The Prince of Tropea

— Выглядишь хуже, чем mendicante, — хмыкнул он, а я перевёл на него взгляд и чуть не заулыбался. Это точно был кореец, самый настоящий. Только вот вряд-ли он был владельцем лавки. Потому что он был моим ровесником. Такого же роста, такого же телосложения, но черноволосый и очень-очень загорелый. Я и не знал, что корейцы могут быть такими загорелыми... Он протянул руку. Я пожал её. — Минхо, — представился. А парень улыбнулся. — Джисон, — сказал он, — но вообще я хотел забрать статуэтку. — А? Джисон забрал у меня статуэтку и отнес её за прилавок, бросив: — Её надо почистить. Мы выставляем всё, как только приносят, а потом моём, когда есть время. Раз тебе она приглянулась, то надо помыть и повысить цену. — А если бы я хотел её купить, — недовольно проговорил я, потирая ухо, которое, казалось, онемело. — Хреновый из тебя продавец. — Я и не продавец, я тут так. Во время папиного обеденного перерыва. — Оно и видно. Я кивнул, снова расстегнул верхние пуговицы рубашки и провел рукой по шее, вытирая капельки пота. — Мы знакомы всего минуту, а ты уже меня совращаешь? — довольно хмыкнул Джисон, мельком глянув на меня, пока что-то набирал в компьютере. Я бы с удовольствием ответил на его замечание, что-нибудь вроде «можем подняться к моему дому и я покажу тебе что такое настоящее совращение, зай», но перед глазами резко потемнело, а уши будто заложило ватой. Я понял, что это значит, я сидел на диких диетах пока занимался танцами, поэтому быстро присел на пол, придерживаясь за стол с товарами, но не успел лечь на бок, как отключился. Очухался я, от того, как кто-то меня активно толкал в плечо. И нет, это не был ни красивый, светлокожий, светловолосый азиат, ни по крайней мере средненький и сильно загорелый Джисон. Это была очень толстая и очень плотная женщина, кричавшая на меня то ли на русском, то ли на немецком. Я закрыл глаза и тихонько застонал, потому что день не может стать ещё хуже, а она все кричала мне что-то, пока приятный шелковистый голос не прервал её истошные вопли. Я открыл глаза снова, только когда услышал, что в магазине никого не осталось. Оказалось, я лежал в удобном кресле прямо за прилавком. Боком ко мне стоял Джисон и всё ещё что-то набирал в компьютере. На парне была свободная футболка без рукавов и широкие льняные брюки, но, если честно брюки это последнее на что я смотрел, потому что мышцы на руках- — Наконец-то, — услышал я снова голос Джисона, когда неожиданно смутился из-за своего наглого взгляда. Обычно я из-за такого не смущаюсь, обычно я вообще ни от чего не смущаюсь. Но он будто ничего не заметив протянул мне стакан воды. — Сильно приложился? — он повернулся, опёрся на прилавок и указал на голову. Я немного нахмурился, выждал паузу и прошептал: — А Вы кто? Брови Джисона так смешно подскочили вверх, что он стал похож на белочку, и я, хоть и хотел продолжать спектакль, звонко рассмеялся. Джисон выругался. — Я подумал ты реально того, — он помассировал глаза и уставше посмотрел на потолок. — Сейчас сам домой пойдешь. Я сел, упёрся локтями в колени и провёл рукой по лбу, зачесал волосы. — А ты меня хотел на руках отнести? — пошутил я, а мысленно добавил: «С такими руками-то вполне возможно». Теперь рассмеялся Джисон. — У меня есть мотоцикл, и вообще, мне надо в ваш район. Так что пошли, — сказал он и стал закрывать кассу на ключ. — Я ещё не согласился. — Ты хочешь пешком идти в гору? Я встал, вышел на улицу и массировал затекшую шею, пока Джисон не вышел и не позвал меня в какой-то заулок. — И больше Ли Минхо, одного из лучших студентов факультета экономики и менеджмента СНУ, никто не видел, — театрально проговорил я, стоя в этой улице шириной два метра, где, казалось, мой новый знакомый повернётся и своими плечами займёт всё пространство. — Ты учишься в Сеульском? — спросил парень, пока заводил своего зверюгу, хотя тут скорее на зверюшку тянет. — Ага. Вчера сессию закрыл. — А сегодня уже здесь. Хорошо живёшь. Он подал мне шлем. — А тебе? — Ты и так сегодня травмированный, а шлем у меня один. Я хмыкнул. Я предложил — он отказался, его дело. Он выкатил мотоцикл на улочку и закрыл магазин. — Разве твой отец не должен уже вернуться с обеда? — Вернётся. — Не предупредишь его, что уехал? — Нет телефона. Я вздёрнул брови и одел шлем. — Вообще или только сейчас? Джисон не ответил, но сел на мотоцикл и похлопал по заднему сиденью. — Советую тебе не снимать шлем. Если не видеть твоё личико, картина становится лучше, — пробормотал он. Вот так резко меня вырвали из мыслей о том, что я буду сейчас сидеть и смотреть на такие руки в такой близи. — Извини? Я сел и обнял Джисона, мотоцикл завёлся. — Ты слишком бледный. Как лягушка. И рёв мотоцикла снова не дал мне ему схамить. Я попросил остановиться, не въезжая в quartiere ricco, слез и подал парню шлем. Он только оглянулся и, заглушив двигатель тоже слез с мотоцикла. — Проводишь меня прямо до ворот? А Вы джентльмен, господин Хан Джисон, — пролепетал я с широкой улыбкой, когда парень пошёл в гору. Я с ним поравнялся. — И не удивишься откуда я знаю твою фамилию? — На вывеске написано. Я выругался, а Джисон улыбнулся. — Вам нормально жить в трехэтажных домах? — вдруг спросил он. — Чем ближе к Солнцу, тем жарче. — Чем больше денег, тем лучше кондиционеры, Хан Джисон, — парировал я. — И как деньги тебе сегодня помогли не упасть в обморок? Я скривился. Мне было стыдно. — Я хотел пить. — У тебя же есть деньги. Купил бы попить. Я ничего не ответил и Хан добавил: — И не называй меня по фамилии. — Почему? — Потому что я попросил. «Попросил». Это слово такое... Мягкое. Отец всегда говорит «Потому что я сказал». А Джисон попросил. Нет так нет. — Ты здесь уже был? — В Тропее? Много раз. — Ходил в Святилище Санта-Мария-дель-Изола-ди-Тропеа? — Нет. — Не говори мне, что ты всё это время сидел в своём стеклянном замке... — Туше, — ответил я и поднял палец. — Но я ещё ходил в стеклянные замки других. Кстати видишь тот дом? — я указал пальцем выше по улице. — С красной крышей. Туда приезжает одна испанская пара и однажды когда я у них был я забрёл в самую настоящую секс-комнату. Это было неловко. Мне было тринадцать. Думаю, с того момента они ее запирают. — Сходи в Святилище. Там красиво. — В моей комнате ещё красивее, — ответил я. — И прохладнее. И вообще, предпочёл бы остаться в Сеуле. Я подпихнул ногой камень и он отскочил так далеко, что чуть не угодил в дверь чьего-то белого джипа. Уверен, у Джисона сердце схватило, потому что если бы так сделал он, то, чтобы расплатиться, ему бы пришлось сдаться в рабство. Я невольно представил его в той комнате Домингесов. — В пытльном муравейнике, чем в таком райском месте? — Ага, — и я подпихнул ещё один камень. — И на сколько ты здесь? — Надеюсь не больше месяца. Уболтаю отца отпустить меня. — Потом молить будешь оставить тебя здесь. — Это вряд-ли, — усмехнулся я. Мы дошли до моего дома. — Зачем тебе, кстати в мой район? — Не все богачи приезжают в магазин, чтобы подкинуть нам вещичек. И Джисон отсалютовал, а я пошёл в свой «стеклянный замок».