Часть 1
12 июля 2024 г., 16:50
Даниил — суд Божий.
— А если он правда придёт? — Ты чё, веришь в эту брехню? — Говорю тебе, стопудово сработает! — Блин, где свечи, Маш? Громкие голоса звонко разлетаются по заброшенному пустырю — полуразрушенные старые стены не могут удержать звук, безропотно передавая его под густые кроны разросшихся деревьев. В этом тихом безлюдном месте они совершенно лишние — их крики, топот, яркая одежда неуместны здесь так же, как и на старом кладбище, что испокон веков хранит свои тайны и особую тишину. За последние три года здесь окончили свой путь несколько человек, и место, однажды ставшее чьей-то могилой, уже никогда не будет прежним. Не примет тех, кто пришёл сюда живым. — Дан, чего приуныл? Костя пихает его локтём в бок, и Даниил хмурится, ощущая колкую боль под левым ребром. Ему не нравится чужая грубость и фамильярность: они знакомы с этим Костей лишь шапочно, а тот уже успел повиснуть на нём несколько раз, словно на старом приятеле. Что-то в нём отталкивает, несмотря на приятную внешность: то ли выражение карих глаз, в которых сквозит высокомерие и пошлость, то ли ломаный изгиб тонких губ, говорящий о насмешке над всеми. Его внимание особенно неприятно, и Даниил делает шаг в сторону, аккуратно обходя торчащую арматуру. — Тут неуютно. — Ой, ну прости, что нас не встречают с пирогом и солью. — Миша, самый крупный парень в компании, тут же смеётся. — Мы сюда не чай пить пришли. — Больно ты умный. — Маша, которая представилась его девушкой, недовольно цокает. — Слав, мы на месте? — Да. Это здесь. Даниил смотрит, как друг останавливается и уверенно поправляет очки, сверяясь с навигатором. Здание перед ними сохранилось лучше других — окна, по большей части выбитые, зиюят пустотой, но желтый кирпич почти не подвергся разрушению, лишь потрескался в некоторых местах. Металлическая входная дверь наполовину снята с петель, и из пустого проёма тянет прохладой — слабое веяние, пахнущее плесенью и затхлой тоской, от которого хочется зябко поёжиться. — Ой, а вдруг там и правда призраки водятся? — Света круто оборачивается на каблуках, пытаясь разглядеть здание со всех сторон. — Или трупы лежат? — Если только бомжей. — Костя хмыкает. — Дан, пойдёшь первым? — Сам и иди. — Слава убирает в карман телефон. — У него зрение плохое. — Да-а-а? — Костя склоняет голову к плечу, нарочно наклоняясь ближе, и Даниил едва сдерживает порыв оттолкнуть его. — Так это из-за линз глаза такие синие? — Это мой цвет. Непонятно, какого черта Косте от него нужно — он с первого взгляда не понравился Даниилу, впрочем, как и вся компания, с которой его познакомил Слава. Если бы не его просьба пойти вместе из-за влюбленности в Свету, Даниил бы даже с места не сдвинулся, не говоря о том, чтобы ввязываться в такую авантюру. Он бы с большим удовольствием остался дома, заварил чай и посмотрел новое прохождение у Куплинова, чем самому изображать героя дрянного индюшки-хоррорюшки. — Там кто-то есть! Даниил резко поднимает голову на вскрик, успевая заметить мелькнувшую тень в окне второго этажа — едва различимое движение и окно снова непроницаемо темно. Он даже не уверен — не показалось ли? — Ой, Маш, не начинай. — Костя фыркает. — Ну, что, все за мной? — Но там правда кто-то был. — Девушка недовольно хмурится. — Миш? — Я никого не видел. Может, это кошка была, не парься. Даниил видит, как обиженно надуваются пухлые губы, но молчит, не собираясь встревать. Ему тоже не нравится здесь — и дело не в заброшенности или дурной славе, просто шестое чувство настойчиво зудит под кожей. Опасно. Уходи. Он идёт следом за Славой, включая фонарик на телефоне — не хватало ещё навернуть здесь шею на старых обломках. Идея глупая с какой стороны не взгляни — прийти в такое место, чтобы вызывать демона по какой-то задрипозной книжке, при этом трясясь от каждого шороха. Даниил верит во всё это — в сверхъестественные силы, и то, что их лучше не беспокоить, а потому крепче сжимает в кармане коробок с освященной солью. Может он и дурак, но что-то в этом месте напрягает его. — Тихо! — Костя останавливается, и все они замирают следом. — Я что-то слышу! Кажется, каждый из них обращается в слух — во тьме царит лишь дыхание нескольких подростков, напуганных своими же шагами. Секунда, две — и когда в ушах начинает звенеть от напряжения, около ног Даниила раздается короткий мяв. — А-а-а!!! Кричат девчонки, разбегаясь в стороны, а Даниил светит вниз, в ярком свете фонаря замечая блестящую ониксом шерсть. Чёрная кошка коротко муркает, потираясь об его ноги, и, кажется, совсем не боится незваных гостей. — Фух, тупая кошатина. — Костя светит в их сторону, ругаясь. — Я чуть не обосрался! — Это было страшно. — Света нервно смеётся, приглаживая растрепавшуюся чёлку. — Я её не заметила. — Я ж тебе говорил — кошка. — Миша кивает вцепившейся в его руку Маше. — А ты испугалась. Даниил задумчиво смотрит на пушистое животное, пробегаясь по гладкой шерсти кончиками пальцев — чистая, не пыльная. Кошка поднимает голову, тычась в его ладонь — даже в неровном свете видно, что глаза у неё необычного изумрудного цвета. Какая такая красавица оказалась на улице? — Эй. — Он гладит крепкое тельце, проходясь за ушами. — Если дождешься, заберу тебя домой. Кошка согласно мурчит, будто что-то понимает — и как только забрела сюда, до жилых домов ведь не меньше трёх километров. — Меня лучше забери, чем эту блохастую. — Костя недовольно цокает. — Слав, на какой нам этаж? — Второй. Вон там есть лестница. Даниил никак не реагирует на шутку — нехотя он поднимается, наблюдая как кошка устраивается на месте, неотрывно следя за его действиями. Почему-то ему кажется, что она понимает, и обязательно дождётся, когда они пойдут назад. Ох, и устроит ему Циклоп представление, когда он принесёт её домой. — Даня, не отставай! Зовёт Слава, и Даниил направляется вслед за всеми к лестнице, надеясь, что та не развалится под их весом. Зданию хорошо за пятьдесят, и что располагалось здесь раньше, уже не разберёшь. На карте дом обозначен как жилой, хотя по планировке этого незаметно — больше похоже на школу, а может поликлинику. Или больницу для душевнобольных. — Эй, сюда! Он поднимается последним, неторопливо осматриваясь в пролёте — наверху ещё неуютнее, чем внизу. Там просто груды мусора, а здесь разруха, сорванные с петель двери, и железные кровати, перекрывшие половину проёмов. Ну, точно больница. — Вы только посмотрите! — Вау, это что, кровь? Он идёт мимо распахнутых дверей, стараясь не вглядываться в то, что может скрываться за ними. Даниила не оставляет смутное чувство того, что они не должны находиться здесь — и не потому, что это неподходящее место. Он проходит налево, к комнате, у которой столпились ребята, и без особого желания заглядывает внутрь. — Где там наш будущий врач? — Костя ехидно хмыкает. — Пусть посмотрит. Все расступаются, пропуская его, а Даниилу хочется закатить глаза, и уйти отсюда подальше. Он только окончил четвёртый курс, и понятия не имеет как может выглядеть засохшая и застаревшая кровь в таких условиях, и как отличить её от всего прочего. — Ну, что скажешь? Он шагает вперёд, выхватывая лучом света потеки на стене и бурое пятно на старых деревянных досках. Следы начинаются достаточно высоко от пола — брызги, замаравшие стену почти до окна, смазанный след от руки, и большой участок на полу, пропитанный чем-то красным насквозь. Интересно — хоть он ещё и не проходил судебную экспертизу, но следы напоминают сцену, если бы кому-то рывком рассекли артерию, и тот сползал по стене, истекая кровью. — Вероятно. — Класс. — Это Маша хлопает в ладоши, радуясь неизвестно чему. — Вот тут и проведём сеанс. — Прямо здесь? — Света удивленно смотрит на подругу. — Ты уверена? — Конечно. Лучше места не найти. Миш, давай свечи. — Не волнуйся. — Слава приобнимает встревоженную Свету за плечи, мягко улыбаясь. — Всё будет хорошо. Даниил смотрит, как девушка доверчиво льнёт к другу, и отходит в сторону, решая осмотреться. Наверное, в таком есть своя романтика — побыть защитником и героем для той, кто тебе очень нравится, пусть даже в искусственно созданной ситуации. Лучше бы отвёл в кафе и покормил, честное слово. — Ставь свечу сюда. Да нет же, вот так! Он особо не прислушивается к разговорам, отходя в сторону — комната большая, и чем-то отдаленно похожа на проходной зал. Мусора немного — только потемневшие древние тумбы, смятая бумага и слои пыли на серых стенах. Даниил подходит к одному из окон, выглядывая наружу — луна сегодня полная, и её свет, незаслоненный тучами, хорошо проникает в помещение. Вот и место для круга. Он достаёт белый мел и присаживется на колено, уверенной рукой чертя вокруг себя широкую дугу. Этому его научила ещё бабушка — ровно как и тому, что крест и его знамение вовсе не пустой звук. Маленьким он замечал многое — что-то забылось, остальное всё чаще казалось детской фантазией, но молитва и прикосновение к кресту всегда помогали ему избавиться от тех, кого он не желал видеть. Вот и сейчас Даниил достаёт его из-под одежды, сжимая в руке. — Ну, вы посмотрите! Это ещё зачем? Он не поднимает голову, прочерчивая ещё одну линию — пусть будет потолще, чтобы случайно не стёрлась. Соль тяжелит ладонь, и он склоняется, собираясь рассыпать её сверху, когда его руку перехватывают чужие пальцы, и сверху раздаётся насмешливый голос Кости: — Так ты правда веришь во всю эту хрень? — Может и верю. — Он медленно поднимается, чувствуя, что порядком устал от этого парня. — Прекрати хватать меня, когда вздумается. Мы не близкие друзья. — Рили, Кость, хорош грабли распускать. — Миша, устраивающий на полу свечу, ехидно улыбается. — Ты че, втюрился что ли? — Нахрен иди, шутник. — Костя отворачивается, неожиданно заводясь с полоборота. — Я тебе не гомик ссаный. — Полегче. — Слава идёт к ним, очевидно, решив вмешаться. — Не время ссориться. — Да я и не собирался. — Костя нервно дёргает плечом, бросая на Даниила злой взгляд. — Это друган твой с прибабахами. — А кто без них. — Света неожиданно вступается за него, и Даниил приятно удивлён этому. — Он хороший парень, чего ты пристал к нему, Кость? — Ой, да идите нахуй! Подумаешь, за руку схватил! — Да чего ты бесишься? — Маша нехотя отрывается от узора, который она до этого выводила на полу. — Я вон пентаграмму рисую, и что такого? — Да ничего, блять! Сами разбирайтесь, раз такие умные! Прочь летит подвернувшаяся под ногу тумба, громыхая, и Костя раздраженно сплевывает под ноги, пулей вылетая из комнаты. Даниил, хоть и против ссор сейчас, отчасти даже рад его внезапному уходу — надоел за полтора часа знакомства хуже горькой редьки. — Забейте, покурит и вернётся. — Маша отряхивает руки, смотря на свою работу. — У меня всё готово, давайте зажигалку. Свечи загораются одна за другой — по кругу, и в центре, наполняя комнату своим ярким светом. Полутени танцуют на сгнивших досках, отвалившихся кусках обоев, своим теплом делая их живее, и тем самым будто подчеркивая, что их век давно окончен. Даниил назвал бы это странно уютным, если бы не зловещий рисунок на полу и пятна на стене — что-то в их расположении было донельзя странным. Интересно, может ли столько крови вытечь с одного человека? — Слав. — Он кивает другу и стоящей рядом с ним Свете. — Давайте тоже в круг. — Ой, а я хотела поближе встать. — Девушка просяще смотрит на них. — Интересно же. — Мы пока там будем, ок? — Слава рассеянно улыбается ему. — Если что, сразу к тебе. Даниил вздыхает, но не спорит, осторожно рассыпая кругом соль. Наверное, ребята правы, и боятся нечего — ну, почитает Маша что-то из книжки, они послушают, делая вид, что верят, и на этом всё закончится. — Приступим. Книга в её руках выглядит старой — переплёт давно потемнел, и местами вытерся до нижних слоёв ниток, сверкая ими, будто мертвец голыми костями. Наверное, откопала где-нибудь на барахолке или левом сайте, где любят продавать всяческую муть под видом «древних и мистических» вещей. Отсюда не увидеть текст, но когда девушка начинает, Даниил улавливает отдельные знакомые слова — латынь, которую он учил из рук вон плохо. На самом деле старательно, только позабыл напрочь. Маша читает ровным, глубоким голосом, не торопясь и не сбиваясь — все замирают, словно дети, ждущие представление, прислушиваясь к незнакомым словам. Похоже, что заклинание длинное, и Даниил отворачивается к окну, задумчиво смотря на улицу — только бы кошка дождалась и не убежала далеко, чтобы он смог её найти. Ночь обещает быть прохладной — верхушки деревьев покачивает от порывов ветра, и на чистый небосвод неизвестно откуда набегают тёмные тучи, которых не было, когда они заходили внутрь. Сейчас никому лучше не оставаться одному. Даниил слегка наклоняется, чтобы увидеть то, что происходит внизу — он и правда подслеповат в темноте. Около козырька маячит оранжевый огонёк, перемещаясь из стороны в сторону — видно, Костя до сих пор не может успокоиться, выкуривая одну сигарету за другой. Ну, и Бог с ним. Он почти возвращается назад, когда замечает странное движение — тень, похожая на огромную птицу, проносится внизу, и огонёк тут же гаснет, исчезая в темноте. Даниил замирает, усиленно всматриваясь во тьму — не видно никаких передвижений и он пожимает плечами, отступая обратно в круг. Наверное, Костя докурил и сейчас поднимется к ним. Внезапная вспышка за окном ярко освещает комнату, заставляя всех вздрогнуть, и Даниил столбенеет, не веря тому, что видит. Белый свет выхватывает тени, подсвечивает острые углы, и он готов поклясться, что на стене ясно вырисована пара огромных крыльев, чьи контуры чернее самой тьмы. — Маша, пре… Его перебивает крик — с улицы доносится истошный вопль, оборвавшийся в ту же секунду. Миг — и снова сверкает молния, на миг ослепляя обернувшегося к окну Даниила — он закрывается руками, и слышит лишь грохот разбитого стекла, градом полетевшего на пол. — А-А-А!!! Всё происходит быстро, настолько, что едва получается уследить: смазанный, нечеткий силуэт, покатившаяся по полу голова — глухой стук, брызги крови, и застывшее в удивлении лицо той, кто ещё недавно просто читала книгу. — Глупцы. Тело словно охватывает оцепенение — это не страх, а ужас, который мешает двигаться и думать. Мысли проносятся с сумасшедшей скоростью, но происходящее всё равно быстрей — в новой вспышке сверкает серая кожа, длинные заточенные когти, которые не могут принадлежать человеку. — Нет! Даниил в ступоре смотрит на пропоротое тело Миши, который судоржно дёргается, пытаясь освободиться. Когти, будто мечи, пронизывают его насквозь, поднимают над полом и режут снова — беспощадно, жутко, вываливая всё содержимое живота наружу. Такого просто не может быть. Он не успевает осмыслить до конца, но уже бросается вперёд, цепляясь за руку застывшего столбом Славы. Даниил тянет друга на себя, зная — сбежать они не успеют, и если есть хоть какой-то шанс, то только внутри, в защитном кругу. — Слава! Он дёргает его за собой, не понимая, почему не выходит — друг словно окостенел, и Даниил слышит отвратительный булькающий звук, доносящийся со стороны Светы. Он не видит, но уже понимает, и из последних сил тянет Славу на себя, жмурясь от новой молнии. Только бы успеть. Кровь стучит в висках, гонит адреналин к сердцу, когда он разворачивает его и пихает вперёд, опрометью бросаясь следом. Круг в трех шагах — не больше, и им нужна одна лишь секунда, которую разрезает тягучий, острый свист. Боль огнём обжигает незащищенную спину. Он вскрикивает, падает прямо на Славу, но успевает обернуться, подтягивая к себе ноги. Они в кругу — удача, что он нарисовал такой большой, и новый свист отдаёт мерзким скрежетем, раздающимся прямо перед лицом. Он… жив? Даниил жмурится рефлекторно: потому что замечает окрашенные кровью когти в нескольких сантиметрах от лица, и заставить себя снова открыть глаза — почти непосильная задача. Он не хочет смотреть, и до боли в пальцах сжимает крест — нужно взять себя в руки, потому что от этого может зависить их жизнь. — Д-дан… В его плечо вцепляется Слава, и Даниил медленно поднимает веки, стараясь дышать глубоко и ровно. Луна заливает всё вокруг серебристым светом — поломанные вещи, лужи крови, трупы, и того, кто возвышается над всеми ними. Убийцу, которого они сами позвали к себе. Даниил видит мерно вздымающуюся грудь, тело, почти что человеческое — только серая кожа, отражающая свет луны, пугает, напоминая о том, что это некто иной. — Кто… Он вздрагивает от низкого голоса, торопливо поднимается на ноги, даже так не оказываясь вровень с этим существом. Спину саднит, между лопаток и выше к правому плечу, но он сжимает зубы, выдыхает, наконец, поднимая взгляд. Чудовище. Голову венчают чёрные рога — длинные, слегка изогнутые, цветом слишком отличные от тьмы волос. Лицо: будто человека, но глаза горят огнём, нестерпимым золотом — кажется, что вот-вот сожгут, унесут на костер, и останутся одни угли, пугающие своей чернотой. — …ты? Узкие зрачки смотрят прямо на него — выворачивают душу, страшат до того, что сердце колотится в горле. Где-то на краю сознания ему кажется, что всё это сон — сейчас сработает будильник, он очнётся и забудет обо всём. Если бы это был сон. Фигура двигается, замахивается, и он сжимается, закрывая голову: кричит Слава, но всё, что он может — прикрыть его собой. Что-то сверкает перед глазами, на уши давит скрежет, но боль не наступает — удар должен был достичь цели давно. Так может… Даниил распахивает глаза, не веря себе — там, где рассыпана соль, когти будто соскальзывают с невидимого барьера, не достигая цели. Летят искры, но их защищает невидимой стеной — демон никак не может дотянуться до них по эту сторону. — Господи… Демон останавливается, и вдруг разражается смехом — Даниил вздрагивает, ещё на шаг отступая назад. Славу за его спиной бьёт крупная дрожь, и звук неземного голоса действует на них обоих угнетающе — хочется заткнуть уши, чтобы не слышать его. — Господа здесь нет. Только я. Снова ударяет гром, и молния выхватывает резкие черты — чёрные белки, желтые глаза, темные знаки на серой коже и крылья, чьи перья измараны в бурых потеках. Будто падший ангел — мелькает мысль, и исчезает, стоит демону широко улыбнуться. У Даниила замирает сердце при виде длинных клыков. — Ты. — Рука взмывает, указывая на него. — Выходи. Тогда я не трону второго. Даниил вздрагивает, чувствуя, как вцепляется в него Слава. Тот дрожит, и кажется, плачет, бессвязным шепотом умоляя его не ходить. Он и не собирается — чуть левее на Даниила смотрят безжизненные глаза Маши, и он знает, что случится, стоит ему остаться без защиты. — Н-нет. Голос дрожит, и он крепче сжимает крест, чувствуя, как острые его края до крови впиваются в ладонь. Демон смотрит на него, и Даниилу вдруг перестаёт хватать воздуха — спина занимается адской, невыносимой болью, и надсадный крик вырывается из груди против его воли. — Чудный голос. Он слышит, будто сквозь пелену — огонь из ран течёт на мышцы, кости, разъедает, пробивая себе путь. Скулы жгут солёные слёзы, и он корчится на полу, упираясь лбом в деревянные доски. — От-тче наш, иж-ж еси… Он слышит рык — будто зверь вдалеке, и молится отчаяннее, словно в бреду шепча знакомые слова. Боль от них будто опадает: замирает на первом слове, и снова позволяет ему дышать, стоит только говорить дальше. Рядом словно разверзается ураган — доносится хлопанье крыльев, волосы взмывают под порывами ветра, и от рычания закладывает уши, отключая и без того истерзанный разум. — Н-но избави нас от л-лукавого… Он дрожит от страха, от того, что происходит вокруг — комната кружится, всё беснуется, и он может только шептать, прижимая к груди нагревшийся в ладонях крест. — Аминь! Его будто ослепляет — вспыхивает яркий свет, всё замирает, и вокруг воцаряется благословенная тишина. Взор видит сплошь белое: Даниил знает, что на самом деле никого и ничего нет в этот миг — нет жестких досок, боли в спине, дрожащих пальцев Славы на его локте. Он жмурится, не желая видеть, ждёт, снова молясь, и содрогается, слыша тихий шепот в самое ухо: — Я найду тебя по своей метке. Его будто ударяют по голове, кружат, и голос проникает глубоко под кожу — он хватается за голову, крича вне себя, и падает в стремительно приближающуюся тьму.***
Жарко. Дурнота подкатывает к горлу, обжигает глотку терпким огнём, разливающимся по судорожно сжатым мышцам. Даниилу плохо — голова налита свинцом и сам он будто находится на грани чувств и бесчувствия: чем туже стягивает затылок, тем меньше он понимает и видит. Кажется, вокруг его комната, но он не узнает очертаний — всё сливется, плывёт, кружит на кончиках пальцев тугой тьмой, что норовит причинить больше боли. — Просыпайся, моё солнце. На горящий лоб опускается холодная ладонь, принося с собой долгожданное успокоение. Это прикосновение, этот голос Даниил узнал бы из тысячи — жаль, что он принадлежит той, что уже покинула его. — Б-бабушка… С кончиков узловатых пальцев льётся благословенный холод — он будто проникает в его тело, наполняет сосуды, утихомиривая бушующее в них пламя. Становится легче дышать и Даниил наконец-то может видеть — она и правда здесь, ждёт его с той же мягкой улыбкой, что и всегда. — Бабушка… Влага почти мгновенно высыхает на пылающих щеках, но он не может сдержаться — слишком свежо в памяти тёмное дерево гроба и безжизненная белизна родного лица. Год — уже целый год прошёл с тех пор, как он осиротел по-настоящему. Когда остался в этом мире совсем один. — Тише, душа моя. — Прикосновение знакомо до боли, до сжатых в бессильной попытке унять её губ и век. — Я здесь, я с тобой. Он бы так много хотел сказать ей — о том, как скучает, как плохо спит, и как не может заставить себя убрать её шаль с кресла. Она так и лежит там — тонкое переплетение, пахнущее духами и домом, улыбкой и прищуром синих глаз, остававшихся ясными до самой смерти. — Бабушка… — Тише, тебе нужно беречь силы. — Сухая рука сжимает его — ослабевшую — с неожиданной силой. — У меня не так много времени, Даниил. Слушай внимательно. Он согласно кивает — что угодно, лишь бы продлить её присутствие, и снова ощутить заботу близкого человека. — Ты оказался там случайно, но теперь он ищет тебя. Твои друзья навлекли на себя гнев того, о ком лучше не говорить. Странно — яркие осколки врезаются в память, но Даниилу кажется, что это происходило не с ним. Отдельные картины мелькают перед глазами, но суть их теряется в смазанных линиях — он помнит лишь, что случилось нечто нехорошее. Ужасное настолько, что он хотел бы забыть. — Он обязательно заберёт то, что принадлежит ему. — Ладонь бабушки крепко сжимает его. — Слушай внимательно, любовь моя. Ты непременно останешься жив и ради этого сделаешь то, что я скажу. — Н-не понимаю… — Говорить тяжело, и пересохшие губы трескаются до крови. — Бабушка… О… ком… — Имя ему Валтасар. Так ты назовешь его лишь однажды, Даниил. А теперь запоминай… Шёпот, тихий, словно говор листьев меж собой, проникает в голову, снова утягивая обратно в сон. Даниил слышит слова, но их значение ему непонятно — словно оно откроется позже, а пока следует лишь внимать. Он отчаянно хочет попросить — не уходить, побыть ещё, но вместе просьбы тяжело вздыхает, проваливаясь обратно в густой сон. Лишь бы он был без сновидений.
