Игра всегда стоит свеч?

Вы когда-нибудь влюблялись по-настоящему? Были готовы на всё ради человека? Если да, то вы вероятно должны знать до чего доводит это глупое чувство. Начало всему положил пожар. Загорелся один из корпусов Патриотического института (по всей видимости кто-то из персонала не уследил за свечой или сигаретой). Пожар распространился на два соседних корпуса, и воспитанницы были вынуждены временно переехать в другие учреждения. "Белому" классу достался Смольный. Местечко было так себе, пугающее старое здание, недружелюбный сторож и крик классной дамы, который было слышно даже за закрытыми дверьми. С этого момента до окончания ремонтных работ девушки вверялись руководству Смольного и должны были постараться не выпасть из учебного ритма. Октябрь выдался дождливым. Вот и сейчас, пока еще их классная дама говорила подопечным напутственные слова, над головами у них разворачивались уродливым узором плотные серые тучи. — И не смейте позорить наш институт! — как-то совсем громко крикнула madame Беглова, и с неприятным цоканьем прошла мимо девушек в сторону повозки. Даже не обернувшись, она исчезла за дверцей, и лошади тут же ударили звонкой рысью. В ту же секунду огромные двери из, вероятно, цельного дерева отворились, позволяя увидеть не менее величественное помещение изнутри. Перед девушками мгновенно оказалась классная дама, которой, очевидно, они должны были теперь подчиняться. Она не выглядела особенно строгой или наоборот. По правде сказать, на её лице вообще невозможно было прочитать что-либо. — Дамы! Добро пожаловать в наш институт. Все мы надеемся, что ваше пребывание здесь ограничится парой месяцев, но в это время вы должны проявить всю свою доброжелательность и показать уровень образования в Патриотическом институте! Прошу за мной! — всё это она сказала с нескрываемым немецким акцентом. Таким, что в её происхождении не пришлось сомневаться. Девушки, стоявшие на открытом, продуваемом пространстве, были рады наконец зайти в помещение. Но стоило им переступить порог здания, как немногие ученицы, которым позволялось в это время спуститься на первый этаж, уставились на новоприбывших как на диковинного зверя. По правде говоря, отличий между ученицами Смольного и Патриотического особых не было. Ну кроме формы. Но даже это вызвало в смолянках неподдельный интерес. Классная дама, не обратив на них никакого внимания, повела своих новых подопечных к правому коридору. И только когда немка приблизилась к заинтересованным воспитанницам, они все как одна присели в почтительном реверансе и хором поздоровались сначала с ней, а потом с патриотками. Дальнейшее путешествие по институту было не особо интересным, потому что одинаковые напуганные и недоверчивые лица наскучили девушкам ещё в первом корпусе. По крайней мере, одной девушке. Юля Островская была не самой лучшей ученицей в классе, но зато одной из самых послушных. Она никогда не лезла в драки и не спорила с учителями. Преподаватели считали, что это её достоинство, и она должна этим гордиться. Но некоторые её одноклассницы говорили о ней совсем другие вещи. Говорили даже, что её миловидное лицо и волнистые каштановые волосы — маска, за которой прячется демон или чей-то дух. Но воспитанницы различных женских институтов отличались своей глупостью и наивностью, а любимым их занятием, за неимением других, было придумывать и распространять страшные истории, поэтому неудивительно, что кого-то незаслуженно приплетали к этим бредням. Сама она считала себя исключительно débrouillarde et intelligente. Спустя некоторое время, когда девушкам уже была выдана форма, их отвели на урок, который, как оказалось, тоже ничем от уроков в Патриотическом не отличался. Юлю напрягало только то, что на неё и её одноклассниц неотрывно смотрели все присутствующие в классе. Кроме учителя, который увлечённо писал на доске какие-то формулы. Темноволосая и Рыжая, сидевшие за первой партой, то и дело оглядывались на новеньких, больше других перешептываясь и хихикая. Затем рыжая повернулась лицом к Юле и сказала: — Откуда вы взялись? — в этот момент учитель окликнул её, и Юля не успела ничего ответить, но через минуту Варя, как её назвал арифметик, снова сидела, развернувшись, и выжидательно смотрела на патриотку. — Мы из Патриотического. Нас временно перевели сюда, — сказала Островская и уткнулась в тетрадку, в надежде, что больше вопросов не будет. Так и случилось. Однако, до конца урока смолянки растрепали Юлин ответ по всем рядам и активно обсуждали услышанное. А как только прозвенел звонок и Fräulein Штольц собрала всех учениц парами, на патриоток обрушилась целая лавина вопросов. Юле не повезло. Её поставили в пару с темноволосой девушкой с первой парты, которая представилась Асей и тут же начала говорить о том, насколько глупо было переводить патриоток именно в их институт. Это была настолько нудная и высокомерная речь, что Юле в какой-то момент захотелось развернуться и уйти подальше от всего строя, но Ася, слава Богу, замолчала, очевидно ожидая ответа. В этот момент внимание Островской привлекла дама, увлечённо говорившая о чём-то с плохо одетым юношей, который вообще непонятно, как сюда попал. — Кто это? — спросила Юля куда-то в пустоту и тут же получила ответ над самым ухом: — Саша. Племянник Maman. Но лучше тебе с ним не разговаривать. Не думаю, что Мadame Соколова будет рада, если... — Ася продолжила свою мысль, но к этому моменту Юля уже вышла из строя так, чтобы этого не заметила, идущая впереди Fräulein Штольц, и спряталась за ближайший угол. Очевидно, эта женщина и была начальницей института. И она явно была недовольна чем-то, но разговаривала с этим Сашей настолько тихо, что Юле с её позиции вообще ничего не было слышно. Даже рассерженной начальница показалась девушке невероятно красивой и изящной. Но вместе с этим изяществом было что-то ещё. Что-то совсем невесомое, но мелкими мурашками прокатившееся по спине девушки. Понять, что это было, Юля не успела, потому что как раз тогда она услышала своё имя, прокатившееся эхом на весь коридор. За ней возвращалась Штольц. Но самое страшное было не то, что Островской предстояло познать гнев классной дамы, а то, что на одну миллисекунду она встретилась взглядом с Maman. Та сразу же прекратила разборки с парнем и, как показалось Юле, поспешила затащить его в ближайший класс, а в глазах Madame, в её взгляде и мимике было нечто... Секундой позже патриотку уже толкали в сторону строя, который вновь взорвался хихиканьем. Потом была ужасно долгая и тягучая, как кислое тесто, неделя учёбы. Никому из новеньких в Смольном не нравилось, местные же развлекали себя шутками и издевками над новыми соседками. И пока институтская скучная жизнь шла своим чередом, девушки задирали друг друга, и обстановка накалялась, Юля выслеживала в коридорах Соколову, которая почему-то чаще появлялась в компании племянника, чем одна. И каждый раз это ощущение неминуемой опасности охватывало девушку, стоило ей только увидеть начальницу. Madame отчего-то притягивала её как магнит. Юле хотелось с ней поговорить, но это, естественно, было нельзя. А сама Соколова не очень-то проявляла интерес к своим воспитанницам. Не важно, к смолянкам или к патриоткам, женщина была ко всем одинаково равнодушна. В одну из таких перемен, когда Островская ждала появления Maman на нужном этаже, за её плечом возникла Черневская, и когда Юля уже приготовилась к очередной перепалке, Ася неожиданно спросила: — Мы с девочками сегодня до отбоя хотим обсудить своих кумиров, ты придёшь? — девушка выглядела совершенно спокойно, в её взгляде не было ни намёка на угрозу или злую шутку. — Я? Вы же вроде не общаетесь с патриотками? — Юле, по большому счету, было всё равно, она в любом случае не пошла бы ни на какие посиделки, но Черневская никогда не была добра ни к ней, ни к её одноклассницам, так что происходящее действительно настораживало. — Поэтому я и приглашаю только тебя. Ты нравишься всем нам, пожалуйста, приходи. — с этими словами она пошла дальше, совершенно не беспокоясь об ответе Островской на своё приглашение. Юля же забыла об этом почти сразу, уж слишком это было странно. Весь последующий день ни Ася, ни Варя не затрагивали Юлю в своих сплетнях о патриотках, что ещё больше удивило Островскую. Но вечером, за час до отбоя они все-таки дали о себе знать. Юлю буквально волоком затащили в дортуар смолянок, когда она пересекала общий коридор. В дортуаре, не было никого, кроме Черневской и Кулаковой, что уже не сулило ничего хорошего, хотя выглядели они вполне дружелюбно. — Я, по-моему, не обещала, что приду. Зачем было меня хватать? — Варя действительно больно попала по Юлиному ребру, когда тащила её за собой, так что теперь там неприятно саднило. — Ну Юлечка, душечка, посиди с нами! Остальные скоро придут, они точно хотели прийти, — Юле не хотелось оставаться, но выбора у неё, похоже, не было. Тем более, что это хорошая возможность узнать о новых одноклассницах побольше. Возможно, тогда конфликт наконец будет исчерпан. Ася и Варя сели на кровать, которая стояла ближе всего к двери и выжидательно уставились на патриотку. — Ну что? Вы начнёте? — Юля села на противоположную койку, надеясь, что остальные девочки войдут в дортуар прямо сейчас, потому что дискомфорт просто зашкаливал. — А давайте, я начну, — Ася хищно улыбнулась и наклонилась ближе к Юле: — Варя знает, а ты, наверное, не в курсе. Мне безумно нравится наш учитель литературы. И вот всю неделю я просила его дать мне дополнительные задания, так он в конце концов дал мне толстенную книжку, которую я должна прочитать до выходных. Я уже вижу его лицо, когда скажу ему, что всё сделала. То-то он удивится! — Казалось, что Черневская действительно рада произошедшему и не пытается сделать из этой истории повод поиздеваться над Юлей. Она взмахивала руками и говорила о предстоящей встрече с преподавателем с искренним восторгом. Это заставило Островскую немного расслабиться и забыть о том, что в дортуаре по-прежнему сидели всего лишь трое. Когда Ася закончила свой рассказ, Варя, не дожидаясь реакции патриотки, спросила: — А тебе, Юля, кто приглянулся? Я же вижу, тебе есть, что рассказать. Юля не очень-то хотела обсуждать свою увлечённость Мadame Соколовой, но в данный момент это никак не могло ей навредить. Мало ли кто кого обожает. Она хотела уже ответить, но Варя сделала это за неё. — Я знаю, что ты засматриваешься на Сашу, — в голове у Юли промелькнула мысль, что стоит перебить Кулакову, но она просто не успела, — Ты постоянно высматриваешь его, ждёшь, когда он придёт. А знаешь, кому ещё нравится Саша? — Юля улыбнулась, вспомнив о том, что сказала ей Ася тогда в коридоре, но тон Вари с каждой секундой становился всё неприятнее. — Саша нравится мне! Более того, душечка, я с ним общалась! И Maman просила меня быть с ним чаще, потому что она хочет, чтобы мы поженились, — Юля перевела взгляд на Асю, которая тоже мгновенно стала чернее тучи. Варя резко замолчала. — Это же хорошо..? Но я не... — Тебя не учили, что нельзя трогать чужое? — сказала Черневская ледяным тоном. — Я же говорю, я не пыталась... — Юля очень хотела договорить, но Варя перебивала её каждый раз, совершенно не желая слушать оправдания "соперницы". — Что тебе нужно от Саши, а? — Кулакова выросла перед Юлей как стена, так что теперь было невозможно просто встать и уйти. Но она всё же попыталась, за что была грубо опрокинута на прежнее место. — Не смей приближаться к нему, ты поняла, тварь? — в этот момент в глазах у Юли потемнело, потому что кулак Вари пришёлся ей прямо по нижней губе. Секунда и сзади её схватили Асины руки. Да так крепко, что девушка не могла двинуться. Варя не стала дожидаться знака свыше, чтобы ударить Юлю снова, но на этот раз она попала куда-то в район солнечного сплетения. От боли Юля буквально не могла дышать. Она не могла пошевелиться и судорожно глотала кровь из разбитой губы, но она заполняла рот снова и снова. Через какое-то время девушка упала на пол и услышала как смолянки закрыли за собой дверь. Она только надеялась, что с другой стороны. Юля не знала сколько прошло времени, после того, как она отключилась уже на полу. Но, раз за это время никто не заходил в дортуар, значит о случившемся знали и остальные одноклассницы. Девушка медленно встала, опираясь на кровать и посмотрела в окно. Уже совсем стемнело. Чтобы не разгуливать по институту с кровавым месивом на лице, привлекая к себе внимание, нужно было избавиться от раны. Юля не знала местного врача, но надеялась, что тот пойдёт ей на встречу и не станет расспрашивать, где именно она так расшиблась. Доктором оказался мужчина лет сорока пяти, вполне приятный и надёжный с виду. Он согласился осмотреть Юлину губу, поверив в то, что она просто неудачно упала на лестнице. Однако, что-то его настораживало и с каждой секундой осмотра он становился всё мрачнее. — Ваша губа не сильно пострадала, хотя вам лучше умыться, — он отпустил её лицо и взял девушку за предплечье, — А это вы тоже на лестнице набили? — спросил он не без иронии, указывая на красные следы пальцев, которые еще пару часов назад намертво сжимали Юлину руку. — Я не могу вам сказать. У девушек могут быть свои женские тайны, — она попыталась улыбнуться, но это не возымело желаемого эффекта. — Что ж, если девице не угодно обсуждать свои приключения со мной, то я приглашу сюда её классную даму. Полагаю, что с ней вам будет комфортнее. С этими словами он вышел из кабинета, после чего запер патриотку внутри. Юля заметалась. Она совершенно не знала, что ей делать дальше. Стукачество в институтах традиционно награждалось пожизненными издевательствами, и хорошо, если устными. Девушка умылась ледяной водой и, посмотрев в зеркало, с ужасом поняла, что на голове у неё вместо причёски настоящее гнездо. Ещё бы доктор ничего не заподозрил. Она же выглядела так, будто её переехала повозка. Юля начла быстро-быстро перебирать волосы, стараясь как можно скорее уложить их хотя бы в косички, но не успела. В кабинет вошла Fräulein Штольц. — Госпожа Островская! — женщина явно не ожидала обнаружить воспитанницу в таком виде, но тон ее остался твёрдым, — Что с вами произошло? Юля не знала, что ответить. Прямо сейчас ситуация становилась всё хуже с каждой секундой. — Я жду, — Штольц подошла ближе к девушке, тем самым усугубив момент. — Я правда споткнулась на лестнице, — еле слышно произнесла Юля. — Я так не думаю. Если позволите, Fräulein Штольц, все эти синяки и ушибы никак не могут быть последствием падения. Доктор подошел к Юле, бесцеремонно взял её за предплечье и повернул его так, чтобы Штольц могла увидеть всё, что оставила там Ася. — Здесь отчетливо виден отпечаток ладони. — Островская! — воскликнула она, по видимому испугавшись этого зрелища. — Fräulein Штольц, пожалуйста! Я не могу вам сказать, что произошло. Но я уже в порядке, давайте просто забудем это? Я клянусь, этого больше не повторится! — Госпожа Островская, вы забываетесь! Я прямо сейчас приглашу сюда всех ваших одноклассниц, и буду публично их допрашивать, — она развернулась и, звонко цокая каблуками, покинула кабинет. Повисла липкая тишина. Юля мешком села на кровать и закрыла глаза. Доктор опустился рядом, видимо подбирая слова или просто стараясь не испортить положение еще сильнее. — Ну и что мне теперь делать? — Почему у вас так всё сложно? Сознались бы, и дело с концом. А теперь кто его знает, как вас накажут... — Потому. Вы всё равно меня не поймёте, — Юля сделала паузу, ожидая ответа, но доктор продолжал смотреть прямо перед собой, никак не реагируя на её слова. — Это вы её позвали. Зачем? — услышав это, доктор улыбнулся и мягко посмотрел на патриотку. — Вот девицы! Я вас защищаю. Мы должны знать обо всех подобных ситуациях, иначе как же мы сможем вам помочь? Она глубоко вздохнула, зажмурилась и закрыла лицо руками, пытаясь справиться со злостью. И тогда дверь в кабинет со страшным скрипом распахнулась. Идеальным строем по двое шагали патриотки и смолянки. Все, кроме Аси и Вари непонимающим взглядом уставились на Юлю, так и сидевшую с окровавленной губой и растрёпанными волосами. Виновные же смолянки держались так уверенно, что сама Юля чуть было не поверила в их игру. — Все вы можете сказать "спасибо" Юлии, — начала Штольц, — это из-за неё мне пришлось собрать вас здесь. Доктор легко коснулся Юлиной спины, намекая, что ей стоит встать. Девушка послушно поднялась с кровати, чем привлекла внимание классной дамы. — Вам есть, что сказать, Островская? — Юля только потупила взгляд, мысленно уже готовясь к худшему. — Так я и думала. Тогда пусть те, кто знают, что произошло с Островской, сделают шаг вперёд и сознаются. Девушки начали перешёптываться. Было и так ясно, что часть из них имели представление о случившемся, но причастными себя не считали. — Ну что, Мasdames? Все замолчали. — Черневская? — вкрадчиво спросила Штольц. Ася шагнула ближе к классной даме и громко заговорила: — Нет, Fräulein Штольц, я не знаю. Мы с Юлей не общаемся, — этим она ограничилась. После того, как Ася вернулась на своё место, кабинет снова погрузился в тишину. — Тогда, может, кто-то из новеньких знает? — патриотки продолжали молчать. Это длилось, казалось, так долго, что Юля подумала, будто экзекуция не закончится никогда. Но Штольц равнодушно взмахнула руками и сказала: — Хорошо. В таком случае вы все будете носить позорные капоты до тех пор, пока одна из вас не признается, — она довольно оглядела раздосадованных девушек, а потом как можно громче добавила, — Девица Островская, встаньте в строй. Не успели они выйти за дверь, как на Юлю обрушился шквал из вопросов и негодования. Ответив что-то нейтральное, она зашагала вместе со всеми под оглушительный немецкий счёт, за которым уже не было слышно ни расспросов, ни обвинений. Штольц оставила их у дортуаров, наказав перед этим ложиться спать, и ушла, на последок еще раз напомнив о капотах. Не прошло и двух секунд перед тем, как началась настоящая вакханалия. Смолянки наперебой выкрикивали что-то про Юлю и про патриоток в целом. Те не отставали и обвиняли не пойми в чём смолянок. В какой-то момент Варе удалось перекричать общий гул и институтки как одна замолчали, застыв на месте. — Из-за вашей девки наказали нас всех! Но здесь в Смольном нас учат не уступать и не проигрывать. А это значит, что есть только одно решение проблемы: теперь вы должны нам. Пусть каждая патриотка отдаст нам все деньги, какие у вас есть! И тогда мы забудем о том позоре, которому подвергла нас Островская, — Варя встретилась взглядом с Юлей, всем своим видом показывая как та ей противна. Кулакова действительно выглядела весьма победоносно. Все без исключения слушали её, а она упивалась этим. Внезапно из возникшей тишины вырвался голос Жени Плотниковой. — Мы не отдадим наши деньги ни тебе, ни кому-то ещё из вас! Что тебе сделала Юля, что ты так на неё взъелась? — она подошла вплотную к Варе и скрестила руки на груди. Женя была миловидной девушкой с ясными глазами и огромным желанием изменить мир. Из её причёски вечно выбивались мелкие кудри, за что она неизменно получала нагоняй от классной дамы. Родом она была из Пскова, а в Патриотическом её считали "отчаянной". В любом институте, в каждом классе обязательно была отчаянная — это была воспитанница, которая не боялась нарушать любые правила и совершать безрассудные поступки на благо одноклассниц. Однако до этого самого момента, в стенах Смольного Женя ни разу не решилась на что-то, что могло бы навлечь беду на неё. Каково же было Юлино удивление, когда её подруга наконец решилась дать отпор. — Если вы не сделаете, как я говорю — пеняйте на себя, — ответила Кулакова, стараясь не сдавать позиций. Перебранка продолжилась, но виновницы в числе собравшихся уже не было. Она прекрасно знала, что Fräulein Штольц придёт их проверить, и будет только хуже, если она снова окажется в центре событий. Единственным верным решением проблемы ей казался разговор с Maman. Чтобы победить иногда надо заручиться поддержкой высших сил. В её случае достаточно влиятельной, чтобы заставить смолянок прекратить издевательства, была только Соколова. Когда Юля, не привлекая внимания, добралась до кабинета начальницы, предварительно заглянув в душевую, чтобы избавиться наконец от кровоподтёков и переплести причёску, было уже время отбоя, так что, вероятно её искала Fräulein Штольц. Девушка переступила пару раз с ноги на ногу и всё же постучала в дверь. "Войдите" — послышалось с той стороны, и Юля в мгновение оказалась внутри. В кабинете Соколовой было лучше, чем в любом помещении этого института. Даже ночью он казался светлым и тёплым. Мебель с вензелями, канделябры и хрустальная люстра создавали более-менее человеческую атмосферу, по сравнению с учебными классами и дортуарами. Но даже здесь присутствовало какое-то ощущение безысходности и тяжёлого одиночества. Хотя, возможно, его принесла с собой Юля. Ещё Юля чувствовала легкий запах крови. Не исключено, что кровью пахло от неё самой, поэтому она забыла об этом почти сразу. — Я вас слушаю... Мademoiselle Островская, кажется? — как только начальница подняла на неё взгляд, Юля тут же присела в почтительном реверансе, с трудом оторвавшись от разглядывания женщины. — Добрый вечер, Мadame Соколова. Извините за беспокойство, но у меня неотложный разговор, — на одном дыхании произнесла патриотка. — Ну говорите. — Возможно, вы знаете, нас здесь не очень хорошо принимают... — она замялась, подбирая слова, — Наши новые одноклассницы почему-то постоянно находят повод для ссоры, и даже сейчас весь класс ругается в коридоре вместо того, чтобы готовиться ко сну. В общем, я... — Юля не очень понимала, как правильно сформулировать просьбу, но Соколова продолжила за неё: — В общем, вы вместо того, чтобы просить помощи у своей классной дамы, отрываете от дел меня? Ночью. — Юля встретилась глазами с Соколовой и окончательно потеряла дар речи. Вот сейчас она точно всё испортила. — Ну что вы молчите? — Нет, вы... Вы неправильно поняли, я только хотела, чтобы вы как-то помогли нам влиться в коллектив, потому что девочки не особенно слушаются Fräulein Штольц. — Какие девочки её не слушаются? — Смолянки, — сказала Юля и тут же пожалела об этом. Maman смотрела на неё так, будто собиралась съесть на ужин, из-за чего патриотка не смогла сделать ни единого шага к центру кабинета и до сих пор стояла под дверью. — Значит, вы хотите сказать, что я должна вмешаться? — Было бы отлично, — пискнула Юля. Через несколько напряжённых секунд, Соколова вдруг почти мило улыбнулась и кивнула головой, что запутало Юлю ещё больше. — Хорошо, я подумаю, что можно сделать. Вы, пожалуйста, займитесь учёбой, а не перебранками и, возможно, вопрос решится сам собой, — в ответ Юля вымученно улыбнулась, всё ещё пытаясь понять причину резкой смены настроения начальницы. Но додумать эту мысль она не успела. — Послушайте, Мademoiselle, что вы так дрожите? — чтобы разглядеть воспитанницу в полумраке, madame вышла из-за стола и остановилась в паре метров от девушки. — Да я просто устала, ничего серьёзного. — В таком случае, не окажете мне услугу, раз уж вы здесь? — Cоколова выглядела вполне безобидно и даже немного взволнованно, так что Юля просто кивнула, надеясь, что в просьбе не будет имени "Варя". Но её ожидания с треском рухнули вместе со словами Maman. — Спросите, пожалуйста, у Кулаковой, не хочет ли она навестить Александра, — Юля сглотнула обиду и злость на Варю, сейчас она просто не могла себе позволить проявить эмоции. — Я передам, — ответила она и собралась уже было сесть в прощальный реверанс, но Maman окликнула её раньше, чем девушка успела попрощаться. — Mademoiselle Островская, а что у вас с лицом? — это был вопрос, который Юля надеялась не слышать больше ни от кого. Она на секунду задумалась, стоит ли ей снова соврать, или на этот раз сказать правду, и решила, что Варя должна в конце концов поплатиться за свою недальновидность. — Видите ли, Мadame, это Варя ударила меня. Я бы не пришла просить у вас помощи, если бы всё не зашло так далеко, — Островская внимательно следила за эмоциями на лице начальницы, и они с каждым мгновением нравились ей всё больше. Почему она должна молчать? В эту игру могут играть двое. — Кулакова избила вас? Никогда бы не подумала, что она на такое способна, — ситуация становилась всё приятнее, потому что Мadame подошла как можно ближе к патриотке и осторожно взяла её за подбородок, чтобы лучше видеть разбитую губу. — И зачем она это сделала? — Она решила, что я хочу вместо неё увидеться с Сашей. — Почему она так решила? — Мadame отпустила Юлю, но продолжала стоять очень близко и задавала вопросы почти шёпотом, что сильно смущало патриотку. — Я клянусь, Мadame, я не знаю. Я вообще не всегда понимаю, о чём она говорит. Мне кажется, что Варя немного не в себе, — Юля была в восторге одновременно от шёпота Maman совсем рядом со своим лицом и от того, что Кулакова больше не сможет причинить ей никакого вреда. Это было двойное счастье, поэтому девушке приходилось прилагать серьёзные усилия, чтобы не разулыбаться как дурочка. — Ну если это действительно так, то я должна сама поговорить с ней. Не могли бы вы её сюда пригласить? — сказала Соколова и отошла от воспитанницы на пару шагов. — Конечно, Мadamе, но... Не будет ли лучше сделать это завтра? Сейчас Варя, вероятно, уже спит. — Что бы не натворила Кулакова, нехорошо компрометировать девицу. Будет лучше, если такие вопросы мы будем решать тогда, когда никто не сможет об этом узнать, вы согласны? — Согласна, Мadamе, — Юля уже думала выполнить поручение, но вдруг осознала, что просто не может позвать Варю. В красках представляя себе, что с ней сделает Кулакова по дороге к начальнице, Юля отвлеклась от диалога. — Островская? Что вы стоите? — Прошу прощения, Мadame, но я не могу пойти за Варей, — девушка поймала взгляд Соколовой, полный непонимания, и тут же поспешила объясниться: — Понимаете, я не знаю, что Кулакова задумает сделать со мной, когда мы пойдём где-нибудь...по коридорам, — она подняла глаза глаза на Maman и увидела, что та улыбается. — Вы так её боитесь? — спросила Соколова, кажется забавляясь над ситуацией. Юля не очень понимала, что она должна на это ответить. Madame заметила смятение воспитанницы и не стала продолжать эту тему. — Ну хорошо, я завтра сама её вызову, — она сделала небольшую паузу, почему-то очень внимательно разглядывая патриотку, и попрощалась: — Вы можете быть свободны. Доброй ночи, — почти мягко сказала она. Юля ответила тем же, сделала реверанс и удалилась. Перед тем, как Мadame Соколова всё же вызвала к себе Варю, прошли долгих две недели. Кулакова с переменным энтузиазмом устраивала потасовки между смолянками и патриотками, но ни одна из них, на счастье Юли, не закончилась кровавой дракой. В конце концов, Юля решила, что начальница так и не выполнит своего обещания, но в один из пасмурных промозглых дней за Варей всё-таки пришла Fraulein Штольц. Кулакову вывели из класса при всех, что не могло не поднять волну шепотков на всех рядах. У институток появилась новая тема для сплетен, а это происходило нечасто, и Юля краем уха услышала, как кто-то с задних парт даже начал сватать Варю с Сашей. Ожидая встречи с воспитанницей, madame Соколова пила жемчужный чай. Это была уже шестая чашка за день, но Лидия не собиралась на этом останавливаться. Она слушала как тикают настенные часы, и думала о чём-то своём. Заниматься бумагами сегодня не было настроения, как и разбираться с Кулаковой. Она совершенно забыла про Островскую и её проблемы, но рано или поздно поговорить с Варей было нужно, хотя бы ради Саши. Честно говоря, конфликт Кулаковой с новенькой мало волновал начальницу, она вообще старалась не вмешиваться в работу классных дам, у неё хватало и своей. Однако все вопросы, которые касались Александра, должны были доходить до неё незамедлительно. Мало ли... Изящная рука осторожно захватила фарфоровую чашку и поднесла к губам. Карие глаза на секунду закрылись от удовольствия (всё-таки чай был вкусным), а серёжки с зелёными камнями легко качнулись. В помещении была полная тишина, если не считать тикающих часов. Эту идиллию нарушила Fraulein Штольц, резко открыв дверь и толкнув Кулакову вперёд. Затем она так же громко захлопнула за собой дверь, оставив Варю наедине с начальницей. — Bonjour, Мademoiselle Кулакова, — произнесла начальница и отпила из чашки. Получив ответный реверанс, Соколова нехотя продолжила: — Как вы себя сегодня чувствуете? Варя была уверена, что её отправят в университет к Саше, поэтому сияла словно медный пятак, даже не замечая равнодушного тона начальницы. — Хорошо, Мadame. Я себя прекрасно чувствую. — Я рада. А Юля Островская? Она как себя чувствует? На секунду Варя замешкалась, что, конечно, не ускользнуло от глаз madame. Но уже через секунду она с самым невозмутимым лицом ответила: — Я полагаю, у неё всё в порядке. — Правда? — Соколова неотрывно смотрела на Варю, подмечая все её движения, отчего та всё время дёргалась ещё сильнее: поправляла капот и кусала губы. — Я не могу знать. Мы с ней не общаемся. — Вот как? А почему на вас постыдный капот, Варя? — Fraulein< Штольц наказала весь класс из-за того, что Островская солгала ей, — на удивление легко ответила девушка. — Ну хорошо, Кулакова. Надо полагать, вы к этому не имеете никакого отношения? — Нет, Мadame. — Ну это же прекрасно. Раз мы всё выяснили, я скажу, зачем позвала вас, — она покинула своё кресло и, сильно наклонившись вперёд, оперлась руками о стол: — Вы больше не можете видеться с Александром, — она хотела сказать что-то еще, но Варя её перебила. — Почему, Мadame!? С ним что-то случилось? — Нет, Кулакова. Но может случиться, если он продолжит общаться с вами. — Я не понимаю... — Варя опустила взгляд и нахмурилась, силясь понять, к чему клонит Maman. — Варя, вы помните, что оставили на лице Юлии множество ссадин? На лице Юлии Островской. — Что? Лидия закатила глаза. Этот цирк выглядел настолько нелепо, что слушать Кулакову дальше не было никаких сил. — Madame, я ничего такого с новенькой не делала. — Довольно, — через силу сказала женщина, и подошла к Варе поближе. — Вы забываетесь. А ещё вы нагло врёте в лицо своему преподавателю, — Кулакова хотела было оправдаться, но madame тут же перебила её: — Я не желаю слушать вас. Потому что причины для такого поступка быть просто не может. И вы будете наказаны сверх наказания вашей классной дамы. Целую неделю вместо приёмов пищи вы будете неподвижно стоять в столовой и наблюдать за трапезой ваших одноклассниц, — Варя заметно покраснела, на её лице хорошо читалась злоба, а глазами она прожигала Соколову, стоявшую всего в метре от неё. — Я правда ни в чём не виновата, Мadame. — Хватит. Ступай на урок, пожалуйста. И больше никого не трогай. Лидия вернулась на своё место и, даже не посмотрев на воспитанницу, продолжила пить чай, который к тому времени уже остыл. А Варя, присев в прощальном реверансе и прошептав "извините", выскочила за дверь. Юля проснулась, когда было ещё темно. Её разбудила какая-то возня за стенкой — в дортуаре смолянок. Остальные её соседки спали, не слыша ни шума за стеной, ни того, как Юля встала и на цыпочках, кутаясь в тонкое одеяло, вышла из комнаты. Она подошла к двери смолянок как можно ближе, но разобрать что-то среди общего шёпота всё равно было невозможно. Юля оглянулась на коридор, опасаясь, что Fraulein Штольц тоже могла услышать эти ночные разговоры, тем более, что она каждые несколько часов делала обход. Юля подошла ещё ближе, почти вплотную к двери. Половицы под ней скрипнули, и она замерла, мысленно проклиная старые полы. Прошла минута, но её присутствия никто не заметил, в дортуаре продолжали говорить. В какой-то момент речь стала разборчивей и громче. Юля ясно услышала голос Вари, которая точно говорила что-то о нападении и определённо произнесла Юлину фамилию. В ту же секунду патриотка рванула обратно в кровать, разбудив своим топаньем пару одноклассниц. Они, однако, просто перевернулись на другой бок и навряд ли даже поняли, что именно произошло. Юля старалась дышать. Когда они собирались напасть на неё? Что она не просчитала в своём плане? Что такого madame Соколова могла сказать Варе, из-за чего она решила отомстить? До утра Юля так и не уснула и, собрав с собой побольше патриоток, пошла умываться, как только Fraulein Штольц объявила подъём. За завтраком она думала об аудиенции с Maman, чтобы попробовать исправить ситуацию, пока ещё не поздно. Возможно, она действительно не учла, что Варю может вывести из строя всё, что угодно, а следить за тем, что скажет ей начальница, Юля просто не могла. В тот день на завтрак у них, как и всегда, была непонятного происхождения каша, малюсенький бутерброд с маслом и отвратительный чай. Но даже когда весь класс ел стоя в наказание за Юлин проступок, она не могла не заметить, что Варя Кулакова не ест вообще. Девушка стояла у стены и с нескрываемой завистью наблюдала за тем, как завтракали её подруги. Это могло значить только одно — Соколова запретила Варе есть. Не то что бы это было каким-то особенным явлением в институтах, но такое наказание применялось нечасто. Встретиться с Кулаковой взглядом Юля не решилась. Нет, ей ничуть не было стыдно перед смолянкой, она просто знала — лучшее, что можно сделать в её ситуации — действовать тихо. В конце концов, открытые конфронтации не были так близки Юле. Они привыкла разбираться с проблемами через третьих лиц или, по крайней мере, не своими руками. А посмотреть сейчас на Варю означало развязать войну. Хотя, война уже началась, несмотря на то, что Юля ещё даже не представляла, что её ждёт. День за занятиями, на удивление, прошёл спокойно, как и любой другой. На всех приёмах пищи смолянки, не переставая, жалели Варю, хоть и получали за это нагоняй. Кое-как дождавшись, когда кончится ужин, Юля чуть ли не бегом побежала к кабинету начальницы. Смолянки ворвались в умывальню словно торнадо. Они набросились на патриоток, когда те ещё даже не успели понять, что происходит. Первой досталось Жене Плотниковой просто потому, что она стояла ближе всего к входу. Варя наотмашь ударила её по щеке, а потом толкнула на кафельный пол. Смолянки восприняли это как сигнал к началу драки и рванули на соперниц. Кому-то попало по голове, кому-то в живот, а кого-то, уже лежащую, пинали ногами. Разобрать, кто побеждал было невозможно, потому что патриотки довольно быстро начали бить в ответ. Ася, закрыв защёлку на входной двери, отошла в угол, где, в общем месиве, её практически невозможно было увидеть. Она была не из тех, кто стал бы марать руки. Наверное, это то качество, которое делало их с Юлей очень похожими. Со всех сторон доносились крики. Кто-то кричал: "Бей!"; кто-то ликовал по случаю ещё одной поверженной противницы, а кто-то скулил от боли, но общая картина настоящей бойни была ужасающей. Варя скрутила руку ещё одной патриотке, но та вырвалась и пнула Кулакову в колено. Две патриотки разом налетели на Соню Горчакову, которая, скорее всего, принимала участие во всём этом только из страха перед Варей. Ася зажмурилась, когда Горчакова издала истошный крик. Это определённо не доставляло Черневской никакого удовольствия. Драка набирала всё новые обороты, когда Варя вдруг с невероятной громкостью крикнула: — Её здесь нет! — растрёпанная, вся в крови, своей или чужой, она была похожа скорее на дикое животное, чем на институтку, — Этой твари здесь нет! Смотря на Кулакову, Ася отвлеклась от своей главной задачи — следить за дверью. Как раз в этот момент кто-то выбежал из умывальни. — Честно говоря, я не понимаю, что вы от меня хотите, Островская. — Я знаю, что это звучит странно, но я прошу, отмените наказание для Вари. Она совсем не ест, и это... — Мadame Соколова, смотревшая до этого куда-то в окно, резко повернулась на Юлю. Понять, удивило её то, что сказала патриотка или расстроило было невозможно. Она скрестила руки на груди и с прищуром заглянула Юле в глаза. — Mademoiselle Островская, я не знаю, чего вы добиваетесь, и мне совершенно не интересны ваши игры, но я прошу вас прекратить впутывать меня в них. Совершенно ясно, что вам всё равно на Кулакову, — с этими словами она неспеша села за стол и взяла в руки первую попавшуюся бумажку. — Я ни во что не играю, Мadame. Но Варя считает виноватой в своём наказании меня. А ещё я слышала, как она говорила, что собирается снова напасть на кого-то и... — Ой, ну прекратите! Да, я верю, что Кулакова способна на безрассудный поступок. Но всё же это девица, а не уличная собака, — Лидия положила бумагу на стол и с раздражением уставилась на Юлю. — А потом, вы же действительно виновны в том, что она наказана. — Я? — А кто рассказал мне о той драке? — она снова встала из-за стола и подошла к воспитаннице, — Если хорошо подумать, наказывать надо было не её, а вас, — рука начальницы легла за Юлино ухо, от чего та практически перестала дышать. Юля не знала, что ответить. Без протекции madame против Вари у неё не было ни единого шанса. — Я всего лишь предупреждаю, что таким как Кулакова нельзя связывать руки. Вы даже не представляете, на что она способна, — Юля сама не знала, на что способна Кулакова, но сейчас блефовать было чуть ли не единственным выходом. — Ну вот это уже похоже на правду. Надо действовать изящнее. Надо учиться устранять врагов самостоятельно, — с улыбкой произнесла Лидия, продолжая вглядываться в лицо своей воспитанницы. Юля не успела обдумать сказанное madame. Она определённо не ожидала услышать ничего подобного, но как только Соколова договорила, в кабинет буквально влетела Тата Ильинская. Вид у неё был мягко говоря напуганный. Глаза её бегали по всему кабинету, она не могла отдышаться. Кажется, Тата даже не заметила, что, когда она вошла, начальница, как ошпаренная отскочила от Юли. Ильинская сделала дëрганый короткий реверанс и истерично зашептала: — Там в умывальне... — она замолчала, не зная, как сообщить о происходящем. — Что там, Татьяна? Что с вами? — Соколова взяла девушку за плечи и попыталась встряхнуть её. — Девочки дерутся... Она тяжело дышала, по ней было видно, что для образцовой институтки такое событие сравнимо с началом войны. Тата, в отличие от некоторых своих одноклассниц, никогда не вступала в конфликты и отлично училась. Она не могла бы даже подумать, что её подруги — образованные девицы, будущие гувернантки, жёны и матери могут оказаться такими жестокими. — Какие девочки? Кто? — Варя и... Они напали на новеньких!!! Madame, грубо оттолкнув воспитанницу, быстрым шагом вышла из кабинета. Юле показалось, что для женщины этот жест был слишком уж сильным, но она побежала за начальницей, оставив Тату, дрожавшую как осиновый лист, одну. Когда Соколова дошла до умывальни, дверь в неё уже была открыта. Ася предусмотрительно вытащила защёлку, догадавшись, что беглянка обязательно настучит кому-то из преподавателей. А если учитель или, хуже того, классная дама начнёт дёргать запертую дверь, наказание утроится. Войдя в разгромленную умывальню, Лидия увидела то, что раньше было более-менее прилежным классом институток. Сейчас они её даже не заметили. Смолянки держали патриоток, стоявших то на коленях, то в другой неестественной позе, за локти и плечи. Почти у всех поверженных руки были заломаны назад. Девушки громко, наперебой кричали, что собираются сделать с Островской и, раз за разом встряхивая новых одноклассниц, спрашивали, где она. Первой начальницу заметила Ксюша — кареглазая брюнетка, учившаяся намного лучше своих подруг. Она была коренной петербурженкой, но при этом, вела себя гораздо скромнее девушек из провинциальных городов. — Madame! — закричала она и тут же получила звонкую пощёчину от Вари. Только после удара Варя осознала, что и кому хотела сказать Ксюша. Кулакова резко обернулась, мгновенно отпустив патриотку, отчего та обессиленно сползла на пол. — Mesdames! Что здесь происходит? Вся комната содрогнулась и зазвенела от ледяного тона начальницы. Ужасающая тишина охватила всё помещение, словно оно погрузилось глубоко под воду. Юля, стоявшая позади Maman, судорожно пыталась придумать, как избежать урагана по имени Варя. И тут её осенило: куда у институток нет доступа? Где хорошая еда, тёплые покрывала и круглосуточное наблюдение? Куда Соколова точно придёт навестить её? И когда madame приказала всем построиться парами, чтобы идти в лазарет, Юля уже знала, что будет делать. Девушки с трудом, не издав ни звука, выстроились в идеально ровную колонну. Ася, прятавшаяся всё это время за полустенкой, незаметно встала в пару с Соней Горчаковой. Соня выглядела измученной, платье её было порвано в трёх местах, а лицо исцарапано. Ася же на её фоне просто сияла. Конечно, страх наказания немного угнетал её, но на контрасте они с Горчаковой выглядели словно героини какой-то картины или иконы. Пары, как Юля и надеялась, не хватило только Варе. Никто в здравом уме не встал бы с ней после такого. Юля это хорошо понимала и поэтому сама подошла к Кулаковой. Madame Соколова кивнула патриотке в знак одобрения и, ничего больше не сказав, повела всех за собой. — Если ты думаешь, что я до тебя не доберусь, то ты просто идиотка. Как ты узнала про наш план? — Варя смотрела далеко вперёд, словно стараясь не сорваться на Островскую в такой неподходящий момент. Было в ней сейчас что-то воинственно-героическое. Что-то восхитительное. Причёска распалась, превратившись в длинную рыжую косу. Белая пелерина на ней была теперь скорее половой тряпкой. И судя по состоянию Кулаковой, на ней точно была только чужая кровь. Даже руки смолянки были полностью сбиты. Кровь алела под ногтями, на костяшках и вообще везде, куда мог упасть взгляд. — Я про план ничего не знала. Но ты права, теперь вы не сможете до меня добраться, — сказала Юля, широко улыбнувшись. Она поймала недоумевающий взгляд Вари, схватила её за руку и ринулась вправо, оглушительно ударившись головой о стену.

~

Не беспокойтесь, со мной всё в порядке. Было ли больно? Не знаю. Но зато я знаю, что было дальше. Настоящий кошмар.