чтобы убить время. Мне здесь не нравилось: и воздух был какой-то не такой, и жара, и парни некрасивые, и девушки, все потные и загорелые. В магазинах, если их так можно было назвать, было ненамного прохладнее, и как назло я каждый раз заходил в продуктовые, где видел воду, и хотел пить, но у меня не было денег, и я разворачивался и шёл дальше. Жара меня убивала, и я становился всё злее и злее, и думал вернуться домой, но становилось ещё хуже от мысли подниматься обратно на гору, и я всё откладывал и откладывал своё возвращёние до последнего. Очередной магазин, в который я попал, оказался не продуктовым. Но сразу я не понял, что это, поэтому прошёл к полкам и стеллажам. Пахло тут намного приятнее, чем везде, где я сегодня был: деревом и... уютом? Но прохладнее тут, естественно, не было. Я прошёл у полок, половицы скрипели и, казалось, сейчас заиграет какая-нибудь таинственная музыка, как та из «Воспоминаний Альгамбры», которую играла Эмма. Но этого не произошло. Я оглянулся и за прилавком никого не увидел. — И не боятся они вот так оставлять магазин? — прошептал я сам себе. Как я понял, это была либо лавка старьёвщика, либо сувенирный магазин, но я не увидел ничего, что бы напоминало о Тропее. Тут были какие-то платки, посуда, часы — очень много часов — и всякие мелочи. Я зачесал вспотевшие платиновые волосы назад и прошёл к другому столу, где стояли резные кубки, когда услышал какой-то вопрос на английском, вероятно от продавца. Даже близко не поняв, что он спросил, я, не переставая разглядывать кубок в своих руках бросил на корейском: — Мне ничего не надо, спасибо, — последнее слово я протянул, потому что увидел большую красивую бронзовую статуэтку танцующей девушки. Но очень грязную. Чёрт, вот почистить бы, и она бы хорошо смотрелись на камине в гостиной в Сеуле. Но на данный момент, я беден, а в будущем я сомневаюсь, что забреду в этот район ещё раз. — У тебя на неё денег не хватит, — отозвался владелец лавки. — Ты ещё с чего это взял, — хмыкнул я, а потом быстро поднял глаза от статуэтки. Это, что, корейская речь? — Выглядишь хуже, чем mendicante, — хмыкнул он, а я перевёл на него взгляд и чуть не заулыбался.