Бренд имени себя

И вот, первого сентября она пошла в новообразовавшийся класс, где появились новые лица, но, в отличие от прошлого года, ее уже знали все. Оля по-прежнему училась с ней в одном классе, а Гульнара — в параллельном. И вроде все встало более-менее на свои рельсы, но все же что-то едва уловимо изменилось, при чем не в лучшую сторону. Все произошедшие события в азиатском турне дали ту самую трещину в рабочем механизме, которую склеили кое-как, но такая склейка долго продержаться все равно не могла, и рано или поздно испорченная деталь неизбежно должна была расколоться. Но это тоже волновало ее пока не слишком сильно, ведь в один прекрасный день она увидела ЕГО... Нет, это не была любовь с первого взгляда прямо на линейке первого сентября. Правильнее было бы сказать, она его разглядела. Хотя, наверно, это могло показаться довольно странно, ведь это был самый высокий и потому самый видный в буквальном смысле слова мальчик. Нет, он не был под два метра ростом, но среди пока еще мелких одноклассников вполне заслуживал звания высокий. Он был обладателем, как ей казалось, абсолютно правильных черт лица с миндалевидными оливкового цвета глазами, что весьма гармонировало с ровной светлой кожей, аккуратно подстриженными темными слегка вьющимися волосами и красиво очерченными губами, над которыми уже проклевывалась нить будущих усиков. Прибавим к этому наличие мозгов, спокойного ровного темперамента и чувства юмора и получим одного из самых наиболее влюбляющих в себя юношу. Она в очередной раз разглядывала себя в зеркале, со вздохом пересчитывая вновь прибывшие прыщики: о боже, ну куда ты лезешь? Светлые жидкие пока еще длинные волосы, но об этом потом, тонкие губы, полноватые ноги, задница "не той" формы и отсутствие какого-либо намека на грудь. Рука-лицо... И как она могла так вляпаться? Что может быть тупее, чем влюбиться в самый трендовый персонаж? Как оказалось, Фая тоже на него запала... Да и не только она. Ну, что ж, бывает. Этого не может быть, потому что не может быть никогда, поэтому даже не мечтала, не складывала в голове красивых историй "о них", и уж тем более не разрабатывала в реале стратегий по завоеванию. Просто тайком любовалась на почтенном расстоянии, медленно скользя взглядом вдоль линии профиля, слегка задержавшись на ресницах или губах, от чего дыхание замирало, но потом стаей безумных птиц срывалось, унося ввысь до головокружения. Но не меньшее удовольствие доставляло непосредственное общение с предметом своих симпатий, ведь рядом с ним она почему-то менялась: движения становились более плавными, в больших голубых глазах резвились озорные чертики, шутки складывались в слова, одним словом, она снова была яркой и красивой. Когда не думала о прыщах, например. Ей очень нравилось поддразнивать его, слегка доминируя, а потом наблюдать легкое смущение на практически идеальном для нее лице. Например, она могла взять его за борты пиджака, прижать к стене, требуя обещанную сигарету, при этом дерзко заглядывая в глаза. И дело было, само собой, вовсе не в этой самой сигарете... Но, как и было сказано ранее, при этом не было ни надежд, ни планов. Такие вот тинейджерские нежности. Обещанный оффтоп о стрижке. Ее бесил до трясучки тощий унылый длинный хвост, а распускать волосы в школе не разрешалось. В моде были разной длины каскадные стрижки и почему-то обесцвеченные челки. Про покраску пока речи не шло, а вот про стрижку... Но мама была категорически против! Как-то они своим привычным кругом сидели в беседке садика и курили перед началом занятий. Девочки и мальчики всегда под любым предлогом убегали в школу пораньше. То это был классный час, то репетиция выступления... Но эти самые классные часы, пока позволяла теплая сентябрьская погода, проходили в разных труднодоступных для взрослых глаз и желательно заросших зеленью закоулках. И в одно из таких заседаний она пожаловалась на то, что очень хочет подстричься, но ей не велят. Да и денег на стрижку не дают. Печаль. — а ты бы подстриглась, если б денег собрали? — вдруг спросила Оля. — а подстриглась бы! Решительно выпалила она. Народ тут же полез по карманам, доставая "кто сколько смог". На стрижку этого, правда, не хватило, но от идеи преображения отказываться уже никто не хотел, да и сама она, приняв это решение, набралась решимости довести начатое до конца. Заговорщики пришли в школьную столовую, чтобы "посшибать мелочь" со всех, кто подвернулся под руку. Всеобщими усилиями через некоторое время необходимая сумма была добыта, оставалось найти парикмахерскую с лояльным мастером. Первый урок пошел лесом. Они методично обходили близлежащие парикмахерские, и далеко не с первой попытки мастер безо всяких вопросов усадила ее в кресло. Народ волнительно толпился в коридоре. Клац-клац: и мерзкий хвост пал. Она смотрела, как мелькают птицами ножницы мастера, как отлетают пряди срезанных волос, как на нее смотрит какое-то новое, но ощутимо более симпатичное лицо и думала: мне пздц. В итоге мама не разговаривала с ней две недели. Не знала тогда мама, что это только начало преображения, и, не смотря на запреты, следом будут еще и проколоты уши. Дни летели, как яркие осенние листья. Осень была в самом разгаре: начались промозглые серые будни, ощутимо уродуемые мелкими заунывными дождями. И ничто не предвещало ничего интересного, а до каникул было еще как до Китая... Как вдруг в один такой вот серый и тягучий день к ней заговорщицки подошла Оля и, загадочно глядя в глаза, пригласила отойти в сторону. Она была заинтригована... Что же такое ей сейчас сообщат? Девочки уединились в одном из закутков школьного коридора, расположившись у окна с покрашенным белой краской массивным подоконником, на который она уселась одним прыжком и приготовилась слушать. Оля начала издалека: — сделала алгебру? — угу. Там ничего сложного. Надо? Если что, могу объяснить. — не, не надо. Я вроде тоже сделала. Оля задумчиво посмотрела в окно, не прекращая еле заметно загадочно улыбаться. Что-то в этом всем явно было не так, и она уже начинала ерзать на месте, попутно ковыряя пальцем выщерблину на натертом до блеска подоконнике. Повисла неловкая пауза, которую никто не мог нарушить. Вдруг Оля резко развернулась, и, пристально глядя ей в глаза, спросила: — как тебе ОН? Ее застигли абсолютно врасплох, и она отчаянно пыталась справиться с лицом, придав ему как можно более равнодушное выражение. Нужно было тянуть время, чтобы придумать правильный ответ, поэтому она ответила вопросом на вопрос: — почему спрашиваешь? — нууу... — протянула Оля, не отрывая глаз, — не хотела бы ты с ним встречаться? Ее это повергло в еще больший ступор, а легкая паника приобретала все более тяжелую форму. Она лихорадочно перебирала в голове все возможные причины этого нежелательного разговора: неужели это ТАК заметно? Чем она себя выдала? Блин, вот надо было вести себя сдержаннее! Может, когда она наблюдала на ним, кто-то наблюдал за ней? Черт, черт, черт!!! Но ей таки удалось взять себя в руки: — чего это ты об этом заговорила? И какое это имеет отношение к алгебре? А про себя добавила: да и кто вообще будет меня спрашивать, что я там себе хочу? Разговор явно плыл зигзагами не в то русло. — он просил передать тебе, что предлагает с ним встречаться — наконец-то выпалила Оля истинную цель всей этой экзекуции. Ее глаза, наверное, еле заметно расширились, и она поспешила перевести взгляд на мокрую ветку за окном, на которой в порыве дикой неожиданно свалившейся радости трепетал самый стойкий свернувшийся в трубочку лист. А по стеклу бежали, образуя все новые и новые потоки, слезы радости. Громыхнул звонок на урок, заставив вздрогнуть и вернуться в реальность. Оля все еще смотрела на нее немигающим взглядом и ждала ответа. Наверное, правильнее было бы сказать что-нибудь вроде: "я подумаю", но вместо этого с губ сорвалось: "я согласна", после чего она резко спрыгнула с подоконника, захватив сумку: — урок начинается, пойдем быстрее, а то математичка снова будет нудеть, что опоздали. И, не дожидаясь ответа, бодро направилась в сторону класса. Все ученики уже сидели на своих местах, ведь прогуливать уроки математики никто не решался. Она заняла свое место на последней парте в правом ряду, аккуратно бросив взгляд на НЕГО, от чего ее захлестнуло волной обжигающего счастья, а сердце пустилось вскачь. Вероятно, ОН сейчас так же волновался, ожидая ответа. Почему-то Оля, помимо функции звезды, взяла на себя еще и роль свахи, и так повелось, что, если кто-то решал образовать пару, свое предложение передавал через нее. Наверное, в этом были и свои плюсы, так как девочке не нужно было отказывать напрямую, а мальчику было гораздо проще открыться постороннему человеку, не боясь быть отвергнутым непосредственно предметом своих воздыханий. Она размышляла, а как же сама Оля начала встречаться со своим молодым человеком? Видимо, как-то справились сами. Весь урок она молилась о том, чтобы ее не спросили, хотя математика была одной из ее сильных сторон, и не составляло никакого труда ответить практически на любой вопрос или решить что-либо у доски. Но только не сегодня! Ведь вся кровь от мозга прилила к сердцу, и, нырнув с головой в поток своих ощущений, она с трепетом ждала конца урока. А как мне теперь с ним общаться? Это раньше было уместно таскать его за ворот пиджака, а теперь? После звонка она намеренно как можно медленнее собирала свои вещи, задержавшись в классе. Зульфие и остальным она пообещала догнать, а сама дала себе время, чтобы собраться с мыслями. Отвечать на любопытные расспросы хотелось менее всего. Да и что было отвечать то? От этих размышлений ее отвлек прозвучавший над ухом и ставший таким близким: привет... Она неспеша повернула голову, вскинула свои длинные ресницы и улыбнулась: привет... Всё было ясно без дальнейших объяснений: Оля честно передала ее ответ. И они неспеша побрели в сторону следующего кабинета, сперва неловко молча, но постепенно заполняя пространство словами несуществующих тем. Это было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой! И все же это происходило, и происходило именно с ней! Наверное, этот недолгий период ее жизни более всего походил на сказку. Она с нетерпением ждала следующего дня, чтобы поскорее отправиться в школу. А выходные, когда они не виделись, тянулись несоизмеримо долго и казалось, что не закончатся никогда. Общались друг с другом теперь они мягко и бережно, словно боясь ненароком повредить эту хрустальную нежно звенящую красоту, происходившую между ними. Поводов для разногласий тоже как-то не возникало, казалось, они даже дышали в такт друг другу. И чем сильнее становилась эта подростковая химия, тем больше ее это пугало: мы встретились слишком рано! И именно потому, что все было уж как-то слишком идеалистично, в ее голове возникало всё больше страхов. А что будет, если он меня разлюбит? Мысли о том, что в ее жизни могут быть другие молодые люди, приводили ее в ужас. Не особо искушенная в делах сердечных, она все же знала, как выглядит легкая симпатия, которая проходит как ветряная оспа, не оставляя и следа. Но тут имело место быть что-то иное. То, с чем ей до этого момента сталкиваться не приходилось. Она чувствовала, что этого человека нельзя будет выбросить из сердца на раз-два или так же быстро подобрать ему замену. Что же делать дальше? Ведь любящие люди женятся, заводят детей... А им всего-то по тринадцать лет. Возможно ли сохранить такие чувства до момента, когда оба созреют для брака? Самым страшным концом для такой лавстори представлялся тот, при котором она становится ему безразлична. Вот так постепенно, шаг за шагом все чувства постепенно тают, оставляя после себя лишь небольшую лужицу. При этом он наверняка бы начал смотреть по сторонам, все более раздражаясь на ее вспышки ревности. А она при этом бы день за днем все более привязывалась к нему, и в конце концов её сердце должно было вдребезги разлететься на тысячу мелких осколков, чтобы не возродиться никогда. Она никогда не чувствовала себя более счастливой и более несчастной одновременно. Почему он непременно должен был ее бросить? Зачем она рисовала это все в своей голове, она не понимала, ведь предпосылок для грустного сценария не было никаких от слова совсем. Но червь неудовлетворенности собой не прекращал точить ее изнутри ни днем, ни ночью: "Такую как я есть сейчас, любить нельзя. Мне нужно либо срочно измениться, либо научиться более тщательно скрывать себя настоящую". На таком шатком фундаменте чудовищно низкой самооценки действительно не смогло бы выстоять ничто даже самое крепкое и настоящее. И все же они действительно слишком рано встретились... Однажды они договорились немного прогуляться после уроков труда. Эти уроки проходили раздельно для мальчиков и девочек, поэтому просто вместе выйти из школы не получилось. Попрощавшись с девочками, она направилась на ставшее уже привычным их место встречи. То самое место представляло собой небольшой пятачок чуть в стороне от автобусной остановки, вечерами щедро освещаемый уличным фонарем. Еще одним элементом этого "интерьера" был сросшийся старый тополь, основание которого составляло единое целое, но с какого-то момента он раздваивался, представляя собой, если смотреть снизу вверх на крону, две совершенно автономные субстанции. Это дерево всегда казалось ей очень символичным, но вслух произнести это она стеснялась. Легкий декабрьский морозец уже сковал льдом лужи, слегка припорошив все вокруг снегом. Ветра практически не было, поэтому погоду можно было считать вполне себе годной для прогулок. Понемногу за ворот тонкой для зимы куртки начал пробираться холод, поэтому она, поежившись, чуть плотнее завязала шарф. Стоять под фонарем на всеобщем обозрении было как-то не особенно комфортно, поэтому она шагнула в тень и принялась наблюдать за проезжающими мимо машинами. Вот к остановке подъехал ее автобус... Он так редко ходит, придется долго ждать следующего. Хм, зачем ей транспорт? Она же не собирается сейчас домой? "Не хочешь — как хочешь" — решил автобус, закрыв свои гостеприимные двери, и убрался прочь. Становилось все более некомфортно. И дело было даже не в декабрьском морозце, а в неприятно нарастающем холодке внутри: он не придет... Почему? С чего? Они же не ссорились, да и вообще она не заметила никаких перемен в его поведении. Надо просто еще немного подождать. У нее от холода начали неметь сперва руки, и их пришлось спрятать в рукава, так как перчаток у нее не оказалось. Затем начали давать о себе знать кончики пальцев ног... Чай не май месяц! И тут из недр сознания попутно с отчаянием начал подниматься гнев. Да как он мог оставить ее вот так вот мерзнуть?! Ей казалось, что прошла уже целая вечность с того момента, как она заняла свой пост под тополем... Внутри боролись два демона: один являлся его адвокатом, вещая, что раньше ведь такого никогда не было, и стоит еще чуть подождать, второй же, напротив, топил за то, что он просто пренебрег ею, что ему было абсолютно все равно, и наверняка он уже дома поедает горячий ужин или, что еще хуже, тусит где-то с теми, с кем ему интереснее. В мучительном ожидании она подкурила сигарету, совершенно не заботясь о том, мог ли ее в этот момент застукать кто-то из учителей, ведь остановка находилась практически напротив школы. Голос первого демона становился все тише и звучал все менее убедительно в то время, как второй, более жестокий и напористый, креп на глазах, ожесточался и, наконец, поверг противника наповал: она резко выкинула недокуренную сигарету и вскочила в первый попавшийся автобус, лишь бы побыстрее убраться с ненавистного места. Дома что-то напридумав про затянувшийся урок, она с усилием над собой принялась запихивать в себя оставленный для нее ужин. Есть абсолютно не хотелось. Никто не позвонил, а она устала думать о причинах произошедшего, и просто покорно улеглась спать. Сегодняшний день уже все равно не принесет ничего хорошего... Поэтому со всем этим будем разбираться завтра, ведь где-то в сердце все еще теплилась надежда на то, что это всего-навсего недоразумение, которое можно разрешить, и все вернется на круги своя. Но по законам жанра, ситуация, увы уже набирала обороты. На следующий день, твердо решив пока не делать никаких выводов и никому ничего не рассказывать, она поехала на занятия. Светило яркое декабрьское солнце, под ногами весело хрустел снежок. Беседка садика, в которой проходили "классные часы", покрылась инеем и уже гостеприимно вмещала в себя несколько посетителей, одним из которых была Оля. После привычного приветствия, Оля, как на зло, сразу спросила: ну что, как погуляли? Это было сказано совершенно не вовремя, и она, даже не успев придумать какую-либо рабочую версию, рассказала все как есть. Теперь, когда у этой истории появились свидетели, и все пути к отступлению были отрезаны, она больше не могла не отреагировать на это, не потеряв лица. Оля изобразила возмущение: — да как он мог?!! Вот так вот просто кинуть, да еще и в такую холодную погоду. Такое прощать никак нельзя, шли его на хуй! Но такой вариант почему-то казался ей ошибочным, ведь она не знала причины, по которой он так поступил. Все же, ВДРУГ этому есть разумное объяснение? Не желая вдаваться в подробности своих размышлений, она просто ответила: посмотрим. И как можно скорее сменила неприятную тему. С другой стороны, раз это он не пришел, то для начала следовало его наказать, включив игнор, и с ним не разговаривать. Пусть сперва попросит прощения, а потом уже попытается все объяснить, решила она, и поэтому с гордым видом прошествовала мимо, не удостоив взглядом, и, хотя далось ей это нелегко, выглядело вполне правдоподобно. Оля подошла к нему, и они какое-то время разговаривали. Интересно, говорили ли о ней? Оля ведь на ее стороне, может она сейчас все выяснит, и они наконец помирятся? Разговор явно был окончен: Оля улыбнулась ему и прошла в сторону своего места. То, что произошло в следующие несколько секунд, она не ожидала от слова совсем. Он резко обернулся, и их взгляды встретились: в этих прекрасных оливковых глазах стоял несоизмеримый немой ужас! Все ее конечности мгновенно похолодели, ведь было ясно, как божий день, что именно передала ему Оля. Но ведь она не сказала свое «да»?!! Почему за нее все так резко обрубили?!! После этого немого диалога он покорно опустил глаза и больше ни разу не взглянул в ее сторону... Внутри все мигом сковало леденящим душу холодом. Ужас, страх, отчаяние, сожаление и еще несколько их собратьев вихрем носились по этому ледяному замку, чувствуя себя полноправными хозяевами. — о чем вы разговаривали? — как только появилась возможность, спросила она у Оли. — так, ничего интересного. Ты правильно сделала, что послала его! Больше подробностей из Оли вытащить не удалось, да и сил на это, откровенно говоря, не было. Она как мантру повторяла себе бессчетное количество раз: я правильно сделала, что с ним разорвала отношения. По крайней мере, рассуждала она, я успела сохранить фрагменты своей морды лица, и теперь удастся избежать насмешек и косых взглядов. Но что-то внутри с этим отчаянно не соглашалось. Ее не покидало ощущение поспешности и ошибочности такого шага, от чего на душе становилось еще поганее. В таком молчаливом опустошении прошло несколько дней. Жизнь потеряла все свои краски, превратившись в унылое серое месиво. Теперь она с нетерпением ждала единственный выходной, когда можно было не подвергаться пытке лицезреть бывшее еще недавно таким родным его лицо, и не выдавливать из себя жизнерадостность как зубную пасту из почти закончившегося тюбика. Перед ней вот уже битый час лежала раскрытая тетрадь по биологии, но мысли блуждали где-то далеко-далеко, снова и снова возвращая ее сперва к сросшемуся тополю, затем в беседку садика, ну а после всего — в кабинет географии, где, по всей видимости, и была поставлена жирная точка в их отношениях. Блин, и все же я должна докопаться до причины! Я хочу ЛИЧНО услышать от него, что же все-таки произошло, непременно глядя в глаза. Он не посмеет солгать. Таким образом, она решила все-таки самой с ним поговорить. Без посредников. Вот прямо в понедельник пойти и поговорить без посторонних ушей и свидетелей. Но что-то, как и все в этой истории, снова пошло не так. Придя в понедельник, она не обнаружила его ни на первом, ни на втором уроке. Как выяснилось, он заболел.