За углами в замке Гардог

      На звук шагов девушка выжидающе выглянула, но увидев на лестнице родителя, смутилась и отступила. Реджинальд поднялся на площадку башни, что уже наполнялась первым светом дня. Из окон-бойниц мог видеть лес, дымку тумана и прекрасную даль. Бледно-розовое небо. Летний день обещал быть хорошим, во всяком случае, по погоде. Недолго полюбовавшись видами, мужчина выдохнул и взглянул на дочь. Та нерешительно стояла чуть поодаль, держа в руках скомканный платок, при взгляде на который прибывший подавил полу усмешку. Она ещё в походном платье выглядела юной, чистой и красивой. Самой маленькой женщиной. Старший Гардог улыбнулся и жестом пригласил её сесть на ближайшую скамью. Кирса подчинялась, но с напряжением, опаской, и он подумал, что когда Рейнард точно так же говорил ей сесть и выслушать, она слушалась без этого. Даже если тот собирался сказать нечто взрослое, неприятное, что в воспитании ребёнка просто неизбежно. — Всё нормально? — подала она голос, робко взглянула на человека, севшего рядом. — Если ты спрашиваешь о том, не разбил ли я ему его холёное лицо, то нет, — хмыкнул Реджинальд, впрочем стараясь говорить миролюбиво, чтобы разрядить обстановку перед разговором. — А Ксара всё гадала, что он за собой ухаживает, хоть и не заводит жену. — Она будет расстроена, — заметила девушка и судорожно поиграла пальцами. — О, она будет в гневе, — заверил её мужчина, на секунду возвёл серо-голубые глаза к потолку, подобрался, представляя, что будет днём. — Ксара всегда была эмоциональной. Но мы сейчас не об этом, Кирса. Мы сейчас о тебе. И он просил тебе передать это.       Он протянул ей платок без узоров. Самый простой ткани, и его дочка обрадовалась с каким-то облегчением, взяла его, убирая свой в кармашек подола.       Принялась более усердно сминать тряпицу, складывать, комкать, разглаживать. Определённо тонкая вышивка её платка такие процедуры не выдержала бы. — Рейнард мне всё рассказал. Что случилось на ярмарке, о своих чувствах, — проговорил владелец замка, не отводя взора от незаконнорожденной дочери. — И сказал, что ты ответила ему взаимностью. Это так? — Да, — тихо ответила девушка, к щекам красиво и тонко прилила кровь. — Это правда, папа. Хоть я и понимаю, что это странно. — Кирса, я хочу тебе только счастья, но ты же знаешь, — он замолчал, подбирая лучшие слова, — что мужчины могут быть очень убедительны в своих желаниях. И мой брат не только умеет убеждать и подавлять своей волей, он ещё и умён. Ты знаешь его с детства, и он всегда был рядом с тобой, дарил радость. Ты понимаешь, что он мог просто навязать тебе такое мнение, пользуясь твоей неопытностью? Убедить тебя в том, что это любовь? — Я это знаю, но он не пытался меня убедить. Честно, — серьёзно заверила Кирса, с лица ушло стеснение, вернулось собранное здравомыслие. — Ни сегодня, никогда либо ещё. Он просто сознался в своих чувствах, хоть это и напугало меня. — Напугало? — уточнил Реджинальд, который сверял сведения, полученные от брата и Корбина. — Он выглядел таким разъярённым, и его эмоции были такими сильными. Я ни разу его не видела таким. И поняла, что он смотрит на меня как девушку, а потом ещё огорошил своими словами. Конечно, — она приподняла брови, прикусила губу, — это меня напугало и расстроило. Ведь он мой дядя, и всё так внезапно. Ну, я ударила ему в пах и убежала. А ещё опрокинула Гантрама — он хотел меня остановить. Но Рейнард не сделал чего-то дурного, не думай, просто меня всё это потрясло. — Об этом он мне не рассказал, — отец не сдержал смешка, — уверен, что для него это всё пустяк.       А ещё граф отметил, что в замке стало на одного поганца больше — Гантраму брат рассказал о своих чувствах. Это очевидно. Впрочем, наставник всегда был глубоко предан Рейнарду. Даже больше, чем ему самому Корбл, воспитывавший с самого рождения. Так что этой всплывшей детали Гардог не удивился — дядьки служили верной опорой. Зато порадовался подтверждению дочери, что никто руки не распускал, не дурил ей голову. Да и говорила она обо всём этом не как убеждённая дурочка, которой романтика затмила глаза.       Они помолчали, потом Кирса рассказала о том, как ходила по ярмарке, как думала обо всём, признавая незримую связь и то, что дядя всегда очень нежно, трепетно к ней относился, закончила тем разговором в лесу. Реджинальд кивал и чувствовал определённую долю облегчения. Такое поведение брата успокаивало, устраняя часть тревоги. Если бы тот руководствовался только своим желанием, то зашёл бы дальше, подтолкнул бы девушку навстречу себе. Однако ничего такого в пересказе старший сын Рассела не приметил. — Ладно, допустим, что он действительно серьёзен, что ты действительно чувствуешь к нему взрослую любовь, — подвёл он итог, показывая дочери, что открыт к обсуждению и не старается отговорить. — Но ты должна понимать, что мой брат нелёгкий человек. Не простой, Кирса. Даже если вас к друг другу тянет. Жить с кем-то это очень серьёзно, Кирса, и не всегда это легко и приятно. Да и ты с характером. Ты знаешь, что Рейнард разгулен, что он завсегдатай борделей, что он убивает и порой калечит людей. Не строй у себя в голове фантазий, что, получив тебя, он изменится. Станет добрым и спокойным. — Пап, я знаю, какой он человек. Я прекрасно всё это знаю. Но я и понимаю его. Я не буду сейчас с тобой спорить о чём-то, — девушка сглотнула, собралась с духом. — Я думаю, что мы сможем найти решение, какая бы проблема у нас ни возникла. — Я не уверен, что он никак тебя не трогал, когда ты была ребёнком и не могла этого упомнить или придать этому значение, — Реджинальд подался вперёд, безжалостно выговаривая всё это. — Потому что ты ему доверяла. Ты не можешь знать, какой он человек, до конца. Он хочет тебя, хотел всё это время. Кирса, ты уверена, что можешь ему доверять сейчас? Со всем этим?       Девушка понимающе, невесело усмехнулась, но решительно кивнула. Реджинальд нахмурился, но решил взять небольшую паузу. Чтобы самому всё осмыслить ещё раз, подобрать ещё слова, чтобы дочь могла подумать. Взвешенно и целиком по-своему, а не по чьему-то вполне серьёзному предложению, нормальность коего вызывала вопросы, хоть и становилось более понятным.       Он мог понять брата, пожалуй, даже принять всё это. Но только если убедится в том, что всё это настоящее и всё именно так, как ему говорят эти двое. Слишком высока цена ошибки — за счастье дочери мужчина был готов грызть не хуже родственника. Его первенец, рождённый в бегах. От любимой женщины. Первое чадо их любви. Нежданное, возможно, поспешное. Но его кровь и плоть. — Папа, — прошелестел голос Кирсы, и он выплыл из дум и переживаний, сфокусировался на ней, ставшей очень серьёзной. — Ты помнишь ту ночь, когда у меня пошла лунная кровь?       Реджинальд чуть смутился, но поспешил кивнуть и отвёл взор лишь на пару секунд. Конечно, он помнил. Но тут же воскресил тот момент в памяти: Рейнард, пришедший к нему, со словами непонятной тревоги, их краткий обход, запах в комнате дочери, потом беготня за отваром, разговоры, успокоение, Ксара, которая рассказывала дочери, что и как. И, уже зная всю подоплёку, мужчина нахмурился. Рейнард, вот кто его разбудил. Случайно? Да чёрта с два случайно. — Он заходил к тебе тогда? — строго спросил Гардог, думая, что уже хорошо знает ответ. — Нет, в том-то и дело. Я же говорю, он никогда не позволял себе чего-то излишнего в общении со мной. Никаких намёков, фраз, жестов, — девушка покачала головой, показывая, что ей есть что сказать. — Когда вы ушли, боль не отпускала. Мне было очень больно. До слёз и воя в подушку. И я, ещё не осознавая сути запаха, пошла к Рейнарду.       Реджинальд похолодел. Он очень красочно представил себе всю ситуацию, как со стороны отпрыска, так и со стороны брата. С его губ сорвался протяжный выдох, руки поднялись к голове. Но Кирса положила ему ладонь на колено и подбадривающее подтолкнула. Мужчина кивнул, но показал ладонью, чтобы та дала ему время подготовиться к тому, что он мог и страшился услышать. Вопреки всем словам о том, что маркграф ни разу не трогал его дочь. Это говорил брат, это говорила и девушка. Он понимал это, однако страх памяти ожил со всей силой. Рассел… Ксара…       Тогда он не смог её защитить, а сейчас перед ним дитя. Он взял руку девушки, сжал. Готовый не то давать опору, не то желая её получить в тех словах, которые та ещё держала в себе. — Я пошла к нему, потому что он всегда мне помогал, всегда знал, что мне нужно, — продолжила объяснять Кирса и чуть улыбнулась родителю. — Я сейчас могу представить, чем всё могло обернуться. Но тогда я просто хотела ощутить его поддержку, считала, что он сможет мне как-то помочь. И я пришла к нему. Первое, что он спросил: неужели мама с папой ничего не сделали? Словно он уже знал о том, что со мной и что вы были у меня. Я попросилась к нему, и сейчас мне думается, что от него пахло вином или наливкой. Я понимаю, как это для тебя прозвучит, но он просто велел мне лечь на кровать, лёг рядом и положил руку на живот. Начал рассказывать мне обо всём. И всё. Больше ничего. — И он ничего не сделал? — слабо уточнил Реджинальд, сжимая её пальцы, заглядывая ей в мягкое лицо. — Ничего, он не двигался даже, — она показала свободной рукой, как лежала ладонь Рейнарда. — Сейчас я понимаю, чего ему это стоило. И он правда мне помог. Боль меня отпустила.       Мужчина облегчённо выдохнул и обнял дочь. Успокаивался и… впервые за последние часы ощутил прежнее доверие к брату. Как мужчина, он мог представить, насколько тяжело пришлось Рейнарду в ту ночь и не только.       Тот почувствовал, что Кирсе плохо, позвал как можно ненавязчивее родителя, практически привёл к дочери, а потом девочка сама пришла к нему в поисках помощи. Девочка, которую он любил, девочка, что распространяла тогда опасный смрад похоти. И маркграф сдержался, преподнёс Кирсу выше самого себя. Не в первый раз за все те года. Реджинальд окончательно унял эмоции, крепче прижал дочь и отпустил. — Ты хочешь свадьбы с ним? Чтобы он стал твоим мужем? — спросил он, скорее, для проформы. — Да, — кивнула Кирса и чуть потупилась, — но думаю, что нам ещё нужно всё это обговорить. Ещё убедить маму. — Разумеется, — улыбнулся Гардог, а сердце наполнилось щемящей тоской — дочь выросла, — но смотри, если он обидит тебя. То я ему отрежу всё серпом. Да и до свадьбы ничего лишнего. Хоть Ксара и говорит, что тебе пора замуж, я ещё не готов к тому, что ты такая взрослая. А теперь иди спать, молодая графиня. День будет тяжёлым. Очень тяжёлым.       Они встали и спустились вниз. Кирса пошла в свои покои, а Реджинальд направился в свой кабинет. Медленно, утомлённо, но умиротворённо.       Раз так, то он не был очень уж против. Что он мог возразить против шестнадцатилетнего послужного списка будущего зятя? Главное, что дочурка будет счастлива и под надёжной опекой. У кабинета его ждали Корбл и Гантрам, которые, судя по всему, тоже успели обсудить непростую тему. — За годы службы Гардогам я уже перестал чему-либо удивляться, — начал Корбл, прикрыл глаза на пару мгновений. — Но я поддержу любое твоё решение. — А ты поддержишь любое решение моего братца? — спросил Реджинальд Гантрама, храня интригу. — Разумеется, — просто кивнул тот. — Если бы я увидел в этом больше тревожащего, чем приемлемого и искреннего, я бы сказал тебе раньше, ради его же блага. Но ему помогать не надо. Потому что это не безумие. — Я знаю, — он положил одну руку на плечо сухопарому Корблу, вторую на плечо Гантраму. — Думаю, мы будем готовиться к торжеству. Ступайте, отдохните. Заодно приготовьте успокоительное. В Ксарино добавьте липы.       Двое наставников кивнули, и их лица неумолимо разгладились от облегчения и радости. Гардог зашёл в кабинет. Рейнард сидел в прежней позе, словно вообще не двигался. Если бы не медленно поднимающаяся грудь, он бы выглядел мёртвым, настолько устал. От стольких лет, от одного признания, от вины, от второго признания. Реджинальд приблизился к нему, маркграф открыл глаза и отстранёно посмотрел в лицо родному человеку. — Вставай, мой глупый братец, — вымучено улыбнулся тот и потянул Рейнарда на себя, — тебе надо поспать. Потому что днём нам всем предстоит успокаивать Ксару.       Маркграф обмяк, прижался к брату лбом, прошептал: «Спасибо», и побрёл на выход. Начинался новый день. Реджинальд затушил у себя светильники, сел за стол и закрыл глаза. Ещё потрясённый, но… довольный принятым, взвешенным решением. Ибо ощущал себя правильно.       Хозяйка замка начала свой день с того, что сорвала горло и сделала пару попыток ударить деверя, расцарапать ему лицо. Она не верила в сказанные слова. И негодовала тому, что сам Реджинальд готов так забрать будущее их дочери, которой задурило мозги. Рейнард знал, что той руководят эмоции, отрицание и разрушенные чаяния, знал это и её муж, поэтому они позволили той вымещать всё это несколько часов подряд, удерживая от чересчур активных действий. Метания утвари, предметов интерьера, активных попыток рукоприкладства. Успокоительное распивалось всеми как вино. Ксара отказывалась от напитка, по-женски ярилась, но каждый раз Реджинальд ловко убеждал её сделать то один глоток, то следующий. Сам он, как и брат цедили отвары из фляг и в основном украдкой, чтобы это не воспринималось как слабость. Просто здоровые сердца им всем ещё были нужны. Ведь впереди столько дел. Наконец, когда главная женщина замка выбилась из истерики, пригласили к разговору и Кирсу.       И то, как девушка, в штанах и рубашке, осторожно прошла не к родителям, а к дяде, робко села рядом с ним на подоконник, вызвало новый всплеск. Только на этот раз девушка отражала упрёки матери, обезоруживая её своей логикой и уверенностью. И казалось, что та отвлеклась от факта влечения между родственниками на тот, что дочь уже рвётся из-под родительского крыла, и вовсе не по уготованному плану. Что Кирса действительно уже взрослая, взрослее, чем могла быть в этом возрасте. Это заставило её лучше вслушаться в то, что говорят. Обошлись без истории с лунной кровью. И к вечеру Рейнард уже мог изъявить в открытую о желании устроить свадьбу. Кирса его поддержала, добавила что хочет скромное торжество, без гостей и чего-то такого. Ксара снова расстроилась, что дочь лишает себя такого праздника ради непонятного, но Реджинальд осторожно заметил, что дочь не должна желать того же, что мать. Что они разные люди, всегда ими были. Вдобавок, в таком случае, оно и к лучшему. Слишком много непонимания встретят. Встал разумный вопрос о том, что брак между маркграфом и незаконнорождённой графиней достаточно сложная штука, что не всякий законник согласится его провести, да ещё и между кровными родственникам. В лучшем случае, этот союз будет признан полулегальным и бесправным. Но Рейнард всех удивил, сказав не переживать об этом, поскольку он, как жених, раздобудет лучшего законника, кто сможет связать узы брака не только по всем законам, но и так, чтобы никто усомнился в этом.       Никто не стал наседать на него в попытках выудить ещё один сюрприз от рыщущего. Просто согласились на быструю церемонию без гостей, тихое празднование в семейном кругу с верной прислугой. На этом они разошлись, чтобы дать друг другу отдых, перевести дух от таких новостей и событий. Маркграф поднялся к себе, переговорил с Гантрамом, разделили радость от того, что всё разрешается благополучно. Когда тот ушёл, через какое-то время тихо распахнулась дверь: — Кирса, — выдохнул Рейнард и подошёл к ней, обнял, потом прижал к себе, наполняясь радостью, ликованием. — Ты довольна? — Почти, — отозвалась девушка и сама прижалась к нему, немного настойчиво, а её руки скользнули к нему, исследуя тело. — Не стоит меня дразнить, — назидательно произнёс мужчина, останавливая её, когда она спустилась ниже, к его поясу. — Я обещал не вредить тебе, но если ты сама прыгаешь в огонь, я не смогу избавить тебя от ожогов. — Я просто хочу познакомится с тобой, — произнесла она и улыбнулась. — Ты же мой будущий муж, в конце концов.       Он наклонился и поцеловал её, позволил себе углубить поцелуй, скользнуть языком, а когда снова прижалась к нему, чуть качнулась, улыбнулся сквозь поцелуй и поднял за талию. Оторвался от её губ, счастливо разглядывая её лицо. От её чувств: взаимных, сильных и чистых, хотелось кричать в восторге. Но вместо этого он принялся её кружить по комнате, а она смеялась. Счастливо и искренне.