За углами в замке Гардог

      Подготовка к третьему дню рождения Фланна, совмещённый с вводом пятнадцатилетней девушки в общество, проходила без особой спешки. Выбрали весенний день, когда вишни в восстановленном парке за замком должны были покрыться нежно белыми лепестками, а земля вокруг перестала напоминать грязевую лужу. Рейнард привёз из приграничья фейерверки, но дальнейшего участия в обустройстве праздника избегал. Ссылался на занятость и работу с бумагами. На самом деле, никакой особо работы не было — он просто проектировал сторожевую башню. Очень усиленно, поскольку это отвлекало его от образа девушки, которая для того, чтобы порадовать родителей, носила последнюю неделю заказанные платья. В них она выглядела очень красивой, такой юной и чистой. Уже девушка, но при этом всём… ещё и ребёнок. Хоть и без того детства. Мужчина, которому стукнуло двадцать семь, это понимал. Впрочем, как и то, что желание подмять её под себя, сделать своей, играло особо сильно. Кирса уже созрела достаточно телом, чтобы привлекать именно такое внимание. Мягкое лицо с точёнными чертами носа, бровей, губ, резкие и пронзительные глаза. И приходилось ждать, беречься от осечек и излишнего общения. Потому что той требовалось время, чтобы внятно с умом подойти к тому, что есть мужское и женское, и что в нём, Рейнарде, первого очень даже много. Куда больше, чем дяди. Да и не хотелось очень омрачать первый год её юности этими переживаниями.       Ведь ни о каких мальчиках она не говорила и не вела себя так, будто бы её стал интересовать, привлекать противоположный пол. Что на этот раз все взрослые безоговорочно приветствовали. И хоть в списке приглашённых имелись соответствующие по возрасту юноши из благородных семей — маркграф почти не переживал. Кирсу в её настроении и мнении те попросту не смогут ни очаровать, ни заинтересовать. Она слишком взрослая для них, да и в ней ещё не начинала играть тяга молодости, что порой толкала молодых на безумства. Как это случилось с Реджинальдом, который выкупил шлюху из борделя, хоть и понимал, что это очень опрометчивый поступок со стороны своего положения. Но разве же трудности его остановили? Нет. Не останавливали они и его брата, хоть его чувства были более глубокими и зрелыми. Не очень нормальными. Его самого старший родич с женой последние года стали активнее донимать на тему того, что он до сих пор без девушки или хотя бы серьёзного увлечения, что он даже не делает никаких попыток в эту сторону. Разумеется, для мужчины полного сил это выглядело странно. И это стало бросаться в глаза не только родным, элементарно переживающим за него. Корбл читал нотации, что крайне важно обзавестись женой и просто архиважно зачать ребёнка. Для статуса, для будущего. Некоторые графы и герцоги интересовались таким нюансом поведения, но в их случае оборвать эти разговоры было легче лёгкого — он рыщущий, пугающий убийца, который творит ужасные вещи во славу страны, ему не до любовных дел и уж точно не до семейной рутины.       Однако нервы начали сдавать, когда эту тему поднял король на одной из аудиенций. Монарха, что требовательно смотрел на него песочными глазами, Рейнард мог понять — того интересовало потенциальное поколение особо верных поданных, вдобавок наделённых магией. Сейчас маркграф вспоминал тот нелёгкий разговор со слабой улыбкой, кто бы мог подумать, что Кирус… Дверь тихо, знакомо распахнулась, и мужчина мгновенно выплыл из мыслей. — Разве ты не готовишься к празднику, Кирса? — с улыбкой спросил он, предусмотрительно не оборачиваясь. — Я уже готова, да и я там только мешаю, — ответила девушка, прикрыла дверь, прошуршала тканью платья. — К тому же, в центре их радости Фланн. Он растёт таким крепышом.       Маркграф добродушно хмыкнул: по прикидкам Корбла мальчик будет даже сильнее отца. Видать, в роду у Ксары тоже водились выдающиеся люди. Смотреть на её дочь он по-прежнему не рисковал, дабы не искушать себя лишний раз. Надеялся, что та не обижается или не придаёт этому особого значения. — Кажется, что мама с папой очень счастливы, — продолжила племянница, её голос на несколько секунд сделался задумчивым. — Мне не хочется их расстроить, надеюсь, что сегодня я справлюсь со всем как надо.       Рейнард всё же повернулся, чтобы заверить её в том, что она прекрасно проведёт вечер в роли юной графини, что она не уронит ни достоинства, ни чаяний родителей о непростой, но всё же молодой девушке, какая сможет найти своё счастье.       Повернулся и понял, что начинает пропадать в ней. Кирса стояла в платье с пышным низом, призванным скрыть часть волнующих изгибов тела. Да только он всё равно видел всё это под тканью. Бежевое, с золотым отливом, что так вторил блеску её собранных в причёску волос. Одна прядь спадала на тонкую шею, к которой тянуло коснуться губами, укусить, оставив свою неоспоримую метку. Рукава доходили до локтей, оканчиваясь белыми кружевными манжетами, из того же материала выполнялся узор на овальном вырезе, части грудины, который открывал лишь ключицы, и тем не менее… Рейнард всё равно отмечал её грудь, что поддерживала корсетная составляющая. Небольшую, но аккуратную, и как же та хорошо бы легла в его ладонь. Вся девушка ладно бы уместилась в его руках, под ним, с ним внутри себя. Невинная, незапятнанная, нежная подобно весеннему бутону. Поняв, что молчание растягивается, грозя непозволительно повиснуть, мужчина сморгнул и заставил себя раскрыть рот: — Обязательно справишься. В этом нет ничего сложного, — кивнул он и незамедлительно пересел, закинув ногу на ногу, чтобы скрыть из вида встающее естество. — Ты прекрасно освоила этикет и даже научилась прихорашиваться. Ксара была довольна. — Ну-у, — протянула девушка, пригладила платье у талии, — иногда хочется покрасоваться. Но неужели всем нужно именно такое, чтобы разглядеть что-то? — Нет, — решительно, немного поспешно выпалил дядя, потом добавил рассудительней. — Не всем. Всегда будут те, кому плевать на наряды и прочие глупости, кто будет ценить прежде всего тебя саму. Но надо признать, у Ксары действительно хороший вкус. Ты выглядишь очень красиво.       Кирса смущённо улыбнулась и крутанулась вокруг своей оси, раскинув руки, чтобы лучше показаться и самой взглянуть, как подол следует за её движениями.       Как же ему захотелось встать, положить руки на тонкую талию и поднять и кружить самому, а потом бережно опустить на кровать и слиться в поцелуе, продолжить дальше… Рейнард украдкой судорожно выдохнул и в сознании чёткими, неумолимыми буквами вывел: ни капли вина, ни капли хмельного мёда, ни капли эля, ни капли сидра. Двойного «опьянения» он может просто не выдержать. И всё же то, что девушка, несмотря на возраст, продолжала с ним общаться, непринуждённо и доверчиво, радовало его. Хоть какой-то кусочек, подпитывающий его изнемогающую душу. Он был рядом с ней по-прежнему, помогал ей, опекал, поддерживал. — Для неё это по-особенному важно. Для меня же это лишь настроение, — начала девушка, совсем не девчачьи скрестила руки на груди, и у её собеседника не возникло сомнений: в платье такой жест она себе позволяет только при нём. — Ну ещё и гости приедут скоро. А для сюрприза я разучила танец. Так что смогу поддержать образ и порадовать всех. — Сама? — спросил Рейнард, почувствовав беспричинный, но всё же укол ревности. — Да, — гордо кивнула девушка, — Корбл хоть и оставил попытки привить мне музыкальный такт. Но, правда, я репетировала одна. Посмотришь? Вдруг что-то не так?       Что же она с ним творила? Причём так бездумно и так безвинно.       Если бы она хоть каким-либо жестом выразила женское кокетство, посыл, знак в своей заинтересованности — ему бы снесло последние оковы здравомыслия, и праздник бы превратился в скандал. Большой такой. С орами до хрипоты и потенциальным рукоприкладством. Маркграф был уверен, что кулак его брата по-прежнему крепок и хлёстко бьёт точнёхонько в цель. Как и в том, что эмоции родителя в случае… излишних действий по отношению к его единственной дочери будут сильны. Не боялся этого ни разу. Но всё же, Кирса не выказывала в своём поведении ничего двусмысленного, не вкладывала особого призыва. Это и только это руководило его сдержанностью. Поэтому мужчина просто улыбнулся и важно кивнул, приготовился наблюдать за партией с воображаемым партнёром. Хотя всем сердцем чувствовал, что должен занять место некого спутника девушки, с коим та готовилась танцевать сегодня вечером. Та же застенчиво прикрыла глаза, собираясь с духом и прокручивая в голове действия танца. Потом набрала воздуха в грудь и встала в первую позицию, устраивая руки перед собой.       Начал двигаться, и маркграф молча, неотрывно следил за ней. За тем, как она перемещается, кружится по его комнате. Легко, изящно, хоть и простенько. Для неё такой незамысловатый и, что крайне важно, целомудренный танец, какой можно провести с тем же отцом или просто другом, уже был немалым достижением. Девушка росла активной и подвижной, но такие рамки, пасы казались ей глупыми. Поэтому даже в эту связку выражения своей красоты она вкладывала смысл больший, чем вежливость или желание кому-то что-то доказать. Старалась именно одолеть это всё своими движениями. Подобно тому, как училась держать лук и правильно натягивать тетиву. Минуты шли, а девушка, собранная и думающая, кружилась по комнате. Казалось, что это её увлекло, потому что когда та всё же остановилась, она смущённо и вопрошающе взглянула на дядю. — Всё выглядит очень достойно и вполне уверенно, — успокоил он её, пальцами одной руки барабаня по спинке массивного стула, готовый вцепиться в него, если ноги против воли, на радость желаниям понесут его вперёд. — Можешь не бояться, если кто-то тебя пригласит.       Сам он пригласить её не мог — это смотрелось бы очень подозрительно. Да и провоцировало его, ломало маску. Девушка благодарно кивнула и облегчённо выдохнула, поправила локон у шеи, заправив его за ухо. — Спасибо. Мама с папой будут довольны, — а потом она помялась, сцепила руки на животе, и Рейнард подался чуть вперёд, уловив её волнение. — Но всё же я впервые на таком вечере хоть и дома. Всё же будет хорошо?       Кирса подняла вопрошающие светло-зелёные глаза к нему. Открытая перед ним, уязвимая и неосознанно ищущая более взрослой поддержки.       Внутри у мужчины всё перевернулось, потом накрыло трепетом. Он встал и подошёл к ней, положил руки на плечи. Серьёзно, крайне серьёзно посмотрел на неё сверху внизу серыми глазами: — Кирса, всё будет хорошо. А если что-то случится, — он сжал пальцы чуть сильнее, подчёркивая значимость слов, — я буду рядом. Мне ты можешь доверять всегда. Я всегда буду на твоей стороне.       Племянница вглядывалась в его лицо, но без женского интереса. Потом обняла мужчину, наполняясь прежней уверенностью. Рейнард не позволил рукам скользнуть ниже или как-то изменить привычное соприкосновение. Только чуть отодвинулся, хоть юбки платья мешали ей ощутить его желание. Они постояли так какие-то минуты, а потом Кирса отстранилась. — А чем ты тут занят? — она дружелюбно посмотрела на стол, где виднелся расстеленный и придавленный по краям чертёж. — Папа переживает, что ты в праздник сидишь у себя как сыч. — Твой отец облагородил земли дорогами, что не размывает осенью и весной, — начал мужчина и спешно пошёл к столу, занял стул. — Я хочу обустроить на одном из перепутьев смотровую башню. — Очень здорово. Можно взглянуть? — поинтересовалась девушка.       Рейнард кивнул и жестом пригласил посмотреть на промежуточные результаты его умственных трудов. Сооружение ей очень понравилось, и маркграф расплылся в улыбке от довольства.       Они порассуждали над стилем, что вторил стилю их родового гнезда, а потом пришло время спускаться вниз — солнце начало клониться к закату, и гости, вероятно, уже начали прибывать. Кирса вышла из комнаты, чтобы дядя переоделся в более праздничные одежды, что подчёркивали его стать, живость его движений и даже тонких для зрелого мужчины черт лица, что придавали ему какую-то хитрость, коварство. И манило женщин. Сколько раз он ловил на себе чужой интерес определённого рода. Несмотря на свою работу, маркграф выглядел холёным и красивым. Вышел он в бархатном камзоле чёрного цвета, лишь по кайме выделялся красный, что вместе с его волосами, убранными в низкий хвост у затылка, смотрелось очень недурно. Чёрные штаны. Его образ будто бы был противоположностью светлого платья Кирсы. Молодое, чистое против зрелого и опытного. Вдвоём они спустились по лестницам до того, как их позвали. И Рейнард позволил себе придерживать девушку за руку, чтобы та не подвернула ногу на непривычных каблучках. Однако внизу он благоразумно отпустил её и направил к родителям. Отпустил в этот праздник. Отпустил в очередной раз.       Вечер проходил даже неплохо. Безмятежно и спокойно. Маркграф общался со знакомыми, приглядывал за племянницей и не видел, чтобы её пытались привлечь как женщину. Очаровать, разговорить. Это его, как дикого зверя, умиротворяло, помогало хоть как-то насладиться обстановкой, порадоваться за брата с женой. Эти двое блистали и выглядели самой роскошной парой. Маленький Фланн смотрелся очаровательно и, казалось, вполне осознанно знакомился с гостями и дальними родичами. Играла музыка, зал наполнился ярким светом от новых светильников и специально установленных зеркал. Старая обстановка, где раньше праздновали победы в кровавых сражениях, изумительно сочеталась с новой, где могла существовать радость жизни и покой. И хоть Рейнард вливался в поток праздника — всё равно ощущал себя чуждым. Немного даже чужаком из-за своей тайны, ведь такое хуже, чем открыто грозящий враг. Почти все сегодня верили в самое хорошее будущее, подобно тому, как люди встречают весну после долгой, жестокой зимы. Казалось, что всё сложится прекрасно, что Кирса, демонстрировавшая собой благосостояние, цвет рода Гардог, станет скоро завидной невестой, что Фланн вырастет в достойного наследника, что будет только благое. Светлый вечер, несмотря на сгущающиеся вокруг сумерки.       А когда один из родственников, скорее, из вежливости и желания выразить поддержку хозяину замка, пригласил девушку на танец, то и вовсе праздник стал ещё лучше. Рейнард, благоразумно отошедший в сторону, зорко наблюдал за тем, как дальний родич его матери ведёт племянницу в том простом танце. Не делает ли лишних движений пальцами? Не наклоняется поближе? Не говорит ли ей что-то эдакое на ушко? Но тот, не ведавший, что над ним нависло чужое пристальное внимание, не делал ничего подобного. Просто исполнял роль старшего, что помогает совершить переход. Казалось, что Кирсу это несколько смущает. По-новому. И маркграф понимал: та впервые ощущает себя… девушкой. Начинает этому придавать новое значение. Поэтому на родича, что отнимал у него этот переход, он и злился, и нет. Кто-то же должен был ввести юную прелестницу самым краешком в тот мир, где есть такое внимание. А у него бы так непринуждённо это бы не получилось — дядя, а не мужчина. Ему придётся ещё подождать, когда она сможет внятно принять его слова. Но совсем недолго. Пока Ксара не предложила дочери познакомиться с подходящей пассией, не намекнула на что-то подобное. Пока сама Кирса не… увлеклась кем-то, жаждя нового, зрелого внимания. Такого мужчина допустить просто не мог. Понимал, что если такое произойдёт, то случится нечто куда более страшное. Наследный нрав Гардога вырвется и впервые обратится против родных. Об этом он старался не думать, дабы не омрачать себе вечер и не вызвать внимание старшего брата, что мог уловить его настроение.       Впрочем, вид радостной девушки помогал успокоиться. Она наслаждалась этим праздником и тем, что справляется со всем, что родители ею довольны. Что говорить, даже мрачный Корбл выглядел довольным, хоть и явно пытался это скрыть. Гантрам же ненавязчиво проходил мимо своего воспитанника каждые минут двадцать, хлопал по плечу и взором вопрошал: справляется ли тот? Поддержка ощущалась необходимой, и Рейнард со сдержанной улыбкой кивал в ответ и быстро возвращался к своему созерцанию. Которое приходилось прерывать на других людей, на разговоры с ними, чтобы не пялиться только на одну девушку в зале. Когда опустилась ночь и вышли смотреть фейерверки, маркграф лишь облегчённо выдохнул — в полумраке мог хоть немного расслабиться. Да и всё внимание привлекали редкие огненные шутихи, разукрашивавшие чёрное небо. Они со свистом взлетали вверх, где с громким хлопками разрывались, чтобы выпустить необычный, искрящийся цвет. Красные, жёлтые, зелёные, белые, синие, фиолетовые полосы рассыпались, бросали отсветы на замок и завораживали людей под ним. И в этом всеобщем отвлечении Кирса незаметно скользнула к своему дяде и поблагодарила за такой подарок. Он лишь просто довольно кивнул, не позволяя себе большего, показывая своим видом, что это пустяк. А сам любовался тем, как фейерверки отражаются в её глазах. Казалось, что в них сияют звёзды.