Игра всегда стоит свеч?

       Как вы празднуете Новый Год? Наверное, как все люди. Танцуете, играете, потом едите праздничный ужин. А каково ужину? С Рождественского бала прошла уже неделя. И несмотря на то, что ещё не все пришли в себя после случившегося, готовился новый праздник. Каждый раз в ночь с тридцать первого декабря на первое января устраивались костюмированные прятки, наряды для которых институтки должны были изготовить самостоятельно. Значительная часть девушек разъехалась по домам на праздники, не желая оставаться в институте после всех этих событий, так что к Новому Году в Смольном осталось всего около двухсот девиц. Незадолго до начала пряток почти все воспитанницы были одеты в свои костюмы. Младшие в большинстве выбрали образы снежинок, сшить белые блестящие платья для которых им помогали на занятиях по рукоделию. А старшие в этом году массово предпочли героинь известных картин. Юля выбрала "Снегурочку" Васнецова. Она сшила себе тонкую белую шубку и такую же шапку, которая, надо сказать, была неправильно скроена, отчего казалась кривой. Девушка выглядела забавно, но точно не забавнее целой оравы девиц младше Юли всего на пару лет, дружно одевшихся в цыганок. Несмотря на общее веселье и довольно занимательный характер празднования, Островская ни капли не хотела участвовать в прятках. Всё-таки последние события почти полностью оторвали её от институтских будней. Однако, заняться чем-то кроме беготни по коридорам этим вечером не представлялось возможным, а время до полуночи скоротать было надо, так что Юля просто повиновалась судьбе и, с десяток раз тяжело вздохнув, вышла играть. Благодаря отъезду большинства девиц, ожидать каких-то перепалок или, не дай бог, драк точно не стоило. Хотя, ситуация и так была более, чем абсурдной. В танцевальном зале все присутствующие институтки рассчитались на "первый-второй" и разбежались. Как дети. Как будто бегать друг за другом словно безумные это хорошее занятие для будущих дам. Так или иначе они должны были успеть спрятаться, пока оставшиеся в зале девицы не отсчитают две минуты. Ну или, по крайней мере, успеть отбежать достаточно далеко, чтобы поискать наиболее надёжное укрытие. Первые ищут вторых, но чтобы выиграть, прячущегося нужно ещё догнать и осалить. А в конце победители получали корзинки со сладостями, которые Юля ненавидела всей душой, так что ее мотивация во всем этом была более чем нулевой. Юля мыслила стратегически. Она была в числе прячущихся, а значит её дело было простое — бежать максимально далеко. Она пронеслась мимо учебных классов и направилась к лестнице. Немного погодя она перешла на быстрый шаг, вспомнив вдруг, что всё это глупости, и гораздо большей бедой будет, если кто-нибудь из случайно заблудших сюда джентльменов застанет её скачущей, словно горная лань. Её планом было дойти до служебного крыла, чтобы спрятаться в кухне, куда уж точно никто не должен пойти искать её. А ещё ей хотелось посмотреть, остались ли там булочки с ужина. Уже начиная от лестницы Юля шла в полном одиночестве. Откуда-то издалека доносились визги тех, кого, очевидно, поймали, но в ту же сторону, что и Юля не шёл никто. Она окончательно успокоилась. Спокойствие это длилось пару секунд, потому что ей внезапно показалось, будто она что-то слышала позади. За ней точно кто-то шёл. Увидев в короткое время так много ужасающих зрелищ, она уже не могла отделить животный страх от игрового азарта. Как ни хотела Юля пуститься бежать без оглядки подальше от преследовательницы, она не могла. Почему девица крадётся за ней, а не ловит? Юля с усилием сбавила шаг до предела. Может быть, Ася подослала кого-то расправиться с ней раз и навсегда? Никто ведь так и не знает, что произошло с Варей. Но кто из их ненормальной компании остался на Новый Год в институте? Она остановилась.

~

Отгремел последний вальс. По традиции классные дамы начали зажигать свечи на огромной ёлке, стоявшей в центре зала. Зрелище было просто потрясающее. Все без исключения заворожённо смотрели на ёлку, внутри которой переплетались блестящие дождики, а стеклянные шары подсвечивались огоньками. Служанки погасили лишние канделябры по периметру зала, и теперь осталось лишь одно освещённое дерево. В Патриотическом, конечно, была рождественская ёлка, и на ней тоже зажигали свечи, но атмосфера была совсем иная. Всё же император очень ярко выражал свою поддержку и лояльность к Смольному. Настолько, что Юля явственно ощущала разницу между балами у себя в институте и здесь. Но даже в такой волшебной атмосфере чего-то не доставало. Возможно, ни один бал и ни один город не мог сравниться для неё с беззаботной жизнью на природе. С купанием в лесном озере или колядками. Так или иначе, всё это было уже давно в прошлом. Сейчас был только Петербург и бесконечные проблемы. Островская старалась не обращать внимания на то, что в зал буквально ввалились её одноклассницы, будучи чем-то очень взволнованы. За ними минут через пять как мышка прибежала Ася. Она была такой бледной, что казалось, будто девушка вот-вот упадёт в обморок. Юля боролась с любопытством целых тридцать секунд. — Что происходит? Ася вздрогнула: — Не смей так подкрадываться, дура! — прошипела девица всё ещё не в силах перестать оглядываться по сторонам от страха. — Это тебя не касается. — Хватит уже! Ты знаешь, что что-то случилось. Расскажи мне. — С чего вдруг? Это наши дела. Присмотревшись, Юля увидела, что в дальней части зала, где теперь почти не было света, Катя Шестакова осторожно показывала подругам ту самую злополучную ложку. — Ты что отдала ей ложку? Зачем? — О чём ты, ненормальная? — Ася на секунду растерялась, — Видимо, она выпала в дортуаре. — Что вы там делали? — Я уже сказала тебе: не вмешивайся! От тебя и так одни... — Ты расскажешь мне! — Юля схватила Асю за плечи, — Или я доложу Madame Соколовой! Ася сощурилась. — А ты думаешь, она всегда будет тебя покрывать? Верить тебе будет? — Ты о чём? — Ну ты же её любимица. Parfait. — Ты просто завидуешь, что я лучшая в классе, — усмехнулась Юля, немного ослабив хватку. — Оглянись, дурочка! Madame даже нет здесь! Так что хватит лезть не в своё дело, и отцепись от меня наконец! — Ася кое-как вывернулась из рук Островской и тут же вклинилась в чью-то беседу, чтобы назойливая патриотка точно не смогла больше к ней приблизиться. Не станет же она кричать о заточенной ложке при посторонних.

Юля зашла в дортуар Смолянок, когда бал уже заканчивался. Сейчас Соколова должна была поздравить всех с Рождеством, а воспитанницы в течение часа неспешно разойтись по своим кроватям. Значит, времени было совсем немного. Всматриваясь сквозь темноту неосвещённой спальни, Юля не сразу, но разобрала дальние тумбочки и кровати, очертания канделябров и... Запах. Пахло ужасно, как будто, кто-то только что разделывал здесь телячью тушу. Юля помнила этот запах из детства. В городе, где она росла недалеко от их дома жил мясник. Нечасто, но иногда мать посылала её купить у него немного мяса. Юле жутко не нравился этот запах. Как будто что-то тухлое вперемешку с кровью. В дортуаре пахло точно так же. Девушка сделала пару осторожных шагов к центру комнаты, и только тогда ей удалось рассмотреть на полу между дальних кроватей Варю. Точнее не саму Варю, а то, что от неё осталось. Будучи в глубоком шоке, Юля подошла совсем близко, на расстояние учебной линейки, зажала нос и рот рукой, и отчаянно пытаясь понять, что произошло, увидела полностью изуродованное платье, сквозь которое торчали рёбра, будто их просто раздвинули, в попытках добраться до сердца. В кромешной темноте и от крови, пропитавшей несчастный наряд, казалось, будто он такого же цвета, как Нева в самые штормовые дни, хотя раньше, когда Варя заносила свою руку над Соней, платье было светло-зелëным. Рука убитой была обглодана до костей, так что теперь Юля никак не могла узнать, что там раньше было вырезано. Патриотка осознала, что сжимает свой рот с огромной силой, но убирать руку не стала. Она хотела встать и пойти отмывать платье от, возможно, попавшей на него крови, но платье было сухим даже у самого края. Невероятных усилий стоило девушке опуститься на колени рядом с трупом и осмотреть пол. Крови действительно нигде не было. Ни одной капли. Корсет был пропитан ей почти полностью, но на полу будто никогда и не было никаких лужиц или капель. Юля как можно скорее поднялась на ноги, но голова так кружилась от страха, что не успела она дойти до двери, как её тут же вырвало. Теряя равновесие, она упала назад, по её щекам потекли слезы, они заливались в рот и капали на ключицы. Сквозь какую-то пелену Юле казалось, что это не слезы а кровь. Дальше она смутно помнила, как в дортуаре послышались крики Fräulein Штольц, какие-то слова доктора, а затем иголка воткнулась ей прямо в плечо. На следующий день провели отпевание. Тело вынесли в закрытом гробу. Одноклассницам разрешили проститься с подругой в церкви, куда так же пригласили преподавателей и родителей усопшей, так и не приехавших вовремя. Юля пришла только потому что хотела выйти из лазарета под каким угодно предлогом. Врач диагностировал ей нервный срыв, наказал не вставать с постели пару дней и был кране недоволен решением своей подопечной всё же посетить это безрадостное мероприятие. Кати Шестаковой не было. Этим же утром она уехала домой, якобы на праздники. Смолянки были настолько тихими и подавленными, что, казалось, будто это они достали сердце прямо из груди подруги. Пришёл и Саша. Он о чём-то говорил с Madame Соколовой, часто закуривая, но в целом выглядел вполне равнодушно. Через какое-то время он зашёл в церковь вместе с остальными, а начальница осталась снаружи. Из узкого окошка, которое к тому же было перекрыто решёткой нельзя было разглядеть её лица, так что Юля в конце концов перестала щуриться в ту сторону и приняла свечку из рук Fräulein Штольц. Навряд ли Варя хотела бы, чтобы Островская была здесь. — Зачем вы пришли? — Я просто хотела покинуть лазарет, — полушëпотом ответила Юля. — Неужели же здесь лучше? Обе молча смотрели на гроб. И Юля и Fräulein Штольц держались совершенно достойно. По ним нельзя было сказать, что они видели прошлой ночью. Батюшка начал отпевание, на какое-то время все замолчали, но уже через минуту классная дама вытащила Юлю из её мыслей: — Говорят, это вы натравили на неё бездомных собак. — Это просто смешно. — Ja, это только слухи. Но не забывайте, что вы нужны нашей Madame Соколовой. Будьте осторожны.

~

— Эй? — девушка слегка обернулась, чтобы убедиться, что за ней охотится та же собака, что растерзала Варю, но в темноте не было видно никого. Страх не давал Юле обдумать ситуацию здраво. У неё начало темнеть в глазах. В какой-то момент самый безопасный вариант — не двигаться при нападении диких животных — перестал быть выполнимым. Патриотка рванула вдоль служебных помещений в случайную сторону. Прямо, потом налево, вверх по лестнице. Она не знала, гналась ли собака за ней или нет. За стуком собственного пульса не было слышно ничего. Юля и думать забыла о прятках. Ещё пара коридоров и девушка начала узнавать эти помещения. Этажом выше располагались жилые комнаты для преподавателей, которые находились в институте постоянно. Дверь в спальню начальницы запиралась на ключ, как и все остальные, поэтому, когда Юля дёрнула ручку пару раз, ожидаемо ничего не произошло. Тогда патриотка достала длинную булавку, закреплявшую шубку на её плечах. Этот способ открывания дверей ей подсказала Женя Плотникова. Видимо, в её богатом опыте наказаний было и то, которое она получила за проникновение. Главное, чтобы сейчас сработало. Безуспешно покрутив туда-сюда булавкой, Юля начала вспоминать, что именно ей говорила Женя. Нужно подтолкнуть какой-то язычок. Что это значит, Юля понятия не имела. Однако, спустя долгие минуты беспорядочного дерганья ручки и кручения булавки в замочной скважине она смогла открыть дверь. Ну или просто сломала замок. Главное, что теперь Юля была внутри. Вообще-то она и так собиралась прийти сюда в полночь. Но сложившейся обстоятельства подтолкнули её в панике вскрыть дверь в чужую спальню и прятаться от злобной псины в надежде не умереть на Новый Год. Дело в том, что здание Патриотического института было почти уже восстановлено, а значит, у Островской было совсем мало времени до отъезда. В худшем случае её просто выгонят и сделают строгий выговор. На самом деле, она сама не знала, что хочет сделать. Наверное, было бы логично хотя бы просто поговорить. Игра, в которую Юля играла с начальницей была захватывающей, но у всего должен быть какой-нибудь финал. И Юля очень хотела бы, чтобы всё закончилось на самой яркой ноте. Она захлопнула дверь и обернулась. Комната была явно больше, чем их дортуар и вообще любое жилое помещение здесь. Мебель, которой было в избытке — резная, старинная — стояла полностью покрытая пылью. Таким слоем, как будто здесь никто не убирал по крайней мере пару лет. Шторы были задëрнуты, поэтому Юля видела только очертания, пока не подожгла несколько свечей. Неяркий огонь осветил стоявшую у дальней стены огромную кровать с тёмно-синим балдахином. И Юле даже на мгновение стало тяжело дышать от его вида. Навряд ли его кто-то стирал или хотя бы выхлопывал. Во всей комнате не было ни одной иконы и ни одного зеркала. Пахло здесь пылью и старостью. Всё это было для Юли так неожиданно, что она решила больше ничего не трогать и не рассматривать. Она села на кровать, стараясь не поднять пыль. Постель оказалась настолько мягкой, что девушка почувствовала как начала проваливаться назад. Время шло. Новогодняя ночь близилась к своему пику, но понять это в комнате Madame было невозможно из-за отсутствия часов. Всё в этой спальне настраивало Юлю на воспоминания о прошлом. Как будто кто-то тянул её за ноги, стараясь уволочь куда-то далеко. От безделья человек неизбежно начинает сосредотачиваться на своих собственных мыслях. Сама не зная почему, Юля вновь и вновь прокручивала в голове одни и те же картинки: драку в душевой, Варю, стоявшую далеко от стола, за которым обедали её одноклассницы и с такой жадностью смотревшую на еду, выражение лица Саши, когда он сомневался, раскрывать ли первой встречной девушке самый большой секрет его матери, взгляд Сони и остриё совсем рядом с её шеей, огромную дыру в груди Вари и похороны, на которые сама Юля пришла просто от скуки. Все эти события, все эти дни объединяло одно единственное чувство. Юле было всё равно. Она ни разу не почувствовала сострадания или жалости не только за время жизни в Смольном, но и за всё время вообще. И всё это натолкнуло патриотку на мысль о том, что, может быть, она и есть причина всех этих несчастий и потерь. Может, это она была виновата в смерти Кулаковой и просто не чувствовала этого? Пытаясь выдавить из себя хоть каплю сожаления, она не заметила, что где-то далеко в городе уже начали тихонько взрываться салюты. Но звук этот приближался, а значит была уже примерно полночь. Еще через какое-то время, когда Юля уже почти уснула, сидя на кровати, в замочной скважине повернулся ключ. Островская мгновенно открыла глаза и в панике спрыгнула с постели. Скрежет прекратился. Видимо, тот, кто был снаружи понял, что дверь не заперта. Юля успела только зажмуриться, прежде чем в спальню вошла Соколова. — Mademoiselle Островская. — Здравствуйте, Madame Соколова, — не очень уверенно произнесла Юля. У неё не было никакого плана, так что вся надежда оставалась на хорошее настроение начальницы. — Позвольте узнать, как вы открыли дверь в мою комнату? — Это не важно. — Юля испытывала своё везение. Она внимательно следила за выражением лица Соколовой и старалась придать себе как можно более уверенный вид. — Вот как? Ну тогда, может быть, вы объясните мне, почему вы здесь? — Объясню, — она сделала пару шагов по направлению к женщине, чтобы лучше видеть реакцию на свои слова, и, набрав в лёгкие побольше воздуха, продолжила: — Я не пришла перед Рождеством за особой благодарностью. Но я знаю, что вы так же вызывали к себе Асю Черневскую. Что она у вас попросила? Madame выглядела удивленной. Она взяла спички и подожгла пару канделябров, стоявших на комоде. Затем подошла ближе к Юле и, когда между ними оставалось буквально два шага, сказала: — Успокойся уже. Вари больше нет, тебе нечего бояться. Юля продолжала смотреть на начальницу, ожидая какого-то другого ответа. — Ася ничего не просила. Несколько секунд обе молчали, пока за окном снова не послышался салют. — Ну, если ты пробралась ко мне в спальню, чтобы поговорить о Черневской, то считай новогодним подарком то, что тебе сойдëт это с рук. Будем считать, что ты перенервничала из-за похорон. Юля сделала ещё шаг вперёд, и теперь их разделяли какие-то десять сантиметров. — Почему здесь так пыльно? — Мне кажется, Mademoiselle, вам надо идти в свой дортуар, пока вас не хватились. — За мной кто-то гнался в коридоре. Какой-то зверь. — Скорее всего, вам показалось. — Нет... Не дав Юле договорить, Соколова схватила её за талию и с нечеловеческой силой дёрнула на себя. — Ну тогда, раз уж вы здесь, можете остаться на эту ночь. Исключительно в целях безопасности. Она говорила эти слова с таким серьёзным лицом и таким вкрадчивым голосом, что Юля почти не чувствовала боль в пояснице, где её намертво сжимала рука начальницы. — Я говорю, там снаружи кто-то... — Ну так оставайтесь, Островская. Патриотка потеряла дар речи. Она больше не хотела предпринимать ни одной попытки объяснить произошедшее за дверью, потому что, прижатая к Соколовой, она в полной мере могла чувствовать как та дышит. Глубоко. — Ну так что вы выбираете, Юля? Меня или зверя? Патриотка ответила не задумываясь: — Вас. Тогда Лидия отпустила свою жертву и, довольная ответом, начала совершенно спокойно и медленно доставать из своей причёски гребешок и шпильки. Когда занятие было закончено, по плечам начальницы смолой растекались длинные волосы по цвету ни чем не отличавшиеся от вороньих перьев. Юля как заворожëнная продолжала смотреть, а потом протянула руку и намотала на указательный палец один из блестящих локонов. — Можно? — Шепнула она, даже не понимая до конца, о чем просит. — Ну рискни. И патриотка рискнула. Провела костяшками пальцев по скуле, потом переместила руку на шею, которую так некстати закрывало горлышко платья, и сжала. Несильно, просто, чтобы почувствовать твёрдость глотки под своей ладонью. Затем, немного постояв, она убрала руку и с совершенно непринуждëнным видом спросила: — Если снаружи до сих пор кто-то есть, наверное, мне действительно стоит остаться на ночь здесь? — Да, так будет лучше, — кивнула Madame, снова сокращая расстояние между ними. — Тогда где же я буду спать? — Вопрос был совершенно поверхностный, и Юля это знала. — Со мной. Соколова поцеловала её. Если это можно было так назвать. По правде, Юле показалось, что та хочет высосать из неё душу, настолько сильно Лидия притянула девушку к себе, а потом одновременно толкнула их обеих к противоположной стене. На секунду Юля успела задуматься о том, что стена в действительности была достаточно далеко, а сила удара, с которой они в неё впечатались оказалась слишком велика для простого женского шага, но как только Лидия потянула её за длинную косу, всё тут же потеряло значимость. Девушке пришлось сильно запрокинуть голову, повинуясь начальнице, уже по-свойски намотавшей косичку на кулак. Юля попыталась наощупь достать шпильку из шубы и больно уколола палец ровно в тот момент, когда Соколова впилась ей в шею мёртвой хваткой. К счастью, продлилось это всего пару секунд, пока женщина не разжала зубы. Ничего страшного не случилось, шея была цела. А вот из пальца ручейком потекла темно-алая кровь, невероятно шумно капающая на пол. — Больно? — Я просто уколола... Лидия не стала дослушивать. Она обхватила пораненный палец губами и прошлась по нему языком, отчего... Юля не совсем поняла, что произошло. На мгновение ей показалось, что зрачки Madame стали намного меньше, но и это обдумать она не успела, потому что с неё одним движением сорвали шубку. Булавка с оглушительным звоном поскакала по полу, а сама патриотка только сейчас ощутила, насколько в спальне на самом деле холодно. Под верхней одеждой у неё была только ночная сорочка, потому что она никак не планировала бегать по морозу этой ночью. Кожа покрылась мурашками. — Неудивительно, что ты мëрзнешь. Может быть, ты и на занятия ходишь в этом? — Здесь что открыты окна? — Юля могла поклясться, что нет, но по ней ощутимо сквозило. — Ты задаëшь много вопросов. — Лидия как-то недобро закатила глаза. Комната, в которой ещё недавно было так душно, теперь наполнились ледяным ветром. Патриотка почувствовала как ей на плечи легли такие же холодные руки как воздух в помещении. Она не могла пошевелиться, ей было одновременно тревожно и интересно. Привыкнуть к ледяным рукам у себя на коже было трудно, но она очень старалась не дрожать. Один бог знает, чем это кончится, если она решит уйти. Madame переместила свои руки на лицо девушки, крепко-накрепко сжав пальцы на скулах и затылке. Затем она опустилась ниже к самым губам Юли и легко улыбнулась. До Островской наконец дошло. Теперь нотка опасности и неуловимый запах крови, все время исходивший от начальницы, стали такими сильными, что девушке стало трудно дышать. Соколова как будто вся состояла из чего-то потустороннего. Юля уже не осознавала насколько реальным было происходящее с ней. Ей казалось, что у женщины напротив появились огромные клыки, и это больше не их Maman, а древний труп, который по какой-то причине ещё дышит. Когда Юлю снова попытались поцеловать, она явственно ощутила вкус гнили у себя во рту и рискнула вырваться, но Madame схватила её за предплечье, не давая уйти. Юля думала, что ей это снится. Острые, закругленные как у кошки когти впивались в её руку до крови. Этого не могло быть. – Уже уходишь? Я думала, ты поможешь мне раздеться. На мгновение патриотка задумалась над происходящим и опустила взгляд на платье начальницы. Оно не могло быть насквозь сырым и местами обледеневшим. Но оно было. Как будто Соколова веками лежала в застывшей Неве. Когда Юля подняла глаза обратно на лицо Лидии, та снова была совершенно обычной. Разве что чуть-чуть замерзшей. Её волосы были покрыты сосульками, а на лице виднелся иней. Юлина рука больше не кровила. Это точно был морок. – Ну пожалуйста... Мне холодно. Лидия выглядела такой несчастной, что патриотка было сделала шаг вперёд, но тут же отпрянула, увидев клок рыжих волос, вмерзших в подол платья начальницы. Всмотревшись, Юля увидела на платье и застывшую кровь. – Ты не Madame Соколова. Не успев договорить, она услышала хищный рык, и не сразу поняла, кто его издаёт. Женщина клокотала словно голодный волк. Юля не могла выдержать больше ни секунды этого кошмара и бросилась в коридор, наглухо закрыв за собой дверь. Пару минут она провела, пытаясь успокоить биение сердца и понять, было ли только что произошедшее реальным. За дверью почему-то ничего не было слышно, так что Юля уже почти поверила в то, что кто-то из Вариных подружек помешал ей яд в вечерний чай, и ничего этого на самом деле нет. Стараясь не думать больше ни о Madame, ни о покойной Варе, патриотка поспешила вернуться в свой дортуар и просто уснуть. В дортуаре как и в умывальне все ещё никого не было. Дрожа от страха, девушка быстро забралась в постель и накрылась одеялом с головой. Как ни старалась, Юля не смогла уснуть, а соседок все не было. За окном было по-прежнему темно. Когда она в очередной раз закрыла глаза, чтобы снова попытаться задремать, с улицы послышался какой-то стук. Через несколько секунд стук повторился, но был уже более настойчивым. Кто-то пытался забраться в дортуар через окно. Пересилив себя, Юля повернула голову и с трудом открыла глаза. Но ничего страшного не увидела. Только Соколова, мило улыбавшаяся Юле, жестами просящая открыть окно. Выглядела она совершенно нормально: чистое бордовое платье, аккуратная прическа и живой румянец от мороза. Но Юля не стала ей открывать. Даже если то, что она видела, было не по-настоящему, в чем она, конечно, была абсолютно уверена, то почему бы Maman не зайти через дверь? А может, её там и вовсе не было, и это все ещё действие яда. Так что девушка просто приняла сидячее положение в ожидании дальнейших действий этого фантома. Но начальница никуда не уходила. Она продолжала стоять у окна, все так же улыбаясь и протягивая руки к Юле. В какой-то момент, когда патриотка уже совсем уверилась в том, что никакой Соколовой на самом деле на улице нет, окно под рукой женщины затрещало и разбилось в том месте, где она давила на него. Рука Madame теперь была внутри дортуара вся в крови. Юля, казалось, забыла сделать вдох и сидела, боясь пошевелиться. Разбив до сих пор остававшееся целым стекло, начальница с грацией пантеры прошла в помещение. – Ты думаешь, что это не взаправду, верно? – Соколова села на другой край кровати и, наклонившись к воспитаннице, мягким голосом произнесла: – Извини, что напугала тебя. Теперь Юле стало действительно страшно. Она вдруг поняла, что все происходящее с ней реально. – Как вы это делаете? – Дрожащим голосом шепнула Островская. – Голубушка, мне больше двухсот лет. За это время и не такому можно научиться. Юля напряглась всем телом в надежде увидеть хоть что-то из того, что она видела в прошлый раз, но ничего необычного и уж тем более страшного в начальнице не было. – Что… Что значит больше двухсот лет? Что вы такое? Madame поправила волосы и нарочито учительским тоном произнесла: – Это очень грубо, Mademoiselle. Не что, а кто. У меня довольно большой послужной список. Я была крестьянкой, ткачихой, разбойницей, монахиней, столбовой дворянкой, кухаркой и сейчас, как ты знаешь, я руковожу этим институтом. Еще вопросы? Женщина недолго посмотрела на свою до смерти перепуганную воспитанницу и принялась слизывать кровь с запястий и костяшек. – Что вам нужно от меня? Юля очень хотела, чтобы все это прекратилось. Даже издевательства Вари больше не казались ей такими уж страшными. – Прости, милая, но я должна буду убить тебя. Она отвернулась к разбитому окну, и метель на улице мгновенно сменилась мягким снегопадом. У Юли перехватило дыхание. Мысли окончательно запутались, и она не смогла сдержать слез. – Зачем вам это? – Дрожащим голосом произнесла девушка. Соколова только задумчиво пожала плечами. – Какая разница? Тебе будет неинтересно. Юля вдруг вспомнила, о чем говорила Тата Ильинская, когда они все рассказывали друг другу страшилки. – Это вы та служанка? – Девушка могла поклясться, что слышит стук собственного сердца. Но начальница просто проигнорировала ее вопрос. – Вы убиваете девиц все эти годы, да? Внезапно она разозлилась. На себя, на Madame, на весь этот треклятый институт. Не дожидаясь ответа, патриотка вскочила с кровати и, будто, растеряв весь свой страх, дернула ручку двери, но та была заперта. – Mademoiselle Островская, я всего лишь защищаю себя. Разве вы не то же самое делаете? – О чем вы? – Выкрикнула Юля, уже не боясь смотреть Maman прямо в глаза. Она не могла поверить, что они сейчас на самом деле обсуждают массовые убийства. Вечер должен был закончиться совсем иначе. По крайней мере, без чудовищных видений и разбитых окон. – Из-за вас ваши одноклассницы были наказаны. Вы жаловались мне, сдали Кулакову, рассорили ее с Сашей, солгали ему насчет меня. – Откуда вы… – Вы же знали, что произошло с Варварой, но никому не сказали, зато явились на похороны. В конце концов, вы зачем-то проникли в мою спальню. Юля сделала неуверенный шаг назад. Теперь уже это было не важно. – Я не… – Да бросьте. Я понимаю, вы защищались. Лидия действительно понимала. Дания 1700-х была довольно специфичным местом. Наводнения, эпидемии чумы одна за одной, запах рыбы, бывшей в то время единственным источником заработка для Тённера. Всё это не располагало к воспитанию в детях благородства, чести и милосердия. Особенно, среди крестьян. Эллинор никогда особо не любила свою родину. А с течением времени стала относиться к случившемуся с ней скорее как к подарку, чем как к убийству собственного ребёнка. Кому захочется об этом вспоминать? – Я никого не убивала. Слезы катились по Юлиным щекам, и она не могла остановить их. – Слышите? – Это не имеет значения, дорогая. Если тебе будет легче, это я избавилась от Вари. Она положила руки Юле на плечи. В глазах патриотки густел настоящий ужас. – Зачем? Она этого не заслуживала… Madame тепло улыбнулась в ответ на ее слова. – Она начала представлять для тебя угрозу. А еще я очень хотела есть. Тебе ли не знать? Женщина легко рассмеялась и заключила Юлю в крепкие объятия. Островскую затошнило от одной мысли о том, что случилось с Варей на самом деле. А потом она почувствовала, как что-то острое вошло в ее сердце словно нож в хорошо прожаренную баранину.

~

К концу января воспитанницы Патриотического института вернулись в родные стены. Ася наконец смогла вздохнуть спокойно и забыть обо всем этом кошмаре. По официальной версии Юля Островская уехала домой в Холодный и занялась хозяйством. Но большинство девиц сочли, что Юля просто сбежала, чтобы избежать наказания за убийство Вари. Смолянки не разговаривали о случившемся. Когда сгорел Патриотический, я была в первом «кофейном» классе Смольного. В ту злополучную ночь я играла в прятки вместе со всеми и зашла в дортуар старших девочек. Она меня не заметила. Все, что я успела увидеть – как наша начальница огромными острыми когтями вскрывает грудную клетку какой-то не знакомой мне девушки. После этого я упросила родителей забрать меня из института. Соколова, кажется, после революции сбежала из России. Института больше не существует. Но до сих пор, проходя мимо здания комитета КПСС «Смольный», я могу физически ощутить присутствие этого монстра.