part14_Настоящее
3 мая 2024 г., 21:00
В квартире было светло и как-то неуместно спокойно. Солнце лилось из каждого окна, из каждого дверного проёма, дальше в коридор, кралось у самого пола через щели закрытых дверей. В его лучах неторопливо мелькали частицы пыли, лёгкие занавески вздрагивали от ветра, ползущего в приоткрытое окно. И абсолютно везде было тихо. И девчонки-медиума не видать.
Фред вернулся с рассветом и побывал в каждой комнате; ужаснулся пыльной упорядоченности мастерской, застопорился в ванной напротив зеркала, подёрнувшегося злой паутиной трещин, а оказавшись на кухне, не мог понять, действительно ли всё произошедшее минувшей ночью было чем-то вроде правды.
Если не вдаваться в подробности, не смотреть за спину, где в стене зияла свежая дыра от пули, и не заострять внимание, например, на той же раковине, где пряталась миска битого и окровавленного стекла, а смотреть поверхностно, только на грязную посуду, которую они прежде даже вдвоём и с магией-то не спешили мыть, то действительно — будто бы ничего не поменялось.
Обычное тихое утро. И вот Фред будто проснулся раньше брата и вышел на кухню в поисках завтрака.
Свет, звуки и обстановка, казалось, могли вернуть его к жизни просто по привычке, аккуратно и неосознанно вписать в такой знакомый мир. Но лишь до того момента, как полупрозрачные пальцы прошли сквозь поверхность обеденного стола. Волшебство рушилось так просто: он не мог повлиять на этот мир, более того, не чувствовал ни свежего ветра, ни тепла нагретых солнцем паркетных досок под ногами, а мог только догадываться.
Девчонка-то была права. Это больше не его дом. Он для живых. Для тех, кто чувствует его атмосферу, разницу между холодом кафеля и теплом дерева; открывает окна, чтобы избавиться от духоты, распахивает шторы для солнца и забывается сном в уютной полутьме вечера.
У Фреда не было привычки жалеть себя. Что при жизни, что после. Наверное, поэтому и не повезло. Поэтому, оказавшись в гуще событий битвы, он думал только о том, как защитить всех тех, кто оказался с ним плечом к плечу. О себе не думал, себя не жалел. И не уберёг.
А мама ведь просила…
Осознание, что ему здесь не место, приходило постепенно и очень нехотя, сопротивляясь, будто уговаривало подумать хорошенько. Фред понимал, что со всеми своими тяжёлыми вопросами и темами для разговоров он никак не вписывался в эту живую атмосферу. Он всё портил.
Только сейчас, оказавшись дома, в неподвластной тишине, жалость к себе впервые вспорола Фреду горло, заставляя душить предательское желание разрыдаться. Он боялся снова напугать Джорджа, боялся испортить этот последний шанс. Но до того было не по себе осознавать, что столь простые вещи утрачены безвозвратно, что во всём теле не хватило силы сдержать отчаянный всхлип, и пришлось сжаться в комок у самого пола. Фред плакал. Впервые со дня осознания собственной смерти.
В квартире по-прежнему было тихо.
Вернувшись в комнату, где спал Джордж, он старался почти не двигаться, искоса, с опаской сверлил того взглядом, будто пытаясь мысленно разбудить. Но Джордж продолжал спать, и Фред и не думал ему мешать. Этот дом для живых; для их правил и привычек, а у Фреда теперь куда больше времени, чем ему когда-либо было нужно. Он может и подождать.
Но не будь он собой, если бы мог спокойно усидеть на месте. Он знал, что призраки способны взаимодействовать с предметами мира живых, но сам таким навыком не обладал. Да и учиться-то было негде и без надобности. А тут такая прекрасная возможность, чтоб её, и куча свободного времени.
***
Джордж проснулся с головной болью. Невыносимой и тяжёлой. Голова была не просто ватой набита, а всем самым тошнотворным, что можно было представить в жизни. Этот немыслимые «коктейль» вызывал сильнейшую головную боль, какой Джордж не мог припомнить в прошлом, даже после самых отвязных пьянок или безбашенных экспериментов. Надо признаться, это уже смахивает на достижение. Он с трудом разлепил глаза. В комнату настойчиво и даже бесцеремонно разливалось всё ещё по-настоящему летнее солнце, превращая все предметы вокруг в бесцветные и бесформенные светящиеся блики, в которых сонные глаза и звенящая от мигрени голова никак не хотели видеть привычное. Фред сидел на своей кровати и листал то ли книгу, то ли журнал, и этот навязчивый шелест страниц ощутимо Джорджа нервировал. Что-то показалось ему неправильным, но когда Фред снова перелистнул страницу, Джордж не выдержал: — Фред, — он выдыхает, морщится, прежде чем продолжить, потому что собственный голос приносит дискомфорт. — Прекрати. Бесит, — и, уже не задумываясь, отворачивается в другую сторону, в тёмный угол, желая поспать ещё хотя бы час. Фред ощутимо напрягается, когда брат ни с того ни с сего обращается к нему так свободно; выпрямляет спину и неосознанно теряет контроль соприкосновения — книга проходит сквозь пальцы и летит на пол, принося этим Джорджу, наверное, ещё больше неудобств. Фред смотрит на неё немного отрешённо, ранее позабыв, кем здесь является, а когда, наконец, разворачивается к брату, то видит только лишь взлохмаченный затылок. Тяжёлый вздох нарушает тишину комнаты лишь спустя десяток секунд: — Хочешь прикол? Мне снова приснилось, что ты умер. Сегодня было особенно паршиво, но, оказывается, это мне и наяву так херово. Не хочу даже думать о том, сколько вчера выпил. — Хочешь сказать, что моя смерть не сильно отличается от алкогольного отравления? — Фред поднял книгу и положил рядом на кровать. Он был, мягко говоря, в шоке. И часто теперь с его братом так, что тому память по утру отшибает? Но Джордж понимал безвыходность своего положения по мере того, как возвращались воспоминания. Сон длиною в три месяца больше похож на ложь, чем приевшееся за те же три месяца — чувство тупого отчаяния. Джордж втянул носом воздух до того глубоко, что болью пронзило виски. Подушка пахла табачным дымом, пылью и разочарованием в собственной жизни. Если бы его брат был жив, она не впитала хотя бы один из запахов. Ненужное зачеркнуть, как говорится. И Джордж знает, что только потому, что Фред терпеть не может запах сигарет. —…зачем? — единственный вопрос, задавать который, Джордж боялся до такой степени, что даже глаза не открывал. Может, всё-таки — сон? А Фред терялся: его братец насколько шустро менял восприятие мира, что он не поспевал за ходом его мысли и понятия не имел, какой ответ будет верным. — Тебе, наверное, нужна была моя помощь, — сам Фред сомневался, что строил правильные догадки, но вариантов было не много, — Поэтому? — И как? Доволен собой? — Джордж, кажется, издевался. — Я… я не знаю. Наверное, нет. — Фред сжал кулаки. — Прости. Джордж вздохнул и всё же открыл глаза, мирясь с тем фактом, что брат у него — та ещё заноза в заднице и хочешь-не хочешь, вынуждает столкнуться со страхами всей жизни лицом к лицу. Лучше бы у него в шкафу боггарт поселился. — Знаешь, иногда я просыпаюсь и думаю, что всё хорошо. — Джордж разворачивается на спину, щурясь, смотрит в болезненно-белый потолок и, потирая глаза, продолжает, — Смотрю на твою заправленную постель, чувствую аромат кофе и свежих тостов и думаю о том, какой замечательный у меня брат — готовит нам завтрак. Или думаю о том, что ты конченный болван, — усмехается, а Фред улыбается, ловя в голосе брата знакомые тёплые интонации, — потому что сон для слабаков и ты ещё не ложился. — Одеяло сползает на пол, когда он откидывает его и садится на край кровати. — Эти мысли занимают всего секунду, а потом я всё вспоминаю. Джордж смотрел внимательно. Хмуро разглядывал полупрозрачный силуэт, который в лучах солнца и на фоне светлых стен казался совсем неуловимым глазу, но он видел его. — А тосты и кофе? — Фред не уверен, что именно то и хотел спросить. В пустой бесплотной оболочке не дышали лёгкие и не стучало сердце и именно поэтому эта живая атмосфера и такой бессмысленный — беспечный — разговор делали стократ больнее. — Мама. — Джордж пожимает плечами, отводит взгляд и, поднявшись на ноги, направляется в коридор. Шаг получается неуверенным: колени подкашиваются, голова кружится. Упасть бы прямо тут или хотя бы остановиться, — чтобы напротив — посмотреть и сказать что-то прямо в глаза, за которыми… равнодушные: стены, подушки, одеяло и даже тумбочка виднеется. Джордж всё это знает, понимает и прекрасно себе представляет, но держится из последних сил, поэтому и проходит мимо Фреда, а движения и слова его выходят сухими и злыми, даже если он того не хотел: — Или Джинни. Но чаще никого. Это всё могло произойти только с ним, думает Джордж уже в коридоре. Фред остаётся в комнате, не понимая, что ему делать с таким «приветствием». Он вообще мало понимает, что ему делать. Объяснения Магнуса, подобные расплывчатому «ты останешься рядом с ним, пока это нужно», ясности не вносили, а тем более не предполагали чёткого плана. Пока «это» нужно кому? Ему? Или Джорджу, если судить по поведению, которого — точно нет. Чёрт знает что. Фред закрыл глаза, прислушался; в ванной комнате, дальше по коридору шумела вода. В квартире больше не было тихо. Это немного успокаивало и придавало сил. Безмолвно он появился на пороге кухни в тот момент, когда брат читал записку, оставленную на столе. Выглядел Джордж действительно непривычно — как единственное в этой квартире напоминание тому, что в жизни произошли страшные перемены; осунувшийся, бледный и худой, он сам походил на беспокойного призрака. Сам же Джордж на потустороннее существо предпочёл внимания не обращать. Куда больше его заботила записка от едва знакомой девушки у него в руках. Он фыркнул и кинул бумажку на стол — и совсем не удивительно, что она ушла. Однако всё же обещала вернуться утром, чтобы проверить его самочувствие. Вот вляпался же, — мелькнуло в голове. Он вообще не понимал, зачем она так самоотверженно лезет в эту нелицеприятную и, более того, не касающуюся её историю. Спасибо, конечно, за вчерашнее, но легче сегодня не стало. Может быть, после чашки кофе и чего-то съедобного — да. Но не сейчас, когда затылок молча прожигает недовольный взгляд. — Весело у тебя, смотрю, — начал Фред, совсем заскучав, наблюдая за манипуляциями Джорджа по добыванию утренней порции кофеина. — Интересную девчонку себе завёл… — Уходи. — Заваривая кофе, Джордж старательно не поднимал головы. — Что, — Фред замер, — …прямо сейчас? — Сию секунду, я бы сказал. — Я… — Фред сделал осторожный шаг, — я надеялся, мы хотя бы поговорим. — Зачем? — нервно усмехнулся Джордж, громыхнув чайник о столешницу, — Нет, не так. Просто «нет». Просто уходи, пожалуйста, Фред. Ещё немного, — чувствовал Джордж, — и две таблетки обезболивающего ему не помогут. Ещё немного и проверять будет некого. Долив кипятка в кружку, Джордж собрался с силами на очередной бессмысленно-болезненный диалог, логического предела которому он в ближайшем будущем не видел. Но, развернувшись в сторону выхода, увидел только стены, запечатлевшие на себе напоминания ночного инцидента: дыра от пули, сколотая штукатурка — да, весело. Обхохочешься. — Фред? — тихо позвал Джордж, выйдя в коридор. В квартире было тихо.***
В магазин Адри вернулась только к полудню. Несмотря на то, что домой она ушла рано утром, на пороге её встретила мать, пытавшаяся через министерских коллег найти непутевую дочь поисковым заклинанием. Пришлось, естественно, выслушивать всякое разное о себе безответственной. Всё потому, что, выйдя минувшим вечером из дома с совершенно безобидный мыслью прогуляться по Косому переулку, Адриана никак не рассчитывала встретиться с Джорджем. Ну, может, и рассчитывала, чего скрывать. По крайней мере, не при таких обстоятельствах. Выслушав ёмкую лекцию от матери, она собрала сумку «ведьминских» побрякушек, захватила из холодильника половину грушевого пирога, потому что в холодильнике Джорджа из съедобного нашёлся только лимон и тот, видимо, для виски, и в прямом смысле выбежала из дома. Пешие двадцать минут, и вот, Рон, не скрывая беспокойства и заинтересованности, смотрит на неё, запыхавшуюся и внезапно появившуюся в дверях магазина. — Ты чего? — Рон вышел из-за кассовой стойки, обеспокоенный её резким появлением. — Случилось что? Адри замерла. Потеряв счёт времени, она никак не рассчитывала наткнуться на Рона по возвращении, и, судя по реакции, о произошедшем ночью он не знал. Рассказать было правильно, в конце концов, они братья. Но по той же причине она промолчала. — Как дела, Рон? — она глупо усмехнулась, поправила волосы и огляделась по сторонам; за её спиной, между дальними стеллажами слонялся единственный посетитель. — Утро не задалось? — Это ещё «спасибо», если купит чего, — буркнул Рон. — Слушай, — она метнула быстрый взгляд к потолку, — а Джордж дома? — Джо-ордж? — задумчиво протянул Рон и, словно пытаясь удостовериться в причине её интереса, посмотрел наверх. — Он не спускался сегодня. Может спит ещё, — он пожал плечами, — Вчера вечером он неважно себя чувствовал. — И ты не проведал его? — Да всё с ним нормально! — отмахнулся Рон. Адриана же еле сдержала нервный смешок. — Ты не представляешь, как он может быть невыносим, если разбудить его не вовремя. Адри нахмурилась, пытаясь выдумать причину подняться наверх. Но случай решил за неё. — Извините, — рядом появился парень, тот самый единственный посетитель. — Не подскажите, сколько стоит? — Он показал Рону флакон «Портативного болота». — Там ценника нет. — Конечно! — Рон даже приободрился. Он моментально оказался за кассовой стойкой, а зачарованные страницы учётной книги зашуршали, перелистываясь до последней записи о продаже, где были указаны количество и цена нужной позиции. Чары, наложенные на учётную книгу, существенно помогали Рону в ведение дел и были его личным изобретением, которым он гордился и был рад невзначай продемонстрировать каждому. — Одиннадцать галеонов, — довольный своим быстрым ответом, заключил Рон. — Уверены? — скептически нахмурился парень. — Я покупал за десять, когда магазин только открылся. Рон самостоятельно пролистнул пару страниц: — Точно. Одиннадцать. — Может уточните у начальства? Рон опешил, когда бездельника-брата возвели в статус «начальства». Отказывать было невежливо, более того, не хотелось терять покупателя, но подниматься наверх не хотелось ровно так же. Соглашаться на «десятку» было почти унизительно. Адри, всё это время наблюдавшая за Роном, на лбу которого разве что стенгазету не развернули о муках выбора, поняла, что сейчас самый подходящий момент. — Давай я спрошу? — Тебе оно надо? — удивился Рон. Но Адри уже преодолела половину первого лестничного пролёта, отмахнулась и, ничего не сказав, рванула дальше. В лучах тёплого солнца, проникающих внутрь помещений через громадные окна, магазин выглядел совсем по-другому, нежели дождливым вечером. На каждом стеллаже висели яркие плакаты, между перилами были растянуты флажки и чёрт пойми ещё какая ерунда, тут и там мелькали дурацкие, бессвязные и нелогичные надписи, отсылающие, видимо, к названиям всего того, что когда-то здесь продавалось. Оставалось только представлять, как раньше выглядели верхние этажи, забитые яркими безделушками, как бесчисленное количество покупателей выстраивались в очередь и опустошали полки — она читала, что магазин быстро стал популярен — сколько удивлённых, восторженных и радостных голосов наполняли эти стены, очаровывая, увлекали в бесконечно яркий мир беззаботного веселья. Сама атмосфера заставляла любоваться всем этим безумием. — А что спросить-то? — перегнувшись через перилла, крикнула Адри с третьего этажа, поняв, что совсем не знает названия. — Портативное болото, — хором ответили снизу. Портативное болото, — усмехнулась она и открыла дверь в уже знакомый коридор, ведущий к квартире. Почему именно болото? Что за ерунда? И зачем ему быть портативным? Болот избегают и осушают, а уж никак не таскают с собой в бутылке невесть для чего. — Джордж, это я! — Она постучала. — Вопрос важный, открывай. Он открыл спустя время, когда от назойливого стука в дверь не помогали две несчастные таблетки обезболивающего. Смотря ей за плечо, Джордж процедил что-то вроде «чего тебе?», но сразу получил в руки небольшой пакет, из которого пахло карамельной грушей; где-то в глубине квартиры остывал кофе, где-то в глубине Джорджа проснулся аппетит. — Во-первых, это тебе, — указала она на пакет и, услышав скромное «спасибо», продолжила, — Во-вторых, ребята снизу интересуются, сколько стоит портативная жижа в бутылке? Рон продаёт за одиннадцать, но покупатель ломается, не хочет брать. — И не продаст. Раньше за десять неплохо брали, — заключил Джордж, заглядывая в пакет. Адри сделала шаг в сторону, высунулась из коридора в магазин и крикнула так, чтобы её точно услышали тремя этажами ниже: — Десять галеонов! — И пять за эксклюзивность, — шёпотом добавил Джордж и хотел закрыть дверь, но Адри услышала и поспешила продублировать его слова так же громко. — Сдурела?! — Джордж дёрнул её за руку, утягивая в тёмный коридор. — Сказал же — десять! — Можно и повежливей, — фыркнула Адри, недовольно смотря на его руку на своём запястье. — Извини, — Джордж стушевался, отпустил её и отстранился на полшага, пряча взгляд в глубине коридора квартиры. Он странно реагировал на неё — резко, необдуманно и …честно. — Но ведь эксклюзивность — правда. Магазин пустеет, а значит, товары, оставшиеся здесь — уникальны, а за такие полагается повышенная плата. — Никто не купится на эту херню… Но она как будто даже не услышала его: — О-ох, как же кофе пахнет! — и протиснулась мимо застопорившегося в дверях Джорджа, что смотрел на неё с лёгким недоумением. — Всё же сегодня здесь приятней, чем вчера. Раз с меня пирог, с тебя кофе. — Тогда я, пожалуй, откажусь. — Джордж остался в дверях, надеясь, что она поймёт намёк. — А я нет. Ужа-асно хочу есть. — Ты дура или прикидываешься? — Комбинирую, — усмехнулась она и со спокойной совестью и невозмутимым лицом свернула в кухню, точно идя то следу тонкого кофейного шлейфа. Джордж вздохнул и последовал за ней: — Ладно, скажу прямо: я не хочу сейчас ни с кем разговаривать, уходи. — Слушай, я поняла с первого раза. Не переживай, я уйду, но сперва объясню тебе правила общения с братцем. Тем более, что… — Я не хочу ничего знать! Он ушёл, и к лучшему! — Он снова был здесь? — Да, чёрт возьми! Это было первое, что я увидел, когда проснулся. — Вот же… прости, не успела рассказать тебе. Как всё прошло? Наверное, не очень, раз его нет. — Я сказал ему уйти, и он ушёл. Видимо, тоже не горел желанием «пообщаться». — Джордж, не в этом дело… — Да похеру! Не хочу ни видеть, ни разговаривать с тем, что от него осталось! В опасной близости от нового срыва Джордж чувствовал, как вся ситуация больно лупила в грудь, но исключительно изнутри, оттуда, где разрывало тоской об оставшихся позади счастливых временах. Все эти призраки… Общение с духами умерших всегда казалось Джорджу их осквернением и издевательством над собой. И даже сейчас это убеждение осталось прежним. — Зря ты с ним так. И с магазином тоже… Джордж потерял дар речи. Потерял и мысли, которые хотел донести, а за бессмысленным потоком препирательств даже не заметил, как достал вторую кружку. Он бы выгнал её не задумываясь, если бы не чувствовал, что обязан за вчерашнее. Он бы выгнал её не задумываясь, если бы не задумывался. Ведь импульсивное поведение не входило в привычку, в привычке было обдумывать свои действия, анализировать поведение окружающих и их мотивы. — Он подчинился твоему слову, — осторожно продолжила Адри, — поэтому и ушёл. — Что за бред. — Он всё же продолжил заваривать вторую порцию кофе. У тела была патологическая, почти навязчивая необходимость занять руки делом. — С чего бы… — Это из-за меня. Фред не мог по-другому, потому что я связала его контрактом. Я не успела тебе рассказать. Извини, что так выш… — по столешнице громыхнуло и, вздрогнув, Адри замолкла. Она переходит границы, — вполне чётко он осознавал это в своей голове. Её мотивы поведения и общения были для Джорджа загадкой, над которой так не хотелось заморачиваться, но было любопытно понять. — Почему ты делаешь это? Она долго молчала. До того долго, что Джордж успел заварить кофе и поставить кружку перед ней на стол. Сложив руки на груди, он терпеливо ждал ответа, пока она просто смотрела ему в глаза. Адри и не задумывалась над этим «почему». Просто так сложились обстоятельства, и она искренне хотела помочь. Разве нужны причины или скрытые мотивы? Ничего из этого у неё не было. Был только печальный опыт, причиной которому стало равнодушие. Наверное, чисто машинально она пыталась спасти Джорджа, чтобы история не повторилась. — Ты напомнил мне старшего брата, — печально отозвалась Адри, когда Джордж всё же отвернулся. «Не в глаза» было проще. — Не повезло ему с сестрой, — это легкомысленное замечание показалось Джорджу уместным. Стоя к Адри спиной, он был занят размышлениями, что же делать с собственным полуостывшим кофе, и не видел, какой эффект на неё произвели его слова. Она оцепенела. Борясь с мыслями, что брат скорее всего был того же мнения, Адри больше не смотрела на Джорджа и не была так напориста и уверенна: — Это ты точно подметил. — И чем же мы так похожи? — Джордж выдвинул стул и, сев напротив, сделал глоток кофе. — Вы совершенно разные, но чувства вас объединяют одни и те же — одиночество, отчаяние, злость. И только теперь он понял, что её история куда более неприятная. — Ты, кажется, уже знаешь, что сделало меня таким… — Адри кивнула, всё так же не поднимая взгляда. — А его? — Собственная семья, не верившая ни единому его слову. Может он и сам лез не в своё дело. Но, рассудив, что отвечать её никто не заставляет, Джордж продолжал задавать вопросы: — Как до такого дошло? Поделиться с чужим человеком горем всей своей жизни, значит облегчить душу или же попытаться переложить вину за собственные поступки на прошлое? — Знаешь, на медиума ведь невозможно выучиться. С этой силой рождаются, но передаётся она только от матери к дочери, минуя наследников мужского пола. Так думали всегда… Я второй ребёнок в семье. — Она тяжело вздохнула, осознавая, что копнуть придётся слишком глубоко личное. — Мало того что младшая, так ещё и девочка — надежда и гордость семьи. А брат… Сколько его помню, всегда был одинок. Для отца с матерью он всегда был на втором плане, и меня приучили к тому же. Адри, наконец, подняла взгляд, прекрасно зная, что увидит в глазах напротив — осуждение, от человека, для которого семья превыше всего. Но Джордж слушал её спокойно и внимательно, стараясь не делать поспешных выводов. — С раннего детства меня готовили к работе медиума; духи, призраки, проклятия, очищение и запечатывание. Тренируется всё: тело, душа и, главное, голова. — Она пару раз стукнула пальцем по виску. — Без должной подготовки медиум может стать жертвой проклятия, а шансы вернуться целым из такого симбиоза почти равны нулю. Примерно в восемнадцать у моего брата Алекса проявились способности медиума. Но никто ему не поверил. Неподготовленного, за полгода проклятия сожрали его без остатка. Никто не помог ему и… Джордж слышал и понимал, насколько ей тяжело говорить. До боли ненавистные, но выученные — тон голоса, полузадушенные слова, которые словно тисками сдавливают горло. Он хотел остановить её, не хотел мучить, не хотел показаться ещё более грубым. — Адри, если… — …он покончил с собой два года назад, не оставив нам и шанса что-либо исправить. — Я… я сочувствую. Она мотнула головой: — Я не могу принять твои слова. Я тоже виновата в его смерти. — Уверен, что это не так. — Я тоже не верила ему, смеялась. Мне казалось, что он просто пытается обратить на себя внимание. Обычно тихий и спокойный, он изменился до неузнаваемости. Я не спрашивала, не беспокоилась и не помогла. А когда стала догадываться, было слишком поздно. — Зачем …ты это мне рассказываешь? — Ты сам спросил, — усмехнулась она, а Джордж уже пожалел. — Смерть всегда оставляет недосказанность и заслуживает прощения. Меня простить некому. — Не уверен, — он сглотнул кофейную горечь, — что мне это нужно. Исповедь за ошибки всей жизни перед духом почившего брата? Ну уж нет, — думал Джордж. — Это слишком. — Когда кого-то теряешь, невозможно ни о чём не жалеть. — Жалею я или нет, это ничего не изменит. — Ты был рядом с ним, когда он умер? Джордж зачем-то вспомнил тот самый момент, когда увидел Фреда лежащим на полу. Ситуация казалась абсурдной, потому что, деля всю жизнь поровну, он не оказался рядом в тот момент, когда нужно было разделить смерть. — Нет. И врать смысла нет. И то ли её устраивает ответ, то ли понятна интонация, но Адри молчит, нервно и коротко двигает кружку по столешнице. Свет клином не сошёлся, и на том спасибо, но кусок в горло не лез. — Я не сказала Рону о случившемся, — вспоминает Адри уже в дверях, когда после нескольких дежурных фраз о погоде и городе, решает всё-таки не задерживаться надолго. И без того спускаться ей по лестнице под удивлённый взгляд Рона. — …спасибо, — Джордж коротко, но всё же улыбается ей. Не хватало ещё, чтобы его заставили перебраться обратно в Нору под неусыпный надзор домашних. — Расскажи ему сам, — строго парирует Адри. Но Джорджу её идея не нравится: — Это сложно. — Расскажи, — настаивает она и перед тем, как Джордж снова начнёт увиливать, добавляет мягко, вкрадчиво, — Пока они верят тебе. Пока вы та самая семья, о которой ты говорил. Именно в них ты найдёшь поддержку и помощь, которые так ищешь. Сделав шаг в тёмный коридор, Адри хотела верить, что её слова станут если не руководством к действию, то хотя бы отголоском здравого смысла. В человеке важно поселить идею, что с ней делать после, решает каждый сам для себя. — Зачем ты назвался …им? — спрашивает она напоследок. — Ни за чем. Это просто привычка, — отвечает Джордж почти в пустоту. Как-то глухо клацает замок, когда она уходит, сославшись на дела. И не дела вовсе, уверен Джордж, когда она прячет взгляд. …но в привычке ли дело? Он снова остаётся один. И это состояние, как ему кажется, приносит нестерпимое мучение, осязаемый дискомфорт лишь от мысли, что приходится снова остаться наедине со своей головой. В магазин он спускается через пару часов, вымотав себе все нервы в борьбе «за» и «против» откровенного разговора с младшим братом. Сохранить доверие в семье — важно, в этом Адри была права. Противоположное же можно бы смело считать началом конца, по крайней мере, для семьи Уизли. — Как дела? — Джордж спрашивает только когда брат замечает его призраком стоящего в нерешительности у лестницы со второго этажа. Он сомневается до последнего. Сам Рон увлечённо занят работой и брата замечает не сразу. — Неплохо, — улыбается Рон. — Сегодня уже пятеро. — Получается, всё налаживается? — Понемногу, — пожимает плечами Рон и уходит, чтобы отнести на склад пустую коробку. Вопрос двусмысленный, но ответ весьма определённый, и Джорджа это радует. Он бросает быстрый взгляд в учётную книгу, но, заинтересованный одной из строчек, склоняется над ней, читая внимательнее. — Пятнадцать?! — удивляется он, когда брат возвращается, — Ты продал «Портативное болото» за пятнадцать галеонов? — Два «Портативных болота» за тридцать галеонов, — усмехается Рон, радуясь, что его предпринимательские таланты оценены мимикой Джорджа по достоинству. — Совесть не мучает? — Я бы отдал и за десять, но он взял второй флакон и дал десятку сверху, объяснив это «эксклюзивностью», — Рон всё продолжает улыбаться и важничать, пока старший брат листает журнал и проверяет остальные цены. Джордж понимает, что ему стыдно; перед покупателем, перед магазином, перед Роном. …перед Фредом тоже? Не в его силах исправить всё это, но он обязательно справится, если позволит себе найти помощь в кругу семьи.
