Неприступный преподаватель Ким и его вечный паровозик любви

13 октября 2022 года. Сеул. Южная Корея.

***

Постепенно город пробуждался ото сна. Близился долгожданный рассвет. Первые лучи утреннего солнца застенчиво протискивались сквозь плотное полотно задёрнутых бордовых штор, тем самым впуская за собой неяркое свечение в юношескую комнатку небольших квадратов. Будильник до сих пор находился в состоянии глубокой многочасовой спячки, также как и его несменный девятнадцатилетней хозяин, свободно распластавшийся безмятежной амёбой на поверхности мягкой и тёпленькой кроватки. — Джин-и?.. — при этих словах в спальню своего единственного сына заглянула его мама. — Дорогой, не пора ли тебе вставать? Скоро восемь, — ласково улыбнулась она. Это была довольно привлекательная и даже красивая светловолосая женщина с тёмно-карим взглядом миндалевидных глаз. — Ммм… — парень невольно вздрогнул, мгновенно выпав из облака приятных сновидений, и с протяжно-страдальческим стоном заворочался на постели. — Сколько ещё раз время?.. — глухо просипел он с небрежным ворохом в волосах, похожим на птичье гнездо. Его голос всё ещё был хриплым ото сна. — Доходит восемь, мой милый, — та вошла в полутёмное помещение, тихонько прикрыв, но не запирая, за собой деревянную дверь, после чего явила солнечному свету сонную омегу, резко распахнув шторы в две стороны. — Вставай. Иначе опоздаешь в университет. — Позволь спросить, — усевшись попой на простыню и поджав колени к груди, недовольно бурчал тот, одним открытым глазом выглядывая из-под бамбукового покрывала. — Что сподвигло тебя ввалиться сюда раньше звона моего будильника?! — госпожа Ким лишь хмыкнула и молча усмехнулась в ответ. — Мама!.. Почему тебе так нравиться нарушать мой покой? Да ты просто издеваешься надо мной! — Сокджин вымученно застонал и обессиленно упал головой на подушку в тщетной попытке вновь провалиться обратно в царство Морфея. И какой дурак только придумал рано вставать?! Почему нельзя начинать дела со второй половины дня?! — А ты мысли шире, — её медово-карамельный взгляд смягчился. Его мама миролюбиво подошла к кровати и, присев рядышком, проницательно посмотрела и нежно улыбнулась. — Ты разве ещё не понял?.. Если я приду и разбужу тебя на несколько минут раньше, то тогда ты точно встанешь ровно в тот момент, на сколько и заводил свой будильник. В противном случае ты попросту останешься вылёживаться под его нескончаемый гул, кое-как продирая свои заспанные глазки, и поднимешься отсюда на полчаса позже положенного времени. — Я должен сказать «спасибо»? — Джин состроил обиженно-надувшуюся моську. — У меня было целых семь минут запасом! — Да ладно тебе, — непринуждённо отозвалась женщина и заключила сына в свои материнские объятия, на что тот лишь смущённо посмеялся. — Не бузи! И не ворчи так, словно ты какой-нибудь старый дедушка… Такой милой и сладкой мордочке это не идёт, — она слегка ущипнула его за щеку и широко улыбнулась. — Я очень тебя люблю, — прошептал омега, расслабленно прикрыв веки и вдыхая приятный феромон своего родителя. — Мам… Ты ведь знаешь об этом? Правда же?.. — Джин улыбнулся и доверчиво прильнул носом к боковой стороне её шеи, чувствуя запах свежеиспечённых блинчиков утром. — Какие планы на сегодняшний день? — госпожа Ким неловко прыснула в макушку сына и совсем чуть-чуть порозовела от таких слов. — Сначала университет, — бесстрастно начал брюнет без видимого блеска в глазах и энтузиазма на лице. — Необходимо отсидеть четыре наискучнейших пары… У меня есть долг по одному предмету. Нужно срочно закрыть. — Но ты ведь справишься? — Не волнуйся, — легко отмахнулся младший, слабо усмехнувшись, — это совершенно пустячный пробел. Всё будет хорошо. — А что после занятий? — заметно подрасслабилась его мама. — Потом я хотел зайти в гости к Чиме, — продолжил тот. — Мы планировали посмотреть новый фильм от Marvel и заказать пиццу. Предполагалось ещё позвать Хосока… Но он не сможет прийти по своим причинам. А дальше вернусь домой и буду учить домашнее задание, — Джин вздохнул и неопределённо вздёрнул плечами, как бы показывая, что на этом вроде как его планы подошли к концу и можно ставить на сегодняшнем дне жирную точку. — Скажи… — женщина неожиданно потупила свой взор себе на носки и несколько замялась с последующей фразой. Она начала нерешительно и чуть виновато. — Ты ведь жалеешь о выборе той специальности, на которой настоял отец два года назад? — участливо поинтересовалась госпожа Ким, при этом мягко поглаживая сыну волосы. — Наискучнейшие пары… — мрачно покачав головой, расстроенно повторила она его слова, которые тот озвучил минуту назад без какого-либо воодушевления. — Я понимаю… Пойти на искусствоведа — это был, скорее, наш, родительский, выбор, нежели желание конкретно твоё. — Вы хотели только лучшего для меня… — Но то, что происходит в данный момент, — она тяжело вздохнула и совсем опечалилась собственным мыслям, — так не должно быть. Ты вообще не светишься и не горишь выбранным делом. Ты посещаешь университет каждый день, словно тебя насильно посылают на каторгу. Я не вижу искреннего довольства и счастья в твоих прекрасных глазах. Джин-и… — госпожа Ким оставила поцелуй чистосердечного раскаяния на макушке парня. — Любимое занятие не может стать для тебя обременительной ношей на всю жизни. Тогда значит — оно попросту нелюбимое. Иначе ты бы не стал говорить об обучении на искусствоведа в столь отрешённом и погрустневшем тоне при любом случае, когда кто-то тебя спрашивает об этом. Я же знаю… Ты мечтал стать поваром и открыть собственный ресторанчик в туристическом районе Сеула. Не пора бы тогда… Ведь ещё не поздно всё… — Я не могу отказаться, — непоколебимо заявил Сокджин с абсолютно каменным и неподвижным выражением лица, — не сейчас. — Но почему? — досадливо простонала та, всем своим большим и любящим сердцем жалея своего единственного, но такого несчастного и страдающего сына. — Я могла бы уладить все разногласия с твоим отцом… Мы бы сумели перевести тебя в другое учебное заведение, чтобы ты построил именно ту карьеру, о которой всю жизнь только грезил и воображал! — Прости, — внезапно омега выбрался из родных объятий своей матери и поднялся с постели с опущенной к полу головой. В его глазах появились первые, до сих пор не выплаканные, многолетние слёзы. Он собирался пойти в ванную комнату и наконец привести себя в порядок, чтобы поскорее выйти из дома и поехать в университет. — Но я должен закончить этот ВУЗ. Мне осталось всего два года учиться, — Джин судорожно сглотнул, — я не могу всё так легко бросить и уйти, — он изо всех сил пытался сдерживать внутреннюю дрожь и зарождающуюся в глубине истерику. У него имелись свои потаённые мотивы для такого решения. Молчание — золото. Пускай лучше его мама ничего не узнает… — Но… — Тебе разве не пора на работу? — безэмоционально перебил Сокджин, словно за спасательный круг, хватаясь за ручку двери в ванное помещение. — Не очень хорошо опаздывать в понедельник. — Так сильно хочешь, чтобы я ушла прямо сейчас? — обречённо усмехнулась та. — Чтобы избежать этого разговора… В тысячный раз, — но в ответ только лишь многозначительное молчание и шумное дыхание младшего. — Хорошо. Как хочешь. Я не стану тебя принуждать к беседе с отцом по поводу твоего дальнейшего обучения, — светловолосая женщина, уперевшись наманикюренными ладонями в свои коленки, тоже встала с кровати. — Это только твоя жизнь. И тебе решать — как именно она пройдёт и к чему приведёт в будущем. Вскоре госпожа Ким, предварительно оставив ласковый поцелуй на щеке сына, попрощалась с ним и скрылась за закрытыми дверьми юношеской спальни. — До вечера, мам… Джин: «Я не должен ничего ей говорить о своей жизни в этом доме. Мама не заслуживает выстрадать столь непереносимую и сильную душевную боль… Она не сможет пережить всей правды. А всё из-за меня… И этого подлого ничтожества, которое нагло смеет выставлять себя моим отцом! Поэтому… Я просто обязан закончить университет в самое ближайшее время. Да плевать, какая специальность у меня будет! Я должен выучиться до последнего года обучения, наконец получить долгожданный диплом и начать зарабатывать свои собственные деньги, чтобы поскорее съехать из этого осрамленного и развратного места…»

***

Несколько мгновений назад Сокджин принял душ и вышел оттуда лишь с влажным полотенцем на бёдрах, по которым размеренно стекали тоненькие струйки проточной воды. Его мокрые волосы пребывали в неряшливом состоянии. Поставив свой телефон на зарядку, он высушил феном голову и подошёл к стенному шкафу с одеждой — последний этап его утреннего марафета. Парень быстренько выбрал себе нужный лук под настроение: сегодня это была белая футболка с коротким рукавом и неброским принтом, чёрные дырявые узкие джинсы, нежно-розовая джинсовка и иссиня-чёрная кепка с иностранной жёлтой надписью на лбу. Джин придирчивым взглядом осмотрел себя со всех доступных ракурсов перед небольшим шкафным зеркалом. Джин: «Отлично!» После всех пройденных этапов приведения себя в должный порядок омега выходит из своей комнаты и направляется прямиком на кухню, чтобы приготовить себе на скорую руку сладкий кофе и горячие тосты с клубничным джемом. Этим он и занимается последние десять минут перед выходом: крутиться и вертиться по крохотной комнатушке в окружении кухонной утвари, едва справляясь с нерадивой кофеваркой, появившейся у них в доме только в прошлом году и то по чистой случайности… Младший Ким никогда особо не умел ею пользоваться, всегда неловко и довольно-таки неумело пачкая кипящей жидкостью себя и свою одежду, но очень любил пить этот кофейный напиток, поэтому каждый раз его приготовления — для омеги был как первый. Но неожиданно парня резко хватают под задницу, разворачивают на сто восемьдесят градусов, после чего насильно садят на мраморную столешницу и крепко удерживают за руки, не давая ни на миллиметр сдвинуться с злополучного места. Перед ним стоит никто иной — как его биологический отец. — О-отец… — испуганно запинается младший. — Ч-что… Ты делаешь?.. — Твоя мать давно смылась? — хрипло осведомился тот, с подозрительным прищуром оглядываясь по сторонам, словно высматривая признаки предостерегающей его опасности. — Или всё ещё шляется где-то здесь? Отвечай! — грозно зарычал мужчина низким, грубоватым голосом, крепче сдавив чужие бёдра в своих огромных лапах, и теперь потемневшим взором смотрел прямо на Джина, которого, в свою очередь, пробрала ледяная дрожь и давно закостенелый внутри страх. — Да… — омега весь сжался под пристальным взглядом своего отца. — Д-давно… Минут… Двадцать н-назад. — Восхитительно! — нескрываемо обрадовался тот и похотливо облизнулся, продолжая оглаживать упругую попку оцепеневшего паренька. — А ты почему до сих пор не в университете?.. Малыш ждал своего папочку? — ехидная ухмылка и острый взгляд пронзительных, орлиных глаз, брошенный аморальным зверем. — Я… — Джин нервно проглотил вязкую слюну и заторможенно моргнул. — К-как раз… Собирался… — Так ты ждал меня или нет?! — начинал раздражаться старший Ким, заметно обозлившись и явно не восторгаясь полученным ответом. — Скажи мне, как горячо и пламенно ты жаждал остаться наедине со своим единоличным хозяином, пока уродливая мегера в лице твоей мамаши расхаживала тут и только бесцеремонно тратила наше с тобой время? — брюнет мгновенно ощутил каждой клеточкой своего тела лютый холод от прозвучавших слов. Ему стало очень обидно и больно от них. Он плотно сжал слегка подрагивающие от напряжения губы и до побеления костяшек пальцев вцепился в кухонную столешницу позади себя. Ему было очень обидно и больно за уязвлённые и неоценённые по достоинству чувства собственной матери, которая даже представить себе не могла, что последние несколько лет порочное желание её законного супруга незаметно переметнулось к их единственному сыну. Джин: «Это продолжается с момента моего шестнадцатилетия. Поначалу отец не слишком выделялся со своим «особым» отношением ко мне: с его стороны поступали лишь невесомые прикосновения на диване перед телевизором поздно вечером, случайные (как мне тогда казалось) столкновения в дверных проёмах, странные улыбочки исподлобья и невзначай брошенные комплименты по поводу моего внешнего вида… Для меня подобное внимание казалось чем-то неестественным и непонятным. Я был искренне озадачен и растерян таким поведением отца. Поэтому старался максимально ограничивать время нашего общения и встреч, но всё равно, когда мы в той или иной степени пересекались, продолжал улавливать на себе его загадочные и весьма недвусмысленные взгляды искоса, необычные замечания в мой адрес и даже попытки… Дотронуться?.. Имеется в виду — в интимном плане. И как раз с того периода таких прикосновений к своей попе или груди как бы «невзначай» я вдруг начал осознавать всю плачевность своего положения в родном доме… У отца постепенно сдавали всякие тормоза. Он отодвинул границы субординации «отец-сын» далеко и надолго. Иногда даже переступал черту, когда мама находилась в той же самой квартире, что и мы… Его перестала волновать вся абсурдность и откровенная ненормальность данной ситуации. В какой-то момент он стал нахально распускать свои руки и приставать ко мне! Этот моральный урод лапал и зажимал меня в углах при каждом удобном случае! Это было так грязно… Порочно… Полное извращение. Я… Однако мама ничего не замечала. Ни тогда… Ни по сей день. А я не собираюсь ничего ей рассказывать даже сейчас. Она всё равно мне не поверит: слишком любит отца. Одно только утешает… Этот подлец ещё не пытался надругаться надо мной в самом постыдном и ужаснейшем плане. За три года не сделал ни одной попытки жестокого изнасилования… Но тем не менее всё это время я продолжаю чувствовать и едва претерпевать на своей коже его мерзкие касания, гнусные поглаживания, тошнотворные поцелуи и пошлые, низменные словечки похотливого самца, когда он бессовестно общупывает и тискает меня, словно безвольную игрушку, готовую всецело подчиняться его отвратным прихотям.» — Сколько прошло времени с тех пор, как я первые коснулся твоего прелестного бугорка? — развязно улыбнулся господин Ким, вплотную придвинувшись к шее младшего и беспардонно вдыхая с пахучей железы одурманивающий аромат свежеиспечённого хлеба. — Два… Или три года? — П-пожалуйста… — Джин судорожно сглотнул, тихонько всхлипывая и почти не дыша. — Отпусти меня! Я же… Я-я же твой с-сын… — И что?! — нахмурился тот. — Это что-то меняет в наших отношениях? — внезапно альфа присосался шершавыми губами к шее побледневшей омеги и смачно втянул бархатистую кожу в ярко-бардовый засос. После этого он безжалостно сдавил половой орган юноши сквозь плотную ткань рваных джинс и резко надавил ногтями, тем самым заставив того громко взвыть от неприятной пульсации. — Давай! Сделай папочке приятно… — Что тебе нужно от меня?! — Покажи мне, — томно зашипел тот прямо в приоткрытый ротик омеги, опаляя кожу его лица дыханием отвратительного табака, — как ты любишь доставлять мне удовольствие своими ласками. Вкуси наконец всю сладость моего леденца! — одной рукой господин Ким продолжал мертвецкой хваткой удерживать на столе бедро парня, а второй — потянулся к своей ширинке и начал показательно-медленно развязывать завязки. — Подари своему заботливому папочке утренний минет перед тем, как уедешь в университет. — Нет! — резко замотав головой, Джин широко раскрыл глаза и едва не срывался на рыдания. Его взгляд предательски слезился от горечи и полнейшего отчаяния. Запястья давно покраснели и жутко ныли. Голова взрывалась от дикой головной боли и словно пребывала в тот момент в вакууме нахлынувшей паники. Раньше его отец никогда не переходил эту черту и не заходил так далеко. Да — прижимал. Да — насильно целовал и трогал во всех доступных и скрытых местах под одеждой, куда по природе не должна пасть рука любого отца в отношении своего родного сына, но никогда прежде… Этот старый извращенец не пытался заставить его переходить к столь интимным и срамным вещам! — Теперь ты будешь слушаться меня всегда, — угрожающе-животное желание заполонило беспросветный взор напротив, — потому что я больше не намерен церемониться с тобой. Ты станешь для меня персональным, податливым и на всё готовым щенком! — зло цедил он. — Моим послушным малышом… — мужчина порывисто стянул младшего со столешницы, максимально близко прижав к своей груди. В следующий миг он грубо впился в мягкие губы Джина, нещадно истерзывая их и больно прикусывая до крови. Его несдержанное поведение смотрелось так, будто бы альфа старался проглотить лицо парня целиком. Тот неистово бился и сопротивлялся, извиваясь в мощных руках, которые то и дело лапали его задницу, и тщетно пытаясь оттолкнуть более сильную тушу от себя. Ведь меньше всего на свете омеге хотелось, чтобы его поимел собственный отец. Но тот и не думал останавливаться, глубже впиваясь длинными пальцами в подтянутые ляшки юноши и не прекращая смачно тереться своим пахом о чужой член. — Не нужно! — навзрыд кричал убивающийся Сокджин, чувствуя омерзительные прикосновения по всему телу. — Оставь меня в покое! Не делай этого! Я не хочу! — но в противовес своим словам он продолжал ощущать на своей коже влажные дорожки от поцелуев и невысохшую слюнную слизь, которой его противно вылизывал старший Ким. — Да заткнись ты уже! — сурово рыкнул тот и одним взмахом стащил с сопротивляющейся омеги чёрные джинсы. Но пока только до коленей. — Достал, блять, орать здесь! Захлопни уже свою варежку и раздвигай свои гибкие ножки, неполноценный выродок! — при последней фразе альфа от чего-то криво ухмыльнулся. — Небось… До сих пор в девственниках кочуешь? Так мы сейчас быстро это исправим! — в одночасье Джина развернули лицом к столешнице и жопой к развратному старику, с силой наклоняя раком. — Показывай свою сахарную дырочку, малыш! Я хочу полностью насладиться её видом… — Не надо… — сдавленно протянул омежка, вмиг ощутив нежеланное давление холодных пальцев на своей оголённой промежности, которая последние несколько минут горела от многочисленных шлепков. — В свои шестнадцать ты выглядел как блядская шлюшка, сошедшая с обложки элитного журнала, — страстно хрипел своим чудовищным голосом прямо на ушко брюнету, — ещё тогда я безумно желал тебя выебать! С таким идеальным личиком тебе только удовлетворять сраных импотентов в каком-нибудь борделе, — мужчина покачал головой и едко оскалился, оставив ещё одно пунцовое пятнышко на широком плече остолбеневшего от шока Джина. Господи… Столько унижения и несправедливых мучений… Да когда же это всё кончится наконец?! — До сумасшествия в крови хочу ощутить всю узость твоих эластичных стеночек! — Р-раньше… Ты не з-заходил так далеко… — его голос сорвался. Омега неожиданно перестал вырываться, отдавшись на волю судьбы. — Раньше — это раньше! — гневно рявкнул на него отец, упоительно оглаживая открытые ягодицы парня. — Я тебе уже сказал — что всё координально изменится, начиная с сегодняшнего дня. Мне надоело ждать! — гаркнул заведённый мужчина. — У меня тоже терпение не бесконечное! Мой пах горит жгучим пламенем и требует излиться только в тебя единственного. Твоя мать давно перестала меня удовлетворять должным образом, — он презрительно фыркнул в затылок Джина. — Эта никчемная сучка изжила свой лимит пользования! Мне нужна молодая плоть! И я хочу именно тебя, малыш… — Но я этого не хочу! — внезапно омега начал чувствовать настойчивые поползновения огромной железной головки члена ненавистного для себя человека, которую тот требовательно пытался просунуть в его нерастянутый проход. Да ведь он же просто-напросто разорвёт его к чертям собачьим! Что же делать… Господи… Что же делать?!.. Сокджина охватил нехилый ужас. Мысли смешались в одну неразборчивую кучу. Нужно вырваться… Необходимо найти быстрое решение и спастись… Он должен постараться противостоять и не допустить подобного ужасного исхода, который, определённо, искалечит в будущем ему всю жизнь и психику! Нельзя позволить изнасиловать себя! И Джин не нашёл лучшего способа, нежели натолкнуться потерянным и панически бегающим взглядом на сковородку, которая всё это время преспокойно оставалась стоять на плите с поджаренными, но уже давно остывшими тостами, и долбануть со всего размаху по голове зверя-папаши. После чего сразу убежать…

***

Сеульский национальный университет. Половина девятого утра. Внутри необъятного белого здания постепенно стихал всеобщий гул. Многотысячная толпа медленно рассасывалась и по итогу — разбрелась на бесчисленные группки по нужным аудиториям, которые деканы каждого факультета отметили для первых пар в студенческом расписании занятий. Коридоры с большой проходимостью, лестничные пролёты, лифты и иные помещения для дружеских посиделок студентов были окончательно опустошены и лишены громких голосов их обладателей. Территория университетского городка также поглотилась гробовым молчанием на ближайшие полтора часа. Шестьсот семнадцатая аудитория на шестом этаже главного корпуса, где в этот момент находился поток третьего года обучения факультета гуманитарных наук, была наполнена нестихающим галдежом оживлённых разговоров молодых ребят: кто-то сидел на своих местах либо жопой прямо на парте в окружении соседей по «несчастью» и что-то увлечённо обсуждал с ними, кто-то весело угорал над очередным мемом в социальных сетях, кто-то ловил на себе наглые, раздевающие, откровенно пошлые взгляды, кто-то просто слушал музыку или досыпал оставшееся драгоценное время, вылёживая себе лоб, где в скором времени образуется алая отметина из-за неудобного положения головы на твёрдой парте, а кто-то — как всегда опаздывает. Но вскоре все голоса мгновенно обрываются и одновременно смолкают, словно по велению волшебной палочки. Возникает напряжённое молчание. Пристальное внимание всех обучающихся падает на неожиданно объявившегося в большой аудитории декана факультета. Это была довольно симпатичная рыжеволосая женщина средних лет с вечным пучком в волосах и в строгом приталенном костюме небесно-голубого оттенка. Она как всегда была прекрасно накрашена и буквально сияла внутренней и внешней привлекательностью, горделивой походкой сиамской кошки вплывая на обозрение своих подопечных. Но за ней входит ещё молодой мужчина высокого роста с пепельными волосами и по-испански смуглой кожей. На ходу он сексуально поправляет на носу свои профессорские очки, от чего все лицезревшие этот невольный жест омеги блаженно вздохнули и начали пожирать таинственного незнакомца-альфу глазами. Но тот лишь обводит всех присутствующих начисто лишённым всяких эмоций взглядом холодных и непроницаемых глаз. — Доброе утро, товарищи студенты, — вежливо обратилась ко всем собравшимся приветливо улыбающаяся деканша. Она стояла за преподавательской трибуной и говорила предельно звонко и выразительно. — Сегодня наконец-то настал долгожданный понедельник — первый рабочий день после непродолжительных выходных. Искренне хочется верить, что вы провели их самым замечательным образом и достаточно облегчили всю тяжесть прошедшей недели, — в ответ послышались одобрительные отклики студентов и хитренькие смешки с прикрыванием нижней половины лица, словно некотором было чутка стыдно за свои «проделки» на этих выходных. — Отлично! Я действительно рада вновь увидеть вас здесь и довольствуюсь тем, что спустя всего два дня отдыха вы вышли на занятия в столь посвежевшем и счастливом виде. Но также не стоит расслабляться, — её тон вмиг переменился на более сдержанный и серьёзный. — Прошу вас не забывать, что учебный год только начал набирать свои обороты. Вам предстоит усердно подготовиться к предстоящим зимним экзаменам и сполна настроиться на дальнейшее получение вашего высшего образования. Только от вас зависит — получите вы его или нет. Но сейчас не об этом… — декан Соу перевела дыхание и немного посторонилась. Она отошла в сторону и дала возможность таинственному гостю наконец показаться из тени и пройти на трибуну заместо неё. — Хочу представить вам вашего нового преподавателя европейского искусства — профессор заграничного университета Ким Намджун, который специально прилетел к нам в университет из Кембриджа, чтобы временно заменить… — женщина неловко осеклась и ненадолго прервала свою речь. — В общем, — по прошествии нескольких секунд продолжила она, — примите вашего нового преподавателя со свойственным для корейской нации радушием и гостеприимством, а также отнеситесь к его теперешнему присутствию в стенах нашего университета с максимальным уважением и почтением. — Доброго времени суток всем присутствующим! — Намджун решительно обосновался за ораторской трибуной перед лицами сотен студентов и равнодушно оглядел пронизывающим насквозь взглядом свою предстоящую аудиторию. Он властно выставил подбородок вверх. — Итак… — короткая пауза. — Я — дипломированный специалист Кембриджского университета в Англии. Параллельно с преподавательской деятельностью занимаюсь различными исследованиями в области изобразительного искусства, истории и археологии. Контактирую со многими учёными высших учебных заведений по всему миру. Владею собственной картинной галереей в Великобритании. Ректор СНУ лично позвонила мне на прошлой неделе и попросила заменить вашего прошлого преподавателя, профессора Хан Сон Ына, так как тот, ко всеобщему глубочайшему сожалению, скончался от ишемической болезни сердца прошедшей ночью на семьдесят втором году жизни. — Вы также можете выразить свои соболезнования перед его фотографией на первом этаже университета, — учтиво дождавшись нужного момента, дабы не перебивать чужую речь, высказалась декан Чон Соу. — Именно поэтому с сегодняшнего дня и вплоть до конца этого полугодия профессора Ына заменит профессор Ким, который пробудет вместе с вами до зимних праздников. — А почему только до Нового года? — решил выделиться один из толпы любопытных студентов. Его сразу же подхватили и остальные. — Да! — отозвался другой, по-королевски распластав руки на спинке своего стула и нахально задрав голову, с вызовом просверливая дыру в Джуне. — Разве профессор Ким не может остаться с нами навсегда? — По крайней мере, он выглядит не таким опасным и придурочным, как тот ворчливый старикашка… — затравленно пробурчал себе под нос самый популярный бездельник и отъявленный разгильдяй данного потока, который всегда зарабатывал заслуженных люлей за свои косяки на сдаче итоговых зачётов и экзаменов. Если бы он только знал, как жестоко ошибался по поводу требований и характера нового преподавателя… Иначе не говорил бы так. — Я согласна, — медово-приторно пропела местная давалка, подперев свой аккуратный подбородок миниатюрным кулачком, — вы должны остаться, — она проникновенно захлопала густо накрашенным ресницами и многообещающе улыбнулась Намджуну, оголяя свои белые зубки. — Профессор, вы так соблазнительно и просто идеально вписываетесь в окружающую обстановку в своём великолепном костюме, что будет огромной ошибкой лишать нас столь эстетичного удовольствия лицезреть вашу аполлонскую притягательность. — Студентка Чан! — гневно сощурившись, громогласно отрезала декан Чон Соу и пронзила бесстыжую девушку огненным взглядом. — Прошу вас следить за своим языком! Здесь не притон для омег лёгкого поведения, а высшее учебное заведение! Как вы себя ведёте в присутствии стольких людей?! Оставьте свои пошлости за пределами данного университета! В противном случае университетской комиссии придётся серьёзно задуматься над вашим возможном исключении за неподобающее поведение на занятиях! — строго пригрозила она и смущённо поджала губы, осторожно глянув боковым зрением на профессора Кима. Но вот Намджун, лишь молча усмехнувшись, никоем образом не обратил на бесстыдный выпад со стороны девушки никакого внимания. Он не первый раз замечает подобное поведение по отношению к себе среди молодых студентов- и студенток-омег и достаточно давно привык к тому, что они часто клеились к нему и пытались заманить в свои коварные сети. — Новый профессор такой горячий, — страстно прошептала та самая шлюшка своей лучшей подружке. — Интересно оценить его способности в несколько другом деле… — Потише будь! — предупреждающе пихнув подругу локтём, неодобрительно шикнула Сандра. — Тебе так нравиться ездить на нервах декана Чон Соу?! — она сложила руки на груди и недовольно покачала головой. — Эта поехавшая кикимора едва переваривает тебя с начала первого курса. И всё из-за твоей скандальной репутации! Поменьше бы трахалась со всеми встречными-поперечными… — Только ты не начинай свою проповедь мне о целомудрии, нравственности и должном воспитании «благородных» девиц, — пренебрежительно фыркнула та. — С меня достаточно родителей и этих вечно липнущих преподавателей, которые постоянно стараются переделать меня под свою гребёнку! — Не воспринимай мои слова как осуждение, — спокойно проговорила светловолосая девушка. — Я никого не поддерживаю в этом плане, потому что ты — моя лучшая подруга. Какой бы паршивой ты ни была… Было бы непростительным предательством отвернуться от тебя из-за подобных пустяков. — Да плевать я хотела на мнение этой допотопной крысы и всех остальных… — нахмурилась студентка. — Небось, эта мымра сама в старых девках ходит! И мужика нормального давно не было, наверное… Сучка! И почему только всех так интересует личная жизнь каждого?! Какого хера им всем надо?! Хочу — трахаюсь в тройничке, хочу — устраиваю вписку или вообще занимаюсь «этим» с одним челом, а не хочу — так вообще не позволяю себя ебать! Так какого лешего данные обстоятельства моей жизни кого-то должны волновать?! — рассерженно шипела она. — Наличие в моей жизни секса никого не касается! — Да заткнись ты уже, — тихонько рассмеялась Сандра, шутливо зарядив ей в правый бок маленьким кулаком. — Услышат ещё твою накипевшую тираду… — она насмешливо закатила глаза. — Так вообще не здобровать! А так… Слушай… Да ты реально права! Он действительно бесподобен и очень красив! — блондинка ярко улыбнулась и мечтательно закусила свою нижнюю губу, завороженно поглядывая на молодого преподавателя со среднего ряда. А тем временем декан Чон Соу закончила свои последние объявления и покинула аудиторию, тогда как профессор Ким Намджун деловито начал запланированную пару.

***

Дорога от дома до университета всегда занимала минут двадцать. Не больше. На протяжении всего времени монотонной поездки Сокджин думал об одном и том же и не переставал смаргивать ненароком подступающие слёзы, то и дело нарывавшихся скатиться вниз по его щеках в те моменты, когда недавние события неожиданно всплывали у него в голове в облике ужаснейших воспоминаний. Он специально сдерживался, чтобы не показаться окружающим странным. Слава богу… Но в этот час общественный транспорт не был битком наполнен людьми: их количество сейчас едва соизмерялось с числом пальцев на одной ладони юноши. В противном случае было бы очень неловко и неудобно распускать свои нюни перед лицами стольких пассажиров… Джин: «И что мне делать после всего произошедшего на кухне? Я даже не представляю! Сегодня я впервые в жизни кого-то ударил… Покалечил собственного отца. И чем?!.. Грёбаной сковородой! А если он умер прямо там?.. Если я его убил?! Блять… Мама этого не вынесет! Она… Возненавидит меня до конца своих дней. Ведь я забрал любовь всей её жизни! И будут ли мою маму волновать истинные причины того, почему я так поступил? Мне хочется верить… Ведь и меня она тоже любит. Но… Если всё обстоит не так? То тогда… Как теперь мне возвращаться обратно в то страшное место, называемое нашей семейной квартирой? И как только у отца совести хватило так обойтись со мной?! Ведь он… Едва не изнасиловал меня! Унизил! Сволочь… Но как бы там ни было, если он всё-таки очухается после моего удара сковородкой и обнаружит, что я трусливо сбежал от него, слиняв в университет, то, вероятно, тотчас озвереет и переполниться изнутри яростным бешенством. Но что случиться затем? Когда мы снова останемся наедине… О боже… Я так больше не могу! Безопаснее всего собрать все свои вещи и не оставаться больше в родительской квартире… Больше нет… Но тогда куда мне податься со своими манатками?..» Джин внимательно всматривается в промозглые после длительного ливня улицы через запотевшее окно и после этого выходит из автобуса на нужной остановке. Его белые кроссовки моментально пачкаются о загрязнившийся асфальт и неглубокие лужицы. Он чертыхается и в более мрачном настроении направляется дальше. Прохладный ветерок слабо поддувает заплаканное личико омеги. И вот он входит в парадные двери родного университета. Брюнет оглядывается по сторонам, как бы примерно прикидывая вероятность появления кого-либо. Но никого вокруг. Это заставило испытать огромное облегчение. Ведь пара начала полчаса назад, а значит — нет необходимости старательно скрывать свои уродливо-вспухшие глаза и красное лицо от кого бы то ни было. А в аудитории он как-нибудь наскоро прошмыгнёт между столами, прикрывшись руками, чтобы никто не заметил… Сокджин поднимается по лестницам и по итогу оказывается перед высокими деревянными дверьми, ведущими в лекционное помещение. Он слегка медлит в нерешительности и малом страхе, потому что его могли вполне оправданно отчитать за получасовое опоздание. Но вот… Это всё-таки происходит. Омега неуверенно постукивает по светлому дереву и, боязненно приоткрывая дверь, скромно просовывает свою голову внутрь. Все голоса тут же стихают, стоит их хозяевам обратить пристальное внимание на только что вошедшего парня. Джин полностью распахивает дверь и робко тупит взор в пол, после чего быстро пробегает взглядом по огромному множеству лиц своих сокурсников, а в следующее мгновение впадает в ошарашенный ступор, так как сталкивается с совершенно незнакомыми, но такими недружелюбными и хмурыми глазами, которые застыли на нём и долго испепеляли насквозь. Перед брюнетом стоял вовсе не профессор Ын… Джин: «Ты кто?»