Бренд имени себя

После пятого класса мама решила перевести ее в более крутую школу с математическим уклоном. Она восприняла эту идею двояко: с одной стороны жаль покидать свой любимый класс, где все уже практически родные, есть друзья, авторитет, а с другой всегда было интересно попробовать что-то новенькое. Первого сентября она с волнением и цветами отправилась в новую школу, куда ездить приходилось уже на автобусе. Новый класс, новые лица. Никто на нее не обращал никакого внимания! Как так? Это было подло. Но вдруг в рядах своего класса она заметила Олю, ту самую, с которой вместе когда-то участвовали в соревнованиях и во всех смыслах дрались за честь города. Какая удача! Оля удивилась и тоже радостно ее поприветствовала. Но ей показалось, или что-то в Оле изменилось? Держалась она вроде просто, но проскальзывало во всем этом что-то надменное. Оказалось, Оля была местной звездой школьного масштаба. Одевалась Оля в импортные фирменные вещи, тогда в магазинах такие не продавались. Яркая, уверенная в себе, окруженная толпой вассалов-подружек из других классов... Вот это да! Восторг! До этого момента она никогда не задумывалась всерьез о том, что ее гардероб далеко не может похвастаться какими-то модными, а тем более импортными вещами, хотя одеваться красиво она любила. Ее семья не имела возможности "доставать" импортные вещи и косметику, лишь иногда ей что-то перепадало от мамы подруги, когда той либо не подходил размер, либо приносили две вещи на выбор. Вот тут и пришло незнакомое доселе осознание собственной ущербности. Добро пожаловать в школу для детей из обеспеченных семей. Сперва ее подругами стали самые серенькие и неприметные девочки. Оля лишь изредка удостаивала ее своим вниманием, у нее был свой закрытый от посторонних круг общения. Время тянулось несоизмеримо долго, некомфортно и безрезультатно. Учеба не интересовала от слова совсем, хотя по инерции она все еще продолжала заниматься и показывать неплохие результаты. На тот момент быть отличницей, как и раньше, ей категорически расхотелось. ЗАЧЕМ? Все равно это никто не оценит. Отцу нужны были только пятерки, за них ее не стыдили и не ругали. Принести домой что-то ниже этой отметки было равно — разочаровать отца. Он недовольно тянул свое "нууууу...", махал рукой и не общался, таким образом наказывая провинившуюся отсутствием внимания. Ей и самой в такие моменты было тошно. Она пыталась успокаивать себя, что, мол, ничего, еще исправлю. А потом как-то одним махом решила: учеба, гори в аду! И что четверок ей достаточно за глаза. Отношения с одноклассниками постепенно начали налаживаться, у нее появилась подруга Зульфия, с которой у них было много общего: обе были достаточно амбициозны, но не располагали достаточными средствами, плюс их интересы совпадали. Как-то незаметно для себя они тоже стали частью олиной свиты: их приняли в закрытый круг избранных. И теперь каждую перемену они, как причастные, собирались у конкретного подоконника. Это было так здорово! Она открыла для себя совсем иную жизнь: оказывается, можно прогуливать уроки, списывать, а самой не готовиться, разговаривать матом, читать книги про проституток... да и вообще, мало ли чего еще интересного. Пункт "учеба" был обвален куда-то там, несколько раз пробив дно. Теперь она стала больше времени проводить у зеркала, обращая внимание на то, о чем раньше никогда не задумывалась: вещей у нее было катастрофически мало, да и те, что составляли ее гардероб, совершенно не соответствовали той высокой планке, поставленной другими, более успешными семьями одноклассников, рождая двойственность: с одной стороны новое общение приносило много эмоций, с другой — медленно и неотступно задвигало ее все ниже и ниже в собственных глазах. А может родители были правы, и я действительно не так уж хороша? И она изо всех сил пыталась соответствовать, не понимая, что эта война заранее с треском проиграна. Когда в ее руках появилась первая сигарета, она очарованно разглядывала ее некоторое время, вертела в руке, ведь это был настоящий символ взрослости и независимости, чувствуя себя нереально крутой и взрослой, ведь ей уже тринадцать! Оля была ее опытным наставником, потому что в семье никто не курил, и она даже не задумывалась, как оно вообще делается. Сперва, набрав в рот дыма, который оказался на редкость удушливым, она огромным серым клубком выплюнула его обратно под дружный ржач: не в затяг, не умеешь! Смотри.... И Оля провела мини-мастер класс. — Поняла? — Ага... Ща все будет. Затянувшись от души и направив никотиновое облако в легкие, она поперхнулась, и дым повалил, казалось, даже из ушей. Снова ржач. — Подождите... Вот теперь точно получится. Делая затяжку уже осторожнее, она изо всех сил пыталась не закашляться, и, постояв немного, неспеша выпустила струйку дыма на волю. — Вот теперь взатяг! Поздравляем! — неслось со всех сторон. С непривычки от никотина неприятно закружилась голова, так что пришлось незаметно облокотиться о дерево. Но она не переставала улыбаться, ощущая себя причастной к некому загаражному таинству, жрецы которого именно тайно собирались там для проведения обряда табакокурения. Ох, наконец-то лето. А лето — это что? Ну, конечно же КАНИКУЛЫ! Ее счастью не было предела: мало того, что не надо ходить в школу, так еще и она едет не просто по путевке в другой город, а едет вместе с Олей, Зульфией и олиной подругой — Гульнарой! О большем счастье нельзя было и мечтать. Целых пять дней были днями ее мечты! Скажи ей кто-то раньше, что такое произойдет, никогда б не поверила. Оля была для нее иконой, идолом, богом, воплощением всех возможных достоинств, и, смотря на нее снизу вверх, она не замечала, что собственная ценность постепенно спускается все ниже, практически достигая дна. Когда же произошла такая перемена? Ведь раньше она — это была ОНА, и все с ней было более-менее в порядке. Она нравилась себе, с удовольствием смотрелась в зеркало, любуясь собственным отражением. Но теперь взгляда в зеркало она начала избегать, потому что на нее смотрело лицо какой-то до жути неуверенной в себе девочки с тонной недостатков. И как можно было раньше всего этого не замечать? Нет, мама все же была не права: она не просто обычная, она гораздо хуже обычной. Но если я стану такой, как Оля, ну или хотя бы чуть более похожей на нее, то тогда снова со мной все будет ОК! В один прекрасный день с пика счастья ее несколько подвинул звонок: — с нами едет пятая девочка, Вика. Ничего же страшного? — хм. Ничего... Хотя, положа руку на сердце, даже если б и было "чего", она б не посмела возразить. И хотя на первый взгляд действительно не произошло ничего страшного, на душе почему-то стало как-то беспокойно. Ощущение какой-то скрытой угрозы и неотвратимых неприятностей. По сути, это было начало конца. Оля как-то говорила ей: — ты слишком добрая, так нельзя. — почему нельзя, — искренне удивилась она. Что в этом плохого? — растопчут. — и что же мне делать? — стать злее, — хитро улыбнулась Оля, но тон ее от этого не стал менее серьезным. Она долго думала над этими словами, но все равно сделать с собой попросту ничего не могла, ведь центр тяжести, удерживающий баланс, был больше не в центре самой себя, а где-то за пределами: в той точке, где на тот момент и находилась Оля. Но печальные мысли и злые предчувствия были изгнаны, тучи развеяны, а сумки собраны. Пятеро девочек стояли у поезда на вокзале, и вокруг них суетились родители: шутка ли, девочкам 13 лет, и они впервые едут одни так далеко. На первой же станции взрослые девочки естественно тут же побежали курить. Они смаковали свою свободу и взрослость, смотрели на проходящих свысока, ругались матом и пускали дым кольцами. Как вдруг их поезд начал медленно проплывать мимо. — бля, ПОБЕЖАЛИ!!! К счастью, поезд еще не успел набрать скорость, но запрыгивать пришлось в первый попавшийся вагон. Город, в который они ехали, был в Азии, поэтому в поезде было полно этих самых южных и горячих, которые, не стесняясь, тянули свои липкие потные руки, лапали и загораживали путь. Вагон за вагоном, и еще вагон за вагоном... да когда же это закончится! Было мерзко и страшно, при чем, что из этого превалировало, сказать сложно. Девочки уворачивались и отбивались, что вызывало еще больший азарт и хохот. Наконец-то купе, наконец-то дошли! И вроде бы радостно выдохнуть, но внутри остался вполне себе мерзенький осадок. Обсуждать это не хотелось. И только после некоторого молчания кто-то заговорил на отвлеченную тему. Что с ней происходит, она не понимала. Она все реже шутила, почти не смеялась, в большинстве случаев просто следуя молчаливой тенью. Ей было откровенно некомфортно, но вместо того, чтобы раздавить в зародыше это чувство собственной никчемности, она его катила, подобно снежному шару — заготовке для снеговика, который ее усилиями уже становился просто гигантских размеров монстром, способным раскатать в лепешку своего автора. Но этот процесс уже невозможно было остановить. Группа пришла на городской рынок с разного рода модными ништяками. Денег родители дали не так много, но очень хотелось привезти что-то друзьям, поэтому она набрала разноцветных импортных конфеток и жвачек love is..., аккуратно с любовью завернула в пакетик и положила в карман сумки. Теперь будет, чем порадовать народ по приезду. Затем все погрузились в туристический автобус. Она заняла место в последнем ряду, припарковав свою сумку, но в этой раскаленной консервной банке кислород уже, казалось, закончился еще в прошлом году, поэтому вся толпа вышла на улицу хоть чем-то подышать. Полуденное солнце палило нещадно, пытаясь испепелить все живое в радиусе многих километров вокруг. После томительного ожидания наконец-то прозвучало почти гагаринское: «поехали!», после чего расплавленные тела начали неспеша трамбоваться в автобус. Спокойно направившись к своему месту, она вдруг была неприятно удивлена: ее место было ЗАНЯТО! И занято ни кем иным, а именно Викой!!! Она попыталась возмутиться: — Это вообще-то было мое место! — Вот именно было. Кто раньше пришел — тому и тапки. Мест полно, найди себе другое! Вика с вызовом смотрела ей в глаза и двигаться не собиралась. Она некоторое время постояла, не зная, что ответить. В конце концов, наверное, действительно надо было быстрее шевелиться. Ну, ничего страшного, мест действительно много... И, она послушно побрела обратно, заняв свободное место. В этот самый момент в душе корчился от боли в предсмертных судорогах некогда милый и веселый единорожка, но его было уже не спасти. Она честно пыталась отвлечься на болтовню экскурсовода в промежутках между самоуговорами: ничего страшного не произошло, успокойся. Ну почему я такая мямля?!! За окном проплывали восточные пейзажи с арыками, мелкими домиками и местными жителями в полосатых халатах. Наш автобус что, провалился во временной портал и увез нас на пару столетий назад? Хоть кино историческое снимай! Такой контраст между центром города и тем, что за его пределами. Ей очень хотелось поделиться этой мыслью, поэтому она обернулась назад и уже было открыла рот, как вдруг слова застыли на полпути от увиденного: девочки смеялись, надувая огромные розовые пузыри. Этого не может быть! Ну не могли же они вот так бесцеремонно влезть в ее сумку и растащить подарки? И именно то, что это были ПОДАРКИ, делало ситуацию еще более омерзительной, ведь денег купить что-то еще у нее попросту не было... Она вновь принялась успокаивать себя. Девочки же могли тоже просто купить себе все эти жвачки? Не стоит паниковать раньше времени. Сейчас они приедут, она возьмет сумку, и там всё будет лежать на своем месте... Автобус остановился на стоянке у архитектурного памятника с куполами, минаретами и очень красивой мозаикой. Прям как из сказки про Шахерезаду! На мгновение она залюбовалась, напрочь забыв о злосчастных жвачках. Но потом, вспомнив, все же решила проверить, чтобы развеять сомнения. Засунув руку в кармашек, она замерла. Кровь мгновенно отпрянула от лица и исчезла в неизвестном направлении: в кармашке было пусто, точнее там оставался лишь одинокий пустой пакетик. Не может быть! Что если она положила гостинцы в другой кармашек? Тоже пусто. Обшарив всю сумку, она тихо опустилась на сидение. С пола на нее насмешливо взирал пустой фантик от lowe is... Из ступора ее вывел окрик экскурсовода: поторопись, все уже ушли! Давай догоняй! Ей ничего не оставалось, как молча последовать за группой. Как?!! Как такое могло произойти с ней? Внутри все раскалялось и кипело от возмущения, так, что окружающее пекло по сравнению с этим было лишь теплой погодой средней полосы. Она подошла к девочкам, медленно глядя им по очереди в глаза. Ни тени стыда. На нее смотрели абсолютно пустые ничего не выражающие лица, и лишь Зульфия молча отвернулась. — это вы забрали? — что? Ты о чем? — это вы забрали все жвачки и конфеты из моей сумки? Девочки переглянулись, делая вид, что понятия не имеют, о чем идет речь. — какие такие жвачки? Мы ничего не брали. Может ты их просто потеряла? — не могла я их потерять, потому что пакетик то остался! Да и карман сумки был застегнут на молнию. Это исключено! — нууу... может кто-то из группы вытащил, пока мы стояли на улице? Кто знает. Все слова русского языка предательски выветрились из головы. Что на это возразить, она попросту не знала. Все ее робкие аргументы были бы все равно разбиты о каменную скалу подростковой наглости и жестокости. В конце концов, не пойман — не вор. И доказательств у нее, по правде говоря, не было. Ей оставалось только молча проглотить и это. Внутри стало ужасающе холодно и пусто, лишь неизвестно откуда взявшаяся каменная глыба давила на ее пока еще по-подростковому хрупкие плечи. Вся эта неземная красота вокруг как-то вдруг разом превратилась в тыкву, и Шахерезада, должно быть, забилась в угол, не смея продолжать эту невеселую сказку. Больше всего на свете ей хотелось вот так же забиться в самый дальний угол, сжаться в маленький комочек, и продолжать сжиматься, пока не исчезнешь совсем. Может на этом хватит? Дно уже и так достигнуто, и дальше будет лучше? Но кто мог знать, что у дна может быть несколько ярусов, и ей все еще предстояло их все пересчитать, методично пробивая вглубь слой за слоем. На следующий день их повезли на озеро. Яркое летнее солнце в сочетании со слегка прохладной водой — то, что всегда приносило радость. Окунувшись, девочки расположились на золотистом прогретом песке и неспешно переговаривались. Она даже участвовала в разговоре, вчерашняя боль несколько притупилась, перейдя в фоновый режим. Она набирала в руку горсть песка и медитативно просыпала его сквозь пальцы, наблюдая, как струйки этого измельченного золота возвращаются обратно к своим собратьям, снова образуя единое целое. Постепенно жара взяла свое, она поднялась с места: пойду окунусь. И, не оглядываясь, начала погружаться в воду. Вода медленно поднималась все выше, начиная от лодыжек постепенно добралась до пояса, а потом покрыла и плечи. Дно было достаточно пологим, поэтому можно было неспеша идти по нему, постепенно привыкая к перепаду температур. Но вдруг дно резко закончилось, и она поплыла. Она же обожала плавать! Нежно разрезая руками безмятежную гладь воды, она продвигалась вперед, наслаждаясь процессом. Как вдруг позади себя она услышала странные звуки, плеск и крики, доносящиеся с берега. Повернувшись, она не сразу сообразила, что происходит. Метрах в двадцати позади нее над водой вскидывались чьи-то руки, мелькала голова... Это была Гульнара! И она тонула!!! Ни секунды не раздумывая, она повернула и изо всех сил рванула на помощь. Расстояние довольно быстро сокращалось, но ей казалось, что этого не достаточно, и нужно плыть еще быстрее. Вот цель достигнута: "Гульнара, скорее держ..." — но слова потонули, превратившись в стаю пузырей. Что происходит? Вокруг шеи мгновенно образовались цепким кольцом оковы, которые невозможно было разомкнуть, к тому же давила тяжесть инородного тела: это утопающая вскарабкалась ей на спину, уселась на плечи, намертво обвив ногами шею, а руками голову спасателя-неудачника, при этом сама имея возможность дышать. До конца не понимая, что, собственно, происходит, она отчаянно пыталась сорвать с себя удавку, но все было тщетно: руки не могли победить непреодолимую силу жаждущего жить, ноги бесполезно скользили по илистому дну, а уровень кислорода в легких стремительно двигался к отметке ноль. Не известно, сколько прошло времени, как вдруг паника сменилась невероятным спокойствием, и она с удивлением обнаружила, что под водой вовсе не обязательно дышать. Это было так удивительно и захватывающе, что она остановилась, разглядывая мелкие пузырьки, божественно переливающиеся на просвечивающем сквозь воду солнце. Как красиво... Солнечное пятно становилось все ярче, превращаясь в огромную белую вспышку света, на фоне которой какой-то бешенной кинолентой понеслись кадры жизни. Ее жизни... И больше не было всех этих проблем, комплексов, обид и унижений, душу заполнял лишь всепоглощающий мир, ласково раскрывавший свои объятия. И она, раскрыв руки в ответном жесте, уверенно шагнула навстречу ему, медленно растворяясь в потоке живительного света... Как вдруг где-то там далеко-далеко что-то изменилось: оковы каким-то непостижимым образом исчезли, и вода с силой вытолкнула ее на поверхность. Свет снова схлопнулся до размеров солнца, и в уши стремительно хлынули уже давно потонувшие звуки, как будто кто-то резко включил громкость. Она не понимала ровным счетом ничего, но где-то над ухом раздался мужской голос: — сама плыть сможешь? — да... конечно... ответил кто-то внутри нее. И она погребла в сторону ближайшей коряги, торчавшей из воды словно окаменелое древнее животное. Добравшись до места, она обхватила руками эту самую корягу, пытаясь отдышаться. Затылок стиснуло так, что хотелось кричать от боли, но сил на крики у нее не осталось. Она, до сих пор не до конца осознавая происходящее, наблюдала, как парень дотащил Гульнару до берега, как девочки кинулись к ней обниматься, празднуя счастливое спасение. Окончательно вернул в реальность сорвавшийся с берега голос Оли: "идиотка! Ты что наделала! Из-за тебя Гульнара чуть не утонула!!! Иди на хуй!!!" И толпа эхом послушно повторила направление, куда ей следовало идти. Таким образом был пробит еще один уровень ее персонального дна. Какого черта ей не дали утонуть? Зачем ее вернули обратно в этот ад?!! Ведь там, под водой, было всё настолько прекрасно.... Отдышавшись, она медленно поплыла на заклание к берегу, где ее ожидала группа разъяренных подруг. Она искренне не понимала, что она опять сделала не так? — почему это я ее чуть не утопила? Я же наоборот пыталась ее спасти! — ты прекрасно знала, что Гульнара не умеет плавать! Она пошла за тобой и не заметила яму на дне. Ты то поплыла, а она чуть не утонула! — но я же не знала, что она идет за мной! Я ее попросту не видела! Но это уже никого не интересовало. Приговор был вынесен: виновна, и обжалованию не подлежал. Она была в ужасе от самой себя. Ведь по ее вине чуть не погибла подруга! Она — ничтожество. Самое ужасное в мире существо! Ей нет места в этом мире... Зачем ее спасли... Головная боль постепенно унималась. Дыхание тоже понемногу устаканивалось, но это совершенно не приносило ни радости, ни облегчения. Вместо этого было лишь гигантских размеров чувство вины и собственной никчемности. Задаться вопросом, почему ближайшая подруга Гульнары Оля даже не сделала ни одной попытки спасти, хотя Оля продолжала тренировки и плавала теперь гораздо лучше, чем она, конечно, была не судьба. Остальным можно было сделать скидку на то, что они плавали плохо. Но Оле? Почему никто не накинулся на Гульнару, какого хрена, не умея плавать, ее понесло далеко в воду? Почему типа близкая подруга Зульфия даже не попыталась ни разу за все время встать за ее сторону? Почему все тупо ополчились против нее? На самом деле всё было до скучного просто. Человеку свойственно уходить от ответственности любыми доступными способами, только бы не чувствовать ненавистное бремя вины, и потому гораздо практичнее найти того, кто готов эту вину взвалить на себя и потащить, подобно вьючному ослику. Потому что толпа в совокупности своей абсолютно безжалостна, и если брать каждого ее члена в отдельности, то он может быть вполне себе неплохим человеком, но монстр толпы, заставляющий атрофироваться все личные качества его адептов, пронизан страхом до кончиков пальцев: только не меня. И этот монстр парализует зачатки совести и справедливости, задушив их в зародыше, поэтому всегда проще и безопаснее найти терпилу, у которого как раз эта самая совесть есть, а самозащиты, позволяющей отделить свою вину от чужой — нет. И вот ходят по миру эти самые совестливые люди, то здесь, то там получая от толпы тычки и затрещины, пока не отрастят клыки и когти если повезет, а если нет, так и маются до конца жизни, страдая от вечного непонимания: за что? Но все эти вопросы, а точнее ответы, появятся в ее голове сильно позже... А пока она просто поникла и сжалась под этим грузом, не видя выхода и ощущая себя чем-то грязным и отвратительным. С этим чувством она и приехала в гостиницу, не проронив ни слова. Но вот эта бесславная поездка подошла к концу, поезд благополучно причалил к перрону, на котором уже в нетерпении столпились родители. Попрощавшись кое-как, она сконцентрировалась на реалистичном изображении собственной улыбки. Вроде прокатило: никто ничего не заподозрил. А дома, под видом смертельной усталости и желания срочно искупаться, можно было закрыться в ванной. По крайней мере там не нужно было никого из себя не изображать. Через пару недель она поехала в лагерь труда и отдыха зализывать раны. В такой лагерь можно было ехать только начиная с тринадцати лет, поэтому ее параллель была самой младшей. Девочки снова должны были ехать вчетвером, но Оля с Гульнарой в последний момент отвалились. Теперь она даже была этому рада, потому что видеть их сейчас она просто не могла. Зульфия же, как ни в чем не бывало, снова возродилась в звании почти лучшей подруги. Но осадочек то остался... Хотя она не была обидчива и всё понимала. С ними в комнате поселились две девочки из параллельного класса: Тая и Фая. Обе были из очень хороших семей, казались чопорными и откровенно косились на таких, как она и Зульфия, ведь, как оказалось, вокруг них ходило множество легенд сомнительного содержания. Новые соседки составляли на редкость колоритную пару: Тая была высокой, стройной и довольно интересной внешне, Фая же почему-то сразу сассоциировалась с родной сестрой Карлсона. Обе стороны пытались натянуто вежливо общаться, но стоило ей и Зульфее выйти из комнаты, как Тая-Фая картинно закатывали глаза: ну наконец-то. Спойлер: это потом они сами же со смехом рассказывали. Ей некогда было обращать внимание на все эти происки, ведь она познакомилась с народом на два года старше, и вот там ей было по-настоящему интересно! Постепенно злополучная поездка стала выветриваться из памяти, заменяясь впечатлениями от нового общения. Старшие приятели и приятельницы почему-то признавали только ее, что вызывало плохо прикрытую зависть Зульфии, и между ними периодически случались стычки типа "конечно, ты нас променяла". Но, если честно, все еще свежо было в памяти поведение самой Зульфии в поездке, поэтому она решила винить себя хотя бы через раз, что уже было заметным прогрессом. Дни проходили весело и насыщено, а в ее глазах снова заплясали долгожданные единорожки. Как уже говорилось, с Таей-Фаей тоже оказалось вполне себе весело. А началось их общение так: она, в очередной раз вернувшись от "старшаков", застала Фаю с выражением вселенской скорби на лице. На вопросы та отвечала уклончиво, Тая тоже ничего с этим поделать не могла и уже смирилась. А вдруг ей так же плохо сейчас, как недавно было мне? И она подговорила Зульфию устроить веселое шоу для царевны Несмеяны и ее свиты. Сперва идею восприняли скептично, но позже втянулись: она с Зульфией привязали к заду по две подушки, накрыли все это простынями. Получилось что-то наподобие большого зада, которым следовало вилять, изображая толстозадых теток, при этом диалоги этих теток генерились на ходу. Подушки вываливались, девочки падали, приходилось импровизировать и помогать "чинить друг другу жопу". Тупее сложно что-либо было придумать, но оно оказалось тем, что было нужно: все четверо в итоге хохотали до слез! Три недели пролетели на одном дыхании, но все хорошее когда-нибудь имеет свойство заканчиваться: нужно было возвращаться домой. Эта поездка была полной противоположностью предыдущей, и она привезла с собой новое общение со старшими учениками и двух новых подруг, а именно Фаю и Таю. На следующий учебный год предполагалось перераспределение по классам, и девочки договорились идти в один класс. О физмате, ради которого она перешла в математическую школу, не могло быть и речи, ведь там собирались сплошные "стремные ботаны". Школа ведь не для того, чтобы учиться, верно?