За углами в замке Гардог

      От ярмарки в Толадоре Рейнард не ждал чего-то очень хорошего изначально. Сам город, стоящий на перепутье, высившийся над бурной рекой, ему нравился — он частенько бывал в нём, когда возвращался домой с заданий. И даже летний базар был неплох: шум, веселье, необычная музыка, всякие безделушки, гости с соседних владений. Хотя последнее являлось одной из причин дурного настроения маркграфа. Крайне дурного. У некоторых из соседей имелись сыновья, подходящие Кирсе по возрасту — хозяйка замка уже как бы невзначай знакомилась с их родителями. И ужасное: шестнадцатилетняя девушка, предоставленная сама себе, спокойно общалась с парнями на этом оживлённом мероприятии, что к ней подходили познакомиться. Независимо от статуса и положения. Общалась и выказывала тот самый, особый интерес, выстраивала диалоги. Мужчина сразу отметил это, потому что незаметно, неотрывно следил за ней. Он собственно ради того, чтобы приглядывать, согласился поехать с Ксарой и её отпрысками. За что занятый брат, работавший над экспедицией в магический лес, сердечно его благодарил.       Поначалу всё шло неплохо, и мужчина контролировал своё ревностное настроение: племянница выглядела красивой, сидя верхом на лошади, довольной, уверенно смотрящей вдаль в походном кожаном платье с ремешками и кармашками. Такая девушка может много кому приглянуться. Однако в дороге было некому на неё глазеть, и Рейнард держал себя в руках. За последние пару месяцев один раз его намерение ей признаться сорвалось из-за неподходящего настроения племянницы, потом отложилось из-за дел — не могло не раздражать, и вот ему приходилось делить своё обожание с подобными затеями. Они ехали небольшой свитой: жена Реджинальда с сыном и Корвином, сыном Корбла, который ответственно опекал маленького хозяина, сидели в карете. А старший Гардог ехал рядом, вместе с Гантрамом, Кирсой и пятёркой слуг-охранников. Прибыв на ярмарку, они быстро установили шатёр для отдыха и разбрелись кто куда: каждому нашлось занятие. Ксара гуляла с двумя мальчиками и охранниками. Гантрам исправно перемещался между ними и Рейнардом, сообщал о новостях. А сам маркграф… тенью следовал за Кирсой, что гуляла по оживлённым улицам, между лавками торгашей сама по себе. И её любознательное одиночество долго не продлилось. Она сначала просто познакомилась с одним юношей, но каким-то причинам быстро направилась дальше. Потом с другим, который свёл её с компанией сверстников. Девушка немного походила с ними и вроде неплохо, нейтрально проводила время. А дальше… на неё обратил внимание парень постарше. И казалось, что его внимание ей польстило, поскольку дядя моментально выделил её стеснение и заинтересованность. Аккуратную, но вполне определённую. Это послужило сигналом, и он прервал своё наблюдение, направился к ним, чтобы столь же решительно оборвать их общение. Потому что парень отвечал встречным, явно знающим расположением.       Внутри Гардога тлела ревность, злая, сильная. Начинало играть, подавляемое годами, чувство собственничества — он не позволит кому-либо у него забрать Кирсу. Нет, она вся его. Ярился на себя, на её проблеск взрослости, который она отвела не ему, на этого юнца. А когда он вклинился в беседу и увёл удивлённую родственницу, терпение его начинало трещать. Хотелось прямо тут её встряхнуть, проорать, чтобы она так больше никогда не делала. Никогда! Перед глазами вставал кровавый туман, но прикосновение к ней отгоняло страхи о том, что девушка «исчезнет». Он вёл её, держа за локоть. И девушка послушно шла следом, потому что привыкла доверять, хоть и не понимала, что особенного случилось. Рейнард довёл её до шатра, заметил насторожённого Гантрама, что неприметно стоял в толпе, и кивнул ему, призывая охранять их, чтобы никто не мешался. Не знал, что хочет сделать: спокойно отговорить Кирсу от её любознательности, поругать за инициативу и неосторожность, наконец взять положенное. Внутри кровь продолжала бурлить, а буря эмоций лишь сгущалась. В палатке он отпустил её, запахнул полог получше, отошёл подальше, принялся нервно ходить из стороны в сторону. Главное — она с ним, он увёл её подальше от всех прочих. Осталось только успокоиться, пока он окончательно не сорвался и не натворил лишнего, пораскинуть мозгами, чтобы всё изъяснить логично. Успокоиться и выдохнуть ему не дали: — Рейнард, что случилось? — спросила обеспокоенная девушка и переступила с ноги на ногу. — Что не так?       Она так непонимающе заглянула ему в глаза, что ему захотелось недобро рассмеяться. Не так? Не так?! Он бы мог поведать, что конкретно не так. У него даже глаз задёргался, стоило ему представить, как девушке кружит голову от чужой симпатии.       Он замер, закрыл глаза, отсчитывая про себя секунды — ничего страшного, он пресёк дальнейшее. Племянница не чуяла подвоха, продолжала доверяться старшему и ждала ответа на заданный вопрос. — Тебе не стоит так вести себя в обществе с юношами, — проговорил Рейнард и зарылся пальцами в рыжие волосы. — Не забывай о благоразумии. — Я что-то проглядела? — Кирса принялась нервно тереть ладонь пальцами другой руки. — Мне показалось, что он хороший и честный. Что я могу просто поговорить с ним и… — Не можешь! — крикнул мужчина и вперил в неё яростный взгляд до того, как разум успел среагировать. — Не смей вообще на кого-либо смотреть, Кирса!       Девушка опешила, глаза широко-распахнулись — дядя впервые кричал на неё. И при этом выглядел очень встревоженным, разъярённым. Она не могла объяснить его поведение. Не с того отношения, с коего привыкла воспринимать общение с ним. Выдохнув, она попыталась найти логичную опору, причину. — Но… почему? Что такого? Мы же просто говорили, — племянница прикрыла веки с длинными ресницами, потом вскинула голову, заговорила уверенней. — Мне уже шестнадцать! И мне уже пора… влюбляться. Это же нормально, когда ещё? И я никогда вас не опозорю!       Она попыталась решительно улыбнуться, выражая свою готовность нести ответственность и понимание, но Рейнард… лишь криво и хищно поморщился и покачал головой, отрицая. — Не сомневаюсь, потому что из шатра ты не выйдешь, — он принялся вновь мерить расстояние шагами. — Это для твоего же блага.       Она выглядела очень красивой, трогательной, он мог бы смягчиться и начать говорить более внятно, уравновешенней.       Но её тон, её попытка отстоять своё желание найти приключения на одно место или юное сердце… Мужчина сглотнул и отвёл взгляд, понимая, что его нутро отзывается на это. Не самым лучшим образом, что нужно срочно, каким-то образом успокоиться. — Рейнард, — тихо заговорила растерянная девушка, — ты же всегда меня понимал и поддерживал. Никогда не пытался так… контролировать или мешать.       Маркграф молча всплеснул руками: кто бы, блядь, знал, как он «не пытался» контролировать девочку все эти года. Настолько «не пытался», что знал о ней всё. Буквально всё, даже больше родителей. Сказать ему было нечего — он метался по шатру как зверь, и казалось, что Кирса начала нечто эдакое улавливать. На точённом лице промелькнула тень досады, возмущения и… озадаченности. Молчание становилось всё напряжённей, а старший Гардог ощущал, что эмоции всё равно пытаются прорваться. Принять не лучшую форму. — Рейнард, — повторила девушка, неуверенно хмурясь, — ты не хочешь, чтобы я общалась с юношами, чтобы я кого-то встретила? Чтобы я узнала, что это такое? Мама говорит, что любовь — это прекрасное чувство. Но не переживай за меня, я знаю, что это сложно всё. И я готова.       Он возвёл серые глаза к ткани шатра, где просвечивало летнее солнце. Готова — он знал. Он это видел, ощущал и хотел этого. Племянница выжидающе смотрела на него, силясь понять его реакцию. — Сложно-о, — протянул Рейнард, скалясь и с силой сдавливая пальцами виски. — Это действительно сложно. Ты даже не представляешь, как.       Он направился к ней, девушка даже не дёрнулась от него, хотя видела, что тот в недобром настроении. Мужчина смотрел ей в светло-зелёные глаза, долго, неотрывно, а она продолжала ждать то, что ей может сказать старший. Возможно, решила, что сейчас тот успокоится и внятно объяснит ей всё. Снаружи долетал шум толпы, ярмарка была в самом разгаре. Но молчание внутри шатра подавляло, да и… какая-то мысль шевельнулась у Кирсы. Что дядя никогда себя так не вёл, да, потому что раньше с ней никогда не было… именно парня? Тот до сего дня спокойно реагировал на её общение с мужским полом. Не потому ли, что она именно сегодня…       Рейнард положил ей руки на плечи, вырывая из этих не оформившихся, но таких очевидных выводов. Крепкие ладони, натруженные, тяжёлые и… ставшие чужими в этом касании, что столь внезапно ощутилось по-иному. — Кирса, — чётко проговорил он, наклонился ещё ближе, — тебе никто из них не нужен. Никто, слышишь? Потому что у тебя есть я. И я дам тебе всё. Я люблю тебя, Кирса. Я всегда тебя любил.       Глаза её застыли — всё встало на свои места. Он ревновал, а не просто не был готов к взрослению любимой племянницы. Какие-то секунды ступор парализовал всё: её тело, её душу. А потом всё отмерло и первой пришла боль. Её лицо оплыло в осознании, а мужчина напрягся, сильнее сжал пальцы. — И ты… все года, — выговаривала девушка, а губы еле-еле шевелились, словно она их не чувствовала, — столько… лет. Ты был рядом со мной, чтобы… просто получить меня… как девушку… И ничего настоящего…       Светло-зелёные глаза наполнились слезами. Обман. Ощущение, что её всю жизнь обманывали, дурили, что дядя просто маскировался и подыгрывал, чтобы получить её расположение. Всё сыпалось стеклом, делало больно, резало. Рейнард подался вперёд, хотел прижать к себе. — Кирса, не так. Всё не так. Я… — договорить он не успел.       Во-первых, племянница отмерла, справившись с шоком. Во-вторых, она по-новому взглянула ему в глаза и заметила голодный, жадный блеск. В-третьих, ей настойчиво захотелось убраться отсюда. Ксара учила, что сперва нужно бить по щекам, дабы приструнить наглость в рамках вежливости.       Но именно Рейнард повторял ей сразу не мелочиться и бить промеж ног обидчику до того, как тот сделает что-то. И сейчас девушка не задумываясь поступила именно по завету любимого дяди. Врезала ему коленом, оборвав его родной голос. Мужчина подавился словами, от полной неожиданности разжал руки, и Кирса попятилась, не пытаясь даже думать логично, выбежала из шатра. Маркграф испугался. Но не за то, что та сейчас всё расскажет матери, а за то, что на эмоциях, которые руководили ею, она сотворит какую-нибудь глупость. Пойдёт к кому-нибудь искать утешения, случайно навредит себе, да что угодно. Она же была такой маленькой. — Гантрам! — хрипло рявкнул Рейнард, оседая на пол, прижав руки к пострадавшему месту.       Дальнейшее по звукам соответствовало следующему: верный советник ринулся на зов, а Кирса бежала в сторону. Тот попытался её перехватить, остановить, но… девушка перекинула его. Раздался удар о землю, сдавленное рычание. Удаляющийся бег девичьих ног. Тишина. Маркграф со всеми поправками мог быть доволен своим признанием: девушка поставила его на колени в новом смысле слова и даже не крикнула напоследок о том, что ненавидит его. Она всего лишь испугалась, растерялась. Ещё бы, дядя предстал не просто родственником, а мужчиной со своим интересом.       Да и открытие сняло полог с его поступков в её детстве, хоть и первый эмоциональный вывод оказался ошибочным. Он бы объяснился с ней дальше, но Кирса проявила характер, который он же пестовал. Быть собой, принимать свои решения. И сейчас её решение… оставалось импульсивным. Мужчина не знал, куда та убежала. Вероятно, просто подальше от него, чтобы переварить эмоции. Прислушался к чутью — она была уже далеко и вроде бы бродила между лавок, бесцельно стремясь куда-то. Нужно было вставать и идти за ней. Раз уж сумбурное признание сделано, то нельзя отступать на середине. Обязательно нужно изъясниться, чтобы девушка правильно его поняла хотя бы. Успокоилась и обдумала всё спокойно. Как можно скорее. Но встать и идти за ней Рейнард просто не мог. Ударила она ему от души, да и собственные эмоции требовалось унять. Ему ведь тоже нелегко со всем этим! И сердце щемило от боли за то, что его девочка так испугалась, за то, что на эти часы разочаровалась в нём, возможно, и в себе за свою доверчивость. Он должен утешить её, как и всегда.       За тканевой стенкой палатки лежал Гантрам и не торопился вставать. Судя по всему, тоже думал обо всём этом, любуясь голубым небом с белыми облаками. Далёкими, безмятежными. Наконец он изрёк совсем рядом, от земли: — Сынишка Корбла всё видел, — и тон его звучал так глубокомысленно, что его хозяин нашёл в себе силы усмехнуться.       Оба знали, что это значит. Это означало проблемы. Проблемы, которые Рейнард очень хотел отложить на потом. Уж точно не встречать следом за непростым разговором с племянницей, который оборвался в самом начале. Этот день становился характерным взрывом всех годов ожиданий. Маркграф молчал, слушая как затихает боль. К слову о боли в причинных местах, наставник добавил: — Реджинальд тебе яйца оторвёт, — поделился мнением Гантрам, а после паузы добавил: — Возможно, что и мне тоже. — Уж постараюсь их нам спасти, — Гардог встал и, пошатываясь, направился к выходу из шатра.       Там он помог встать своему помощнику, и они огляделись. Ярмарка кипела чуть в стороне, в этом закутке оставалось тихо.       Лишь стены палаток для отдыха, что поставили некоторые приезжие, да пасущиеся лошади в стороне. Сейчас вокруг никого не было и думать ничто не мешало. — Отправляйся за Корвином и Фланном, — распорядился Рейнард. — Хочешь, чтобы я убедил его молчать? — скептично фыркнул Гантрам и отряхнул одежду. — Нет, это бесполезно. Корбл совсем не так его воспитывает, — пробормотал парень, медленно озираясь. — Расскажет всё папке сегодня же ночью, а тот расскажет Реджинальду. Просто чтобы успокоить, а то надумает лишнего сверху. И пригляди, чтобы они не вляпались в неприятности. Заодно передашь Ксаре, что я буду с Кирсой. — Думаешь, она не пойдёт к матери? — уточнил мужчина и покачал головой. — Она выглядела… потрясённой. — Не пойдёт, я её знаю, — заверил Рейнард и двинулся в ту сторону, где чутьё сигналило о девушке. — Не в её характере, скорее, хочет побыть одной. Я постараюсь вернуть её к вечеру.       Они разошлись без сомнений в друг друге. Гантрам поспешил отыскивать в толпе своих, попутно выглядывая Кирсу, а маркграф слился с потоком людей, ища её. Чутьё водило его из стороны в сторону, чем бесило. Девочка петляла в своих брождениях, и выцепить её не удавалось. Даже разглядеть издалека. Час тянулся за часом, и шум людей начал утомлять. Душить. День клонился к исходу, когда след выровнялся, и привёл мужчину… к опушке леса.       Он цыкнул языком: не самое безопасное место для юной особы. Там могли быть звери, змеи и просто проходимцы. Племянница проявила упрямство в желании «уйти» от всего. И всё же бежать по лесу Рейнард не спешил — медленно двинулся вперёд. С каждым шагом приближался к ней, огибал кусты, поглядывал на предмет всяких следов. А ещё… с трепетом души готовился к разговору. Разговору, что может вырвать ему сердце. Если она скажет, что не любит, что не готова и попробовать полюбить его… Он же примет её желание, отпустит, а сам шагнёт в спасительное безумие. Каждый метр приближал его к этому моменту. Хотелось убедиться, что с маленькой девочкой всё в порядке, утешить и показать делом, что не всё страшно, как ей показалось в шатре. Что мужчина не причинит ей боли. А лес всё продолжался, начал сгущаться и обступать плотнее. Кирса забралась не просто в сторону от ярмарки, к тишине и покою — очень далеко. Что лишний раз говорило о силе её эмоций, и Рейнард поморщился. Впрочем, отдавая себе отчёт, что даже если бы днём повёл себя сдержанней — ничего бы не изменилось. Такие потрясения и открытия иначе и не проходят. Ветер над головой качал кроны, шелестел листвой. Но не слышалось ни вечерних птиц, ни иных шорохов. И всё же, мужчина не боялся пропустить племянницу. Он её почти что чуял и был уверен, что она в свою очередь ощущает его приближение.