За углами в замке Гардог

      Дядька строго-настрого наказал не выходить из этой комнатушки, находящейся на втором этаже восточной башни замка. Чтобы ни случилось, кто бы его ни звал, и Рейнард, хоть и двенадцатилетний, умом понимал всю правоту старшего. Его отец рехнулся. Без сомнений и без всякой возможности возврата к разуму. Мальчик, сидящий на ворохе старых тряпок рядом с походной торбой, выдохнул и потёр лицо руками, закрывая глаза. А в темноте, под веками, проступало разъярённое лицо Рассела. Не такое, как неделю назад, а из минувшего года: перекошенное ненавистью и яростным безумием. Само по себе уже тогда это не пугало до ужаса и не очень-то удивляло, несмотря на подсознательное потрясение. Ребёнок привык, что отец часто вёл себя грубо, требовательно и порой жестоко. Тренировал его и старшего брата, Реджинальда, чтобы вырастить, как говорил, достойных Гардогов. Не обходилось и без травм, затрещин, наказаний во время изнурительного обучения. Казалось, что вся жизнь это есть сплошное оттачивание мастерства сражения, убийства, выслеживания и пыток, выезды в заповедную магическую чащобу, подчинение родителям. Правда, в какой-то момент своего взросления даже такой ребёнок, как он, понял, что все эти требования несут мало общего с благом будущего. Отец словно пытался их извести, закалить, выжать какие-то скрытые, особенные таланты, что ну никак не спешили раскрываться и радовать главу рода. Поэтому-то, когда Рейнард ощутил в себе магию, благоразумно и предусмотрительно рассказал об этом лишь двоим людям. Людям, которым мог доверять.       Брату и Гантраму, который ощущался даже ближе кровного родича, потому что почти всегда находился рядом. На уроках, на дополнительном обучении науками, во время свободного времени, во время наказаний, насколько это представлялось возможным, во время разнообразных выездов, во время веселья, во время болезни. Всегда. И Реджинальд, и наставник скрывали пробудившийся дар ото всех, оберегая младшего наследника от ещё больших бед. Их без этого всегда хватало. И когда в начале прошлого лета рассвирепевший Рассел со злобой грубо выволок его во двор, Рейнард не очень-то испугался — привык к такому буйству отца. Вдобавок, сам был слишком подавлен известиями и понимал причину — старший брат сбежал с этой сукой. Ускользнул из родового гнезда, не взяв его с собой. Мальчик тогда чувствовал растерянность и горькую, рвущую обиду на него. Реджинальд последнюю тройку лет всегда защищал его от гнева отца как мог, порой вывозил тайно в большие города и деревни просто отдохнуть и повеселиться. И хоть их неизбежно находили слуги и возвращали к беспокойным родителям — он обожал эти краткие вылазки. Любил своего брата сейчас, спустя полтора года исчезновения. Они были вместе, были заодно и поддерживали друг друга. В целом подросток не разочаровался в брате, рассудив, что если бы тот только мог, то ни за что бы не бросил его тут. Да и бегство не виделось каким-то очень уж неправильным решением. Мальчик мог это осознать и мысленно желать брату удачи, где бы тот не оказался. Однако Реджинальда, который хоть как-то противостоял самодурству отца, у них отняла та женщина.       Она же превратила и без того нелёгкую жизнь в замке просто в ад. Сейчас, таясь в кладовке без окон, которую выбрал Гантрам, ребёнок вспоминал, что всё стало катиться по наклонной именно с появлением этой Ксары. Реджинальд выкупил её из борделя, привёл в дом и объявил своей женой. К счастью, только на словах, а не официальным браком, иначе Рассел бы просто убил ту особу. Пару недель в замке, таком огромном и пустом, стояла ругань. Брат даже лишний раз не подходил к Рейнарду, чтобы не марать своей злобой и раздражением. Но потом стало казаться, будто всё налаживается. Отец поутих и вернулся к тренировкам, возмущённая мать тоже успокоилась и вернулась в какой-то свой замкнутый мир, брат держался сдержанно и не забывал как прежде проводить время с младшим, даря опеку и тепло. Затем от слуг Рейнард подслушал, что новая женщина не просто шлюха, но ещё обладает магическим запахом, что возбуждает похоть и заставляет испивать себя снова и снова. Что Реджинальд именно поэтому и привёл Ксару, поскольку ему затуманило разум этой одержимостью, незаметно и потихоньку рушило его. Именно так говорил и взбешённый Корбл, дядька брата, Гантраму, который выражал сдержанные сомнения к таким высказываниям, но разделял мнение, что добром это всё, действительно, не кончится. Сам мальчик терялся в своих догадках, приязни к девушке брата не питал. Её словно окружал губительный ореол. Казалось, что такое видит и Рассел, косо посматривающий на неё. Весь замок, все домочадцы и слуги наполнились какой-то мрачностью, а потом в какой-то момент всё стало ещё хуже.       У Реджинальда начались нервные припадки: он открыто бредил, говорил временами очень несвязно, здоровье его угасало. А один раз Рейнард увидел, как тот ночью бродит по коридору как животное и трёт себе горло, словно пытаясь разодрать ногтями. Как он тогда испугался за то, что некогда такой большой, такой умный, такой надёжный старший брат теряет рассудок. А вокруг продолжали шептаться, что всё это дело дрянной магии. Так тянулось немало дней. Реджинальд упорно, немного враждебно отказывался посвящать младшего брата в то, что происходит. И тот лишь уверялся в том, что всё это вина Ксары и только Ксары. Она подобно ядовитому цветку отравляла юношу. Корбл, служивший ещё и сенешалем Расселу, возмущённо высказывался, что девица и позволяет себе многое не по статусу. Хоть в этом мальчик и не мог прийти к однозначному выводу, понимал лишь одно — всё это рано или поздно лопнет как пузырь. Что и случилось с бегством Реджинальда. Тот день запомнился ребёнку не только по искривлённому до неузнаваемости лицу родителя, не по потрясению от новости и последующей реакции отца. Тот сорвался на нём, пока Гантрам был занят со слугами внизу. Поколотил, но не очень-то сильно, потом скинул с невысокой парадной, щербатой лестницы в вечерний двор. Тогда не возникало особого страха. Ужас и шок пришли, когда родитель приказал запереть двери псарни, поджёг её и приказал Рейнарду смотреть, не отворачиваясь. Мальчик и рад бы отвернуться наперекор отцу, да только пламя, жрущее живых псов, таких ласковых и красивых, таких хороших и преданных, приковало к себе взор, заставило окаменеть.       Даже сейчас, спустя месяцы, сидя в тихой кладовой, он мог слышать те визги, тот гул жара и безумные вопли отца о том, что он из-под земли достанет и ублюдка и ту тварь. Из замка выскакивали всполошённые слуги, среди которых был и Гантрам. Наставник долго стоял позади Рейнарда, а потом, как только Рассел отвлёкся окончательно на что-то ещё, спешно и без разрешения увёл его в замок. Оставил ночевать у себя в комнате. Точнее, спрятал у себя и ночь не смыкал глаз над подопечным, готовый к чему угодно с кинжалом в руке. Собственно, с того времени ребёнок и сам старался не отходить от дядьки-опекуна дальше, чем на пару метров, поменьше привлекать внимание. Потому что понял, что безопасно только с ним. В какой-то мере и с Корблом, но тот сделался таким смурным и отчуждённым, неразговорчивым, что находится с ним было тревожно. Старший наставник ощущался напряжённым как натянутая до предела тетива лука. Тёмно-русые волосы с головы начали выпадать, придавая внешнему виду, вытянутому лицу большую болезненность, а редкие, проверочные уроки с ним сделались менее дотошными. Постепенно и отец забыл о тренировках — его зациклило на одном: вернуть Реджинальда вместе с Ксарой. И Рейнард не старался вникнуть в суть этого желания. Если возвращение брата тот мог понять, то возвращение женщины не мог, и это уже вело к смутным выводам, что история могла иметь парочку секретов. Вовсе не таких, о каких шептались немногочисленные домочадцы. В таком нервном, подавленном, насторожённом состоянии прошёл год, и мальчик чувствовал себя повзрослевшим.       Стал серьёзней, вдумчивей, в чём-то смелее — он ощущал накопленный жар всего того, чего был лишён. И понимал, что за всё хорошее ему придётся бороться. Насмерть. Рейнард какой-то частью души рвался к этому, был готов бросить вызов всему. Первым призывающим колоколом прозвенело известие, что удалось разыскать Реджинальда с любовницей. Вторым — сбор отца и его отбытие дней пять назад. Родитель, уже откровенно рехнувшийся, собрал лёгкий, верный себе отряд, Корбла и отправился на встречу с беглыми родственниками. Гантрам же вовремя утаил воспитанника, чтобы тот со своими яркими, алыми волосами уж точно не попался Расселу на шальные глаза, а сегодня и вовсе собрал свои пожитки, пожитки маленького лорда и привёл в эту каморку. Потому что сегодня по срокам должен был вернуться хозяин замка. И от этого возвращения ни опекун, ни Рейнард не ждали ничего хорошего. Остальные слуги могли не осмелиться противиться воли хозяина, зато Гантрам принял для себя решение. И мальчик испытывал к нему такую сильную любовь и такую благодарность, что слёзы начинали щипать предательски глаза. А он не плакал даже, когда сгорала псарня его брата.       Наставник остался снаружи бдить за возвращением, словно хотел получить последнее подтверждение своим мыслям о бегстве. Сам мальчик уже давно был готов с ним уйти. Здесь его ничего не держало кроме кровных прав, за которыми ещё можно будет вернуться. В этом он был уверенней, чем в том, что его мать жива в эти минуты. Он видел мельком, как снаружи что-то случилось, парочка ошарашенных слуг вбежали внутрь, что-то тихо говоря остальным, и все засуетились, нервно переговариваясь, куда-то хлынули, но Гантрам не позволил ему последовать туда, настойчиво повёл в другую сторону. И всё же, оборачиваясь, подросток увидел, как вносят нечто похожее на тело, замотанное в ткань, на которой быстро проступает свежая кровь. Какой-то частью разума понял — сбросилась с башни. В старом замке серого камня их две, и обе высокие. Очень. Рейнард выдохнул и отнял руки от лица, мысли переключились на будущее. Они с Гантрамом покинут замок — Рассел вернётся. Но если тот вернётся с Реджинальдом? Ребёнок решительно кивнул себе: возможно, что из-за этого его дядька и медлил с бегством. Если такое произойдёт, то они… убьют главу рода. Он хищно ощерился и вслушался в тишину.       За дверью никто не ходил, это был действительно тихий закуток. Равноудалённый от ворот и от участка внешней стены, который можно было без проблем перелезть. Выглядывать в пустой коридор не хотелось, и мысленно прощание с родными стенами мальчик, имевший права руководить этим домом, проводил именно в этой малой, запылённой комнатушке. Рейнард прислушивался к себе, вспоминал всё хорошее, что случилось, а потом… сердце ударило сильнее о рёбра, магия поднялась и принесла новое чувство. Уверенность. Он моментально насторожился, выкидывая прочь всё из головы, чтобы лучше услышать тихий глас волшебства. Кто-то едет к замку. Отец? Не-ет, предчувствие было волнительным и приятным, тёплым, напоминало о… — Реджинальд, — тихо выдохнул ребёнок, спрыгнул на пол и поспешил к двери.       Он открыл её и побежал к выходу, в одном из поворотов, где окна выходили на дорогу и распахнутые ворота, увидел сосредоточенного, скрестившего руки на груди Гантрама. Одетый так же, как и сам воспитанник, коричневые штаны грубого сукна, светлая, тёплая рубашка. Ещё молодой мужчина, вполне рослый, с тусклыми смоляными волосами, повернулся на звук шагов. — Ардо, не выходи, — он бросился навстречу, перехватил воспитанника, отрывая от каменного пола. — Сюда уже кто-то едет. — Знаю, это Реджинальд, — торопливо ответил подросток, барахтаясь в крепких руках старшего. — Это он. — Откуда ты знаешь, Рейнард? — спросил наставник, пристально и устало вгляделся светло-карими глазами. — Я предчувствую магией, — ответил отпрыск благородного лорда.       Гантрам ещё раз всмотрелся в его лицо, тревожно, оценивающе, а потом поставил на ноги. Они молча поспешили на выход.       Там мужчина зорко и цепко всмотрелся вдаль, сохраняя готовность брать мальца в охапку и уходить прочь. Тут же налетел прохладный, сырой осенний ветер. По пустынному двору вяло прокатилось несколько высохших листьев. Весь замок застыл: не слышалось никакой возни с другого крыла, ни стука из кузни, ни ржания из малой конюшни. Слуги вовсе попрятались в мучительном, вязком ожидании. Казалось, что этот дом заброшен, пуст, разорён и оставлен молча рушиться веками. Всё это накрывало серое, унылое небо с низкими тучами. Но по дороге кто-то действительно шёл, причём не один. Несколько фигур, и далеко не те, что отбыли отсюда. Рейнард переступил с ноги на ногу, привстал на цыпочки, ощущая крепкую руку Гантрама на плече. Секунда. Минуты. И приближающиеся стали узнаваемы. — О небеса, — опекун выдохнул с неподдельным облегчением, пошёл вперёд, разжал хватку. — Это они.       Ребёнок же побежал навстречу своему брату, рядом с которым шёл Корбл в привычных чёрных одеждах, вёл повозку, запряжённую одной вороной лошадью. Они вернулись. Они, а не Рассел.       Рейнард уже был весьма натренированным и крепким, поэтому последнее расстояние преодолел очень быстро, даже не сбив дыхания. Да и старший брат ринулся к нему. На аккуратном, пропорциональном лице, обрамлённым золотисто-рыжими пряди застыла мучительная радость, неверие. Сам он двигался скованно, будто бы под походной, коричнево-зелёной одеждой на крепком и ладном теле скрывались раны. В этом мальчик не сомневался. Конечно, тот сцепился с отцом и одолел его. Никак иначе! Ведь он же… старший брат. Сердце исполнялось таким же болезненным успокоением. Всё позади! Чудо! Но чутьё лишь крепло и, словно не желало успокаиваться, будто бы было мало, недостаточно. На магическую причуду сейчас Рейнард не обращал особого внимания — ему не верилось, что всё это вообще реально. — Ардо! Ардо, — Реджинальд припал на колени и обнял влетевшего в него брата, прижал к себе крепко-крепко. — Как ты вырос, мой Рейнард. Как ты вырос за этот год. Прости. Прости, что пришлось оставить тебя здесь. Как хорошо, что ты в порядке.       Ребёнок прижимался к нему, хватал пальцами ворот рубашки и пытался убедить себя, что эта сказка реальна. Не заплакал, хоть и всхлипнул. Брат снова рядом — всё будет хорошо. — Ты вернулся, Альдо, — зашептал он ему в крепкую шею, — я так рад, что ты смог вернуться, что ты в порядке. Мы ждали тебя, переживали. Ты убил его?       Бледный и усталый Корбл, стоящий над ними отвернулся, но это мог увидеть только подходящий Гантрам, который сразу понял, кто добил Рассела. Они переглянулись меж собой, потом и с Реджинальдом поверх макушки ребёнка.       Не стоит сразу всё так вываливать. Не сейчас. Сегодня день совсем для иного. Хоть и мрачный, осенний, но такой… благодатный. Шестнадцатилетний юноша сегодня зайдёт в родовое гнездо лордом и с присущим благоразумием, достоинством окончит тяжёлый этап рода Гардог. Всё остальное потом. — Он больше никого не потревожит. Никогда, — произнёс тот и распрямился, неохотно прерывая объятие. — Гантрам, что с матерью? — Мертва, — коротко откликнулся наставник, надеясь, что и этого хватит, — со своих покоев. — Ясно. Что ж, её решение, — кивнул новоиспечённый глава древнего рода и шумно втянул прохладный, сырой воздух носом. — Это был лишь вопрос времени, — жёстко вставил Корбл, кивнул за спину на телегу. — Но хоть вдвоём упокоятся.       О печальном состоянии рассудка жены Рассела трое старших знали, а не догадывались в отличии от Рейнарда. Жизнь с таким мужем не могла пройти бесследно, да и брак этот был по расчёту. Не от большой любви. Не от любви совсем. Через несколько дней предстоит провести похороны, последние обряды, хотя всем без исключения хотелось просто поскорее закопать тела в землю. Забывать тот кошмар. Ведь теперь у них есть будущее. Славное и обнадёживающее. — Кстати, Ардо, я вернулся не один, — чуть улыбнулся Реджинальд и пошёл к задку повозки, где помог кому-то спуститься на землю.       Вывел к ним Ксару, аккуратно прижимавшую к груди небольшой свёрток. Высокая, тоже бледная и измученная. Тёмные прямые волосы спутались, под тёмно-зелёным глазами проступили фиолетово-чёрные синяки, а былая роскошь красоты поблёкла. По началу Рейнард отступил на пару шагов. Брат… всё равно вернул эту женщину? Поднялось раздражённое отрицание, и мальчик тряхнул головой: — Но зачем? Она принесла нам столько боли, — он даже задышал чаще от злых эмоций, подкативших к горлу, сдавивших липким комом, а собственная магия внезапно потянулась к этой суке, чем вовсе добила. — Неужели ты забыл, как она сводила тебя с ума?       Гантрам хотел было подойти к подопечному, чтобы успокоить, убедить того выслушать, но Реджинальд сделал тому жест рукой и сам приблизил Ксару, которая лишь тускло, вымучено, печально улыбнулась непонимающему, враждебному ребёнку.       Он же пристально щурился в ответ, но разумом понимал, что сейчас-то брат не выглядит безумным. Наоборот, таким, каким был прежде. И всё же… Тут Рейнард почувствовал, как его чутьё буквально арканом тянет его вперёд, но не к этой женщине, а к свёртку у неё на руках. Он замер, разом напрягаясь, потому что его стало наполнять совершенно новое чувство. Особенное, мальчику хватало разума разобрать это. Удивительное, сильное, будоражащее и прекрасное. Он, не чувствуя себя, сделал пару шагов навстречу, сморгнул и только потом осознал. Ребёнок. У его брата и этой женщины родилось чадо. Родилась дочь. Рейнард не сомневался. Он просто это уже знал. И его тянуло к ней, к племяннице. В одну секунду он понял, что это схоже и с вожделением, хоть ему ещё не довелось вкусить первой женщины — Гантрам обещался через пару лет познакомить его с тем миром тел и удовольствия. Но испытывать такое к младенцу… А потом разум шепнул: она вырастет в девушку. Его девушку. — Всё, что ты слышал, Ардо, и видел, не совсем правда, — начал тем временем Реджинальд. — Поверь мне, Ксара не виновата в этом, и всё теперь будет хорошо. Ты поймёшь, что это ни разу не её вина, когда сам получше с ней подружишься, и… — он осёкся, заметив странное, вытянувшееся выражение младшего брата, проследил взгляд получше, поспешил исправить это преждевременное потрясение. — И да, ты теперь дядя, мой Рейнард. Не стоит ревновать… — Я не ревную, — чётко и без эмоций проговорил мальчик, а потом с заметным усилием вывел себя из плена ощущений, добавил спокойней и добрее, примирительней. — Если ты так говоришь, то всё будет хорошо, Реджинальд. Простите. Я уверен, что всему есть своё объяснение, которые вы все мне просто ещё не говорите. И дочь это тоже хорошо. Можно я её понесу?       В тот момент лишь Гантрам и Корбл обратили внимание на то, что Рейнард столь безапелляционно «угадал» с полом ребёнка — родителей занимало другое: столь резкая смена от враждебности к принятию, что демонстрировал порой и Рассел. Да только убитый никогда не произносил слово «прости». Возлюбленные переглянулись, и мужчина подбадривающее кивнул: мальчик точно не навредит. Ксара осторожно передала своему родственнику ребёнка. Рейнард бережно взял свёрток, переложил в правильное положение и взглянул племяннице в лицо. Ничего особого не увидел, однако робко и неуверенно улыбнулся. Женщина рядом с ним выдохнула и придвинулась к Реджинальду, прильнула головой к его плечу и понимающе, сочуствующе взглянула на Корбла и Гантрама, тихо произнесла: — Нашу дочь зовут Кирса. Давайте все вместе вернёмся домой.