Часть 2
19 июля 2024 г., 18:23
— Бабушка!
Трезвонит будильник, вырывая его из сна, и Даниил судорожно хватает ртом воздух, растерянно оглядываясь по сторонам. Солнце, уже проникшее через приоткрытые шторы, заливает комнату утренним светом — яркий, но холодный, не несущий никакого тепла. В голове роятся обрывки воспоминаний: он помнит всё, каждую деталь, и теперь уверен — не приснилось.
Смерть друзей.
Весть от надеющейся спасти его бабушки.
Он медленно сползает с постели, жмурясь от пронизывающей тело боли — ноют раны, что оставило ему то чудовище, демон, от которого они со Славой едва спаслись. Даниил не помнит, как оказался дома, не знает, почему остался жив, и всё, чего он хочет — убедиться, что это взаправду.
В большом зеркале напротив отражается измученное лицо и воспалённые полосы ран, тянущиеся от правого плеча через позвоночник. Края уже покрылись коркой, но пылают ярко-красным, алым, причиняя ему боль при каждом движении. Такие заживут нескоро и оставят после себя заметные шрамы, которые придётся скрывать.
И по которым его могут найти.
Колени подгибаются, и он хватается за стоящий рядом шкаф, стараясь сохранить равновесие. Дурнота подкатывает к горлу, стягивая мышцы живота невыносимым давлением — его голова тоже окажется отделенной от тела и внутренности вывалятся наружу? Он мало знал этих ребят, и не хотел становиться им другом, но никто из них не заслужил такой ужасной смерти.
Они были слишком молоды.
Глупы, наивны, и поплатились за это.
Он всё же сползает на пол, обхватывая себя руками — как бы не был трезв ум, душе тяжело принять то, что случилось, и то, что это никак не исправить. Чудо, что кто-то из них вообще выжил, но теперь тем, кто остался, придётся ещё хуже.
Даниил не пожелал бы жить в таком страхе никому.
Что-то тёплое и мягкое касается его бедра, и он поворачивает голову, ожидая увидеть Циклопа. Но вместо золотистых глаз на него взирают другие — изумрудные, тёмные, и он удивленно смотрит на кошку, что встретила их в тех развалинах.
— Как ты здесь оказалась?
Животное молчит, тычась лбом в его ладонь — Даниил вздыхает, осторожно поглаживая аккуратную голову и тонкую шею. Он сам не помнит как оказался дома, так есть ли смысл спрашивать об этом у кошки?
— Циклоп?
Тяжелый стук раздается в другой комнате и в проёме появляется серое облако шерсти, недовольно смотря на него прищуренными глазами. Даниил наблюдает, как кот неторопливо подходит ближе, обнюхивая новую жительницу их дома — спокойно, будто они знакомы уже много лет.
— Что, не станешь ругаться?
Циклоп демонстративно дёргает хвостом, забираясь к нему на колени — он слишком тяжелый, но Даниил молчит, чувствуя, как от этого ему становится легче. Кошка мурчит в его ладонь, Циклоп мерно мнёт лапами живот, и в этой простой ласке он чувствует защиту и поддержку тех, о ком должен заботиться сам.
— Думаете, я должен это сделать?
Он обращается скорее к себе — да и вопрос бессмысленен, потому что он не хочет умирать. Уж точно не от руки кого-то ещё, а тем более демона, с которым он не желал иметь ничего общего. Он и не верил, что получится вызвать, потому что бабушка говорила, что для этого нужно либо настоящее заклинание, либо тот, в ком течёт кровь колдунов и ведьм. Выходит, заклинание было таковым, потому что вряд ли в родне Маши нашлись бы те или другие.
Даниил бы понял.
Он не хочет вставать, чувствуя тепло от греющих его котов — телу тяжело, и раны всё ещё причиняют ему достаточную боль. Но бабушка сказала ясно — он должен поторопиться, и найти вещи, о которых она говорила.
Если, конечно, хочет оставаться живым.
Трель звонка заставляет вздрогнуть — он точно не ждал гостей сегодня. Хотя, он даже не знает что это за сегодня — часы или дни прошли с той поры? Не слишком ли много он спал, и не случилось ли что-то со Славой за это время?
Вдруг это он?
Циклоп недовольно шевелит усами, когда Даниил опускает его на пол, с трудом поднимаясь на ноги. Особенно больно между позвоночником и лопаткой — видимо, там когти вошли глубже всего. От этого места боль расползается едким жжением, стоит ему начать двигаться — будто спину давит пудовой гирей.
Хочется верить, что Слава отделался легче.
— Кто там?
Он даже не может распрямиться до конца и посмотреть в глазок. Плевать — если это кто-то посторонний, им придётся уйти, независимо от того с чем они пришли.
— Это я.
Это точно голос Славы — но глухой, напряженный, словно ему тяжело говорить. Он открывает дверь, встречаясь с другом взглядом — тот поднимает голову, и если бы Даниил мог закрыть глаза, непременно сделал бы это.
Словно увидел отражение самого себя.
— Проходи.
Слава молча заходит внутрь, запирая за собой дверь. Даниил облокачивается на стену, ожидая, пока тот заговорит — уже по его виду понятно, что тот не находит себе места.
— Я звонил тебе, но ты не отвечал. — Слава вздыхает. — Пришёл как только смог. Как…ты?
Даниил молча поворачивается к нему, продолжая опираться о стену ладонью. Что тут говорить, когда проще показать?
— Твою мать… Болит?
— Еле стою. — Даниил кивает. — Раздевайся и пойдём в комнату.
— Сейчас. — Друг скидывает куртку, торопливо расшнуровывая обувь. — Я обработаю это.
— Спасибо. Аптечка на старом месте.
Он не ждёт Славу, по стенке доходя до комнаты, и падает на стул, упираясь в дрожащие колени локтями. Слава Богу, друг цел, хотя и выглядит так, словно его переехал грузовик.
Впрочем, как ещё ему выглядеть после пережитого?
— Я здесь. — Слава заходит в комнату, опуская коробку на стол. — Держи.
— Что это? — Даниил принимает таблетку и стакан с водой.
— Кетонал. Знал бы, что всё так плохо, захватил бы анальгин. Но тебе придётся потерпеть.
— Спасибо. — Даниил закидывает таблетку, думая о том, что не отказался бы от двух сразу. — Слав… Ты держишься?
Он смотрит на друга вполоборта, и видит, как тот замирает с бинтом в руке, крупно вздрагивая. Напряженная линия шеи, приподнятые плечи и без того говорят о многом, но Даниилу важнее другое — сможет ли Слава взять себя в руки?
— … Да. А ты?
— Я только очнулся. — Даниил отворачивается, смотря в окно. — Что-то мне подсказывает, что я спал дольше одной ночи.
— Два дня. — К спине прикасается холодная салфетка и Даниил сцепляет зубы, с трудом выдыхая. — Я уже думал, что ты… что что-то случилось.
— Ни черта не помню после той ночи.
— Тебе здорово досталось. Я хотел сказать… Ты ведь спас мне жизнь и сам чуть не…
— Всё нормально. — Даже сквозь бинт чувствуется дрожь в руках друга. — Ты сделал бы то же.
— Да. — Слава делает шаг в сторону, оказываясь спереди. — Но я просто не мог пошевелиться. Дань… — Она заглядывает в его глаза, сжимая кулаки. — Это…реально? Выходит, они реальны?
— Как видишь. — Даниил кивает. — Нам не повезло встретиться с одним из них.
— Господи. — Слава падает на постель, закрывая лицо руками. — Если бы не эта дурацкая книга…
— Мы ошиблись. И некоторые из нас дорого заплатили. — Даниил сжимает губы, собираясь с силами. — Мне жаль ребят. И жаль, что Света… Что всё так закончилось.
Слава качает головой, и Даниил видит, как вздрагивают его плечи. Он по себе знает как больно обрушаются надежды, но здесь кое-что большее.
Кое-что куда более ужасное.
— Слава. — Даниил склоняется к другу, с трудом кладя ладонь на плечо того. — Ты не виноват. Никто из нас не виноват. Послушай меня, потому что ничего ещё не окончено.
— Что? — Слава поднимает на него взгляд, от которого сжимается сердце. — В каком… смысле?
— Тот, с кем мы столкнулись, не останавливается на полпути. Он найдёт меня по следам, что оставил. И тебе лучше быть подальше.
— То есть… он ещё придёт за тобой? Но зачем?
— Я не знаю. Зато знаю как сделать так, чтобы он больше никого не убил.
Слава роняет голову на сложенные руки и Даниилу горько видеть его таким. Обычный человек, не знающий ничего сверхъестественного и никогда не сталкивавшийся с потусторонним — каково ему сейчас? Даже Даниилу страшно до дрожи в костях, как же тогда должен чувствовать себя Слава?
— Послушай…
— Я никуда не уйду. И даже не смей больше заговаривать об этом. — Слава перебивает его, смотрит в упор. — Я… не могу по-другому.
Даниил смотрит на твёрдую линию подбородка, сведённые брови и знает — его не переубедить. Естественно, он не сможет подвергнуть друга такой опасности снова, но не легче ли им обоим будет пока остаться вместе? А когда придёт время…
В крайнем случае, можно будет дать ему снотворное.
— … Спасибо.
— Даже не смей за это благодарить. — Слава поднимается на ноги, поднимая с пола упавший бинт. — Рассказывай, пока я буду тебя заматывать.
— Ладно. — Даниил согласно кивает. — На самом деле это рассказала мне бабушка.
— Знаешь, я и раньше знал, что она… необычная. — Слава аккуратно закрывает раны стерильными салфетками, подхватывая те бинтом. — А теперь не удивлюсь ни чему из того, что ты скажешь. Руку наверх, как сможешь.
Даниил послушно поднимает правую руку, морщась от боли. Порошок, нанесенный на рану, не щиплет, но ощущается как что-то чужеродное и некомфортное. Впрочем, сейчас это последнее, что волнует его.
— Я не могу сказать тебе как его зовут. Демоническое имя в каком-то смысле священно и используется только для магических ритуалов. Просто знай, что он очень древний и очень сильный.
— Это я уже понял. — Слава делает новый тур, заставляя Даниила охнуть. — Прости. Просто… я в ужасе от этого, но в то же время… зол.
— Я понимаю тебя. — Даниил кивает, оборачиваясь. — Отчасти я тоже испытываю это чувство.
— Так что мы можем? — Слава убирает всё обратно в аптечку, устало опускаясь напротив. — Не думаю, что мы способны победить кого-то такого или изгнать обратно… откуда он там вылез.
— Навряд ли. — Даниил распрямляется, ощущая, как мышцам стало легче. — Я должен привязать его к себе, чтобы он не смог убить меня.
— Это как? Я не специалист, но мне кажется, что демону чужды человеческие чувства.
— Ты прав. — Даниил на миг опускает веки, нехотя произнося эти слова. — Я привяжу его кровью.
— А это не опасно? — Слава хмурится. — Я помню, как мы в детстве давали клятвы на крови, но это ведь куда серьёзнее.
— Либо это, либо смерть. — По спине пробегает холодок, и Даниил невольно ведёт плечами. — Небогатый выбор.
— Какое же блядство. — Слава стонет. — Что для этого нужно? Его ведь придётся призвать снова?
— Да. Мне нужно ранить его и выпить кровь до того, как он оторвёт мне голову.
— Мда, охуенный план. — Слава нервно усмехается. — Надежный, как швейцарские часы. Ты же понимаешь, что это нереально?
— Если мы не сглупим, то всё получится. Но нам нужны две особенные вещи для этого.
— Надеюсь, не рог единорога?
Даниил качает головой, чувствуя слабый прилив сил. Слава всегда реагировал на сильный стресс иронией, но он никогда бы не признался, что ему от этого легче.
— Нить с освященным воском и кол из дуба.
— Какая-то охота на вампира. — Слава задумчиво растирает виски. — Допустим, кол я достану в мастерской у отца. А что с освященным воском и нитью? Как это вообще сделать?
— Нужны свечи из церкви и крепкая нить. Остальное я сделаю сам.
— Ладно. Значит, в церковь.
— Да. — Даниил прикрывает глаза, чувствуя, что устал. — Надеюсь, у нас что-то получится.
— Что-то всегда получается. — Слава поднимается, направляясь к нему. — Давай помогу тебе перелечь. Поспи пока я вернусь.
— Спасибо. — Даниил опирается на подставленную руку, вдруг ощущая резкую сонливость. — Возьми ключи на полке.
— Договорились. Держи телефон рядом.
Даниил кивает, из-под полуопущенных век наблюдая как друг выходит из комнаты. Усталость резко сдавливает виски тяжелой пеленой и он закрывает глаза, надеясь крепко уснуть.
Силы ему пригодятся.
***
— Ты уверен, что это сработает? — А что нам остаётся? Они сидят на кухне, дожидаясь наступления сумерек — сливовые облака постепенно затягивают небо, погружая рыжие хлопья заката в свои объятия. В чашке дымится горячий чай, но Даниил всё больше смотрит в окно, почти не притрагиваясь к нему. Больше всего ему хочется оттянуть мгновение, закрыть глаза и уснуть, а когда он очнётся снова, окажется, что ничего не произошло. Он знает, что это бессмысленно, и старается не думать о том, что может случиться, если он совершит ошибку. Если бабушка вдруг окажется не права. — Знаешь… — Слава задумчиво покачивает чашку в руках. — А ведь он был похож на человека. — Что не делает его им. — Даниил переводит на друга внимательный взгляд. — Допивай и пойдём. Он наблюдает за тем, как Слава снова зевает и делает последний глоток, устало потирая глаза. Снотворное уже должно было подействовать, и он на всякий случай придвигается ближе к другу, чтобы не дать тому упасть. — Странно, так спать хочется. — Слава поднимается, снова зевая. — Блин, телефон в комнате забыл… Даниил встаёт вслед за ним — друг идёт в сторону комнаты, заметно пошатываясь. Даниил ступает след в след — осторожно, и когда Слава резко теряет равновесие, подхватывает его, не позволяя упасть. — М-м-м… Стоит больших трудов уложить его на диван, не ударив ни об один угол. В другое время это далось бы легче, но спина ноет даже под обезболивающими, постоянно напоминая о себе. Даниил осторожно укладывает Славу на подушку, и, подумав, оставляет небольшой листок бумаги, прежде чем уходит из комнаты. Надеюсь, до встречи. Если не вернусь — позаботься о кошках.***
Вечер встречает его прохладой — Даниил зябнет, и ветер, забирающийся под куртку, крадёт и без того слабое тепло. Он идёт уверенно, но с каждым шагом всё больше кажется, что это происходит не с ним — кто-то другой проходит через постройки и пролесок, кто-то похожий, а не он, приближается к дому, где умерло так много людей, и не в его кармане лежат остро заточенное дерево и моток нитей в воске. Не его шрамы снова занимаются огнём. Он проходит скрипучую дверь, стараясь не думать и не слышать — нужно дышать, помнить зачем он здесь и что должен сделать. Он повторяет про себя молитву, поднимаясь на второй этаж — что, если демон всё предугадал и уже ждёт его здесь, за этой самой дверью? Удастся ли ему обхитрить исчадие ада? Доски скрипят под его ногами как-то особенно тоскливо, будто жалея, что он снова пришёл. Даниил останавливается перед той самой комнатой, замирая — дверь выбита с петель, и в сумерках видны очертания разбитых окон, зияющих острыми кусками стекла. Дрожь, которую он еле сдерживает, холодит руки, и пальцы едва гнутся, когда он заходит внутрь, торопливо оглядываясь вокруг себя. Ничего — никаких потёков крови, даже тех, что он помнил, будто и не было нескольких смертей. Он проходит дальше, ища старый круг — тонкая чёрная полоса, бывшая белой, ещё различима на потемневшем от времени дереве. Видно, сгорела, когда демон пытался прорваться к ним. Он оглядывается снова и опускается на колени, ожидая удара откуда угодно. Здание непривычно молчаливо, словно ждёт чего-то вместе с ним — не скрипят двери, не шуршат крысы, лишь дерево прогибается там, где он встаёт на него. Даниил торопится, боясь не успеть — руки слушаются плохо, но линии всё же вырастают там, где он приказывает им появиться. Два круга — и никаких больше заклинаний, только расчёт и надежда на то, что ему повезёт. Не порвётся натянутая верёвка и кол окажется достаточно острым. Он медлит, поднося тонкое лезвие к ладони — если бабушка права, то нужно лишь несколько капель крови. Металл слабо серебрится в лунном свете, внушая робкую надежду своим спокойным свечением — всё может получиться. Должно. Резкое движение — и кровь выступает мгновенно, сама стекает вниз прежде, чем он переворачивает ладонь. Кап-кап — темная гладь ударяется о дерево, растекается, и вдруг занимается шипением, будто горячее масло, в которое налили воду. Сейчас. Он крепче сжимает кол правой рукой, готовясь — только бы всё было так, как сказала бабушка. Кровь искрится, растекаясь по нарисованным знакам, и Даниил ждёт, когда линии сойдутся в центре, призвав того, кого он так отчаянно боится. Потоки движутся неумолимо, схлестываются и вдруг ослепляют, загораясь ярким светом. Даниил жмурится, силясь разглядеть происходящее — из знаков вырастает густой, черной туман, сплетается, очерчивая тень, смутно похожую на человеческую фигуру. Получилось. Будто кто-то толкает его вперёд и неведомая сила сама заносит руку, стоит Даниилу увидеть знакомые черты. Он не чувствует боли в спине, когда вонзает кол в широкую грудь, не сожалеет, когда слышит глухой рык над своей головой. Не боится, когда в воздухе свистят огромные когти и его пролитая кровь взвивается пламенем, жаром обжигая незащищенную кожу. — Ты. Даниил отшатывается, вдруг понимая, что всё взаправду — демон перед ним, черная кровь, струящаяся из чужой раны, треск освященных нитей, едва сдерживающих невероятную силу. Это всего лишь мгновение — когда он снова пугается, когда торопливо подносит к губам тёмную влагу, когда видит, как рвётся первая нить, неспособная удержать иное существо. Язык обжигает горечью, пламенем, солью, ненавистью в чужих глазах и пониманием, сменившим удивление. — Что… Его неожиданно дергает вперёд — запястье до боли пережимает сильная ладонь и по ране, что ещё не затянулась, проходится шершавый горячий язык. Даниила прошивает холодный пот, молния, бьющая во все органы одновременно — его трясет, и воздух, необходимый воздух в секунду заканчивается в лёгких. Демон хищно облизывается, но не отпускает его руку: Даниил в ужасе смотрит на обнажившиеся в улыбке клыки — почему этот монстр так доволен? И зачем сделал это? — А ты умён. — Низкий голос выводит его из оцепенения. — Решил привязать меня к себе кровью. Кто же подсказал тебе такой способ? Хватка на запястье ослабевает, и Даниил едва не падает, отшатываясь назад. Его бьёт крупная дрожь, сотрясая каждый мускул в теле — он ведь точно сделал всё, как надо. Так почему чувствует, будто проиграл? — Видно, кому-то ты очень дорог. — Демон ступает вперёд, и нити, призванные сдержать его, испепеляются в один миг. — Жаль, что он не знал всего. — Что… — Даниил отступает назад, беспомощно смотря на него. — О ч-чём… — … я говорю? — Демон ухмыляется. — Тебе удалось сделать то, чего ты хотел. Но почему ты не подумал о том… — Он шагает ещё ближе, тесня Даниила к стене. — Что я могу сделать то же самое? Боль — загорается в ударившейся о бетон спине, ладони, где саднит свежий порез. Даниил каменеет, наблюдая лицо демона близко к своему — кажется, он чувствует его дыхание на своей коже, и глаза, так пристально смотрящие в его, будто разъедают душу. — Теперь мы связаны друг с другом. Удар — обрушается часть стены за его плечом, снесенная простым прикосновением ладони. — Глупый человек. Тебе придётся отдать мне всё. Прерванный вдох — и к его губам прикасаются другие, целуя так, будто Даниил задолжал их обладателю жизнь. Он вздрагивает, но ему не позволяют сопротивляться — собственные руки скованы другими, и сила их кажется чудовищной. Бешено колотится сердце — там, где настойчиво утверждает себя чужая власть, и жар проникает в самую душу. — Только не теряй сознание. Оказывается, он уже не может стоять — это чужие руки держат его, не позволяя упасть. Даниил даже не уверен, что чувствует в этот момент — это нереально, неправильно, и пугает куда больше, чем смерть. — От…пусти… Он видит свои пальцы — бледные, измаранные чёрной кровью, заходящиеся от дрожи в бессильной попытке оттолкнуть демона. Холодно — тело, нависшее над ним, будто лёд, Даниил заикается, чувствуя, как клацают друг о друга челюсти. — От-тпусти… Пожалуйста… Он с трудом поднимает голову, смотрит в сверкающие золотым глаза, слушая стук собственного сердца где-то в глотке. Такого ужаса Даниил не испытывал ни разу — как справиться, как удержать самого себя, если он вот-вот сойдёт с ума? — Пожалуйста? Ты сбежал, как трусливый щенок, а теперь просишь отпустить? Хватка на его спине становится крепче — словно демон хочет раздавить позвоночник, сломать рёбра, втянуть Даниила в себя или то, что от него останется. Длинные пальцы скользят по шрамам — с нажимом, нарочно причиняя боль, и сила её такова, что у Даниила на миг мутнеет перед глазами. — Ты должен мне. — Золотые глаза вспыхивают, обжигают, и нестерпимо хочется зажмуриться. — Всю свою жизнь ты будешь должен мне самого себя. Исчезает одежда, и длинные когти снова пропарывают шрамы, впиваются под кожу, проникая до самых костей. Даниил кричит, не помня себя: боль рвёт на части, устремляется к самому сердцу, но вдруг останавливается, едва лизнув его горячим огнём. — Будь послушным. — Шепот в ухо, близкий, опасный, заставляет крупно вздрогнуть. — Не пытайся сопротивляться, и я не стану причинять тебе боль. Дикий огонь пляшет вокруг замершего сердца — таится, ждёт, ожидая приказа того, кто породил его. Сквозь слёзы не видно чужого лица: только всё те же глаза, горящие, будто огни во тьме — их свет должен успокаивать, дарить надежду, и Даниил думает, что это неправильно. Солнце не должно быть в глазах зла. — Ты… не убьешь… других? Каждое слово — и когти продираются глубже, больнее, острее. Влага течёт из глаз бесконечным потоком, разъедая распухшие губы солью — он с трудом шевелит ими, слипшимися до крови. Ему нужно знать. — Забавно. — Огонь медленно отступает от сердца — на шаг, всего лишь, но Даниилу становится легче дышать. — Сейчас тебя беспокоит только это? Он молчит, судорожно пытаясь сосредоточиться — со всех сторон на глаза наползает темнота, и Даниил мотает головой, пытаясь избавиться от неё. Будто туман — серый, отливающий синим, она крадёт всё больше, превращая его в слепца. — … Да будет так. Когти покидают его тело, и Даниил почти падает на подкосившихся ногах. Его держат: он не видит, но чувствует, и на спину ложится широкая ладонь, прикасаясь к ранам живительным теплом. От него легче: Даниил прикрывает глаза, а когда открывает снова, может видеть и уже не пугается чужого золота и серой кожи вблизи от своего лица. Ему вдруг становится всё равно — тягучее спокойствие будто вливается в него само, окутывает, затягивает порезы, сращивая раскуроченные мышцы в единое целое. Так лучше — легче, и он почти благодарен за то, что боль, наконец, отступила. — Когда я приду снова, ты примешь меня без сопротивления. — Чужая ладонь накрывает лоб, и веки сами опускаются вновь, сковывая его непреодолимым желанием уснуть. — В полночь вспомни о своём согласии, молодой судья. Даниил слабо кивает, чувствуя, как уплывает — темнота сама тянется к нему, и он падает в её объятия, как в спасение.***
Интересный же снится сон — наверное, он тоже случайно принял то снотворое, что подмешал Славе. Впрочем, это ничего — когда ещё ему почудится огромный Циклоп, который взвалит его на свои плечи? Нет, это не он — кто-то ещё с изумрудными глазами ласково укладывает его на огромный загривок, и Даниил с упоением зарывается в пушистую шерсть. Он чувствует прыжок и потоки воздуха, омывающие тело — но ему не холодно, а очень тепло и хочется спать ещё и ещё. Интересно, куда Циклоп везёт его? Кажется, на миг у него получается открыть глаза — ох, уж этот сон во сне, но вокруг только бескрайняя синева и звёзды. Кто-то бежит рядом: Даниил видит гладкую чёрную шерсть, и очень хочет дотянуться до неё — почему-то кажется, что она непременно будет мягкой как облако. Он касается кончиками пальцев — нет, всё же жесткая, слышит мерное урчание в ответ, и ощущает прикосновение чего-то мокрого. — Ммм… Циклоп? Даниил резко открывает глаза — будто кто-то выталкивает его из сна, заставляя испуганно осматриваться по сторонам. Раздается тихое «мур?» и он опускает глаза, видя под своей ладонью ту самую тёмную кошку — по-хозяйски развалилась на подушке, будто тут и была всю жизнь. — Проснулся? Даниил вздрагивает, оборачиваясь к проёму — хмурый Слава смотрит на него, облокотившись об косяк, и его выражение лица не сулит ничего хорошего. Даниил и не ждёт понимания — просто он не мог торговаться за его жизнь. — Всем сердцем хочу вломить тебе. — Слава подходит ближе, устало опускается на стул напротив. — Ты чем думал, когда пошёл туда один? Даниил молчит: может, думай он головой, придумал бы план получше — в котором демон не обвел бы его вокруг не пальца и не пообещал явиться… Как он мог забыть? — Слава. — Даниил соскакивает с постели, хватая друга. — Тебе нельзя здесь оставаться. — Это ещё почему? — Друг без труда удерживает его ладони, и к своему стыду Даниил видит как они дрожат. — Сначала усыпил, а теперь ещё и выгоняешь? — Прости, я не должен был. — Даниил смотрит на часы, видя, как стрелки неумолимо ползут к полуночи. — Умоляю тебя, уходи, и позже я всё объясню. Если выживу, конечно. — Да как я могу тебя оставить?! — Слава теряет последние остатки спокойствия. — Ты совсем сбрендил? — Ты не понимаешь! — Даниил с ужасом смотрит на стрелку, отсчитывающую последние секунды. — Он обещал прийти и… Последнее слово застывает в горле камнем вместе с щелчком настенных часов — тень медленно вырастает за спиной ничего не подозревающего Славы, клубится черным дымом, неторопливо являя миру опасного демона. Даниил застывает, в ужасе смотря в золотистые глаза — в них словно застыл лёд, и осколки его колят, зудя под шрамами на спине. — Дан, ты чег… Взмах серых пальцев и Слава оседает прямо на руки Даниила, мгновенно потеряв сознание. Дрожащей рукой Даниил прикасается к голове друга, не отрывая взгляда от демона — только бы не было крови. — Ты… ты же не убил его? Фигура подходит ближе: щелчок, и Слава исчезает, заставляя Даниила судорожно вскрикнуть — от друга не остаётся даже следа. — Ты… — Я вернул его домой. — Хриплый голос демона подавляет, наваливаясь, будто толща воды. — Перестань трястись. Даниил опускает взгляд, замечая мелкий тремор в руках — легко сказать не кричать, если ты не напуган настолько, что кишки сейчас полезут через рот. Он всё помнит — то, на что согласился, и какой ценой, но от этого нет никакого облегчения. — Иди сюда. Его тянет против воли — чужая сила поднимает с постели, приближает к своему обладателю и сопротивляться ей всё равно, что пытаться сдвинуть поезд. Даниил молчит, ощущая прикосновение к напряженной спине — когтистые пальцы легко скользят по едва затянувшимся шрамам, вызывая в нём дрожь. — Ты быстро пришёл в себя. Значит и это не будет проблемой. Больно — это обжигают чужие губы и язык, настойчиво проникающий в его рот. Даниил охает в поцелуй: агрессивный, жесткий, не терпящий от него никаких возражений — так демон и правда хочет от него этого? — С… стой… Он едва уворачивается, с силой упираясь в чужую грудь — безумно трудно сопротивляться этому существу. Демон хмурится, но отстраняется, тяжело смотря на него — видимо, не терпит никакого неподчинения. — Осмелишься нарушить договор? — Нет. — Даниил пересиливает себя, поднимая голову — демон выше его и заглянуть в глаза не так просто. — Я помню свои слова. — Что тогда? — Сильные руки сжимают его тело сильнее, прерывая выдох. — Собрался отказать мне? — Нет. — Даниил собирается с духом, задавая, наверное, очевидный вопрос. — Тебя от меня нужен… секс? Демон молчит — в золотистой радужке всполохом разлетаются искры, мгновенно поглощенные чернотой сузившегося зрачка. А он не страшен лицом — мелькает где-то на задворках и тут же исчезает, стоит показаться заточенному клыку. — Называй это как хочешь. — Широкая ладонь смещается на ягодицу, беспрепятственно сжимая её. — Ты выпил мою кровь и теперь связан со мной душой и телом. — Я знаю. — Даниил кивает, помня слова бабушки. — Но причем здесь это? — При том, что теперь я имею на это право. — Зрачок ширится, и низкое рычание зарождается в широкой груди, заставляя похолодеть. — Откажись и я с радостью убью твоего… — Не надо. — Даниил поднимает ладонь, не желая даже слышать что-то про смерть Славы. — Я понял. — Тогда замолчи и дай мне то, чего я хочу. — Подожди. — Даниил упрямо хмурится, удивляясь собственному бесстрашию. — Я не могу вот так… Его слова прерываются толчком — легким, но он падает на кровать, словно тряпичная кукла. Демон склоняется над ним, нависая сверху — одежда тлеет, открывая твёрдое, мускулистое тело, пугающее своей силой и мощью. — Перестань испытывать моё терпение. Бабушка, ну почему ты не предупредила об этом? — Нет же! — Даниил охает, ощущая болезненный укус в шею. — Я не знаю, как … Ох… — Он вздрагивает от холодных ладоней, сжимающих грудь. — Послушай… Я никогда… Демон останавливается, приближаясь к его лицу, и Даниилу кажется, что в прищуренных глазах мелькает что-то человеческое. — Я знаю, юный бог. — Но ухмылка на сером лице не сулит ничего хорошего. — Боишься боли? Даниил замирает, вцепляясь в предплечья демона — большие и тёплые, несмотря на холодную серость кожи. — Боюсь. — Её не будет. — Демон шепчет в его губы, и в следующий миг кусает, слизывая кровь. — Ты просто сойдешь с ума от наслаждения. Он вскрикивает и задыхается: по всему телу от места укуса разливается жаркий огонь, полоня сосуды и кости. Он не причиняет боли, но мыщцы будто тяжелеют, а горло перехватывает плотным кольцом — и он не может сказать ничего, расширившимися зрачками смотря на демона. — Ты красив, когда молчишь. Одежда истлевает в пламени, а Даниил не чувствует страха — он вообще ничего не чувствует, кроме желания, стянувшего болезненной судорогой живот и бёдра. Он отчаянно хочет, чтобы к нему прикоснулись — и едва слышно стонет, когда демон исполняет его желание. Когтистые пальцы уверенно скользят по его члену — так странен контраст темно-розовой и серой плоти, но Даниила больше не заботит разный цвет кожи, происхождение или сущность. Он выгибается, замечая на лице напротив усмешку — и беззвучно разевает рот, когда длинный язык обхватывает его член, лениво проскальзывая к промежности. Это выше его сил. Голос всё же прорывается на самом пике — и серая кожа темнеет до черного, когда он что есть силы сжимает чужое предплечье, содрогаясь в оргазме. Даниил оглушает сам себя — падает на простыни, пытаясь отдышаться, и упускает едва заметное движение между своих ягодиц. — Что ты… Демон дергает его наверх — Даниил не может описать ощущения, когда язык проходится по сжатому колечку мышц, и чужой палец слегка сгибается внутри, задевая что-то очень приятное. Он знает, что это и знает, почему стонет, разводя ноги шире — ему нравится и не нравится, но нет никаких сил прекратить это сумасшествие. — Сколько жизненной энергии. Даниил никак не может сфокусироваться, смотря, как демон подхватывает его под колени, и склоняется ближе, внимательно рассматривая его лицо. Он не сопротивляется поцелую, давлению чужого члена между ягодиц, и слушается даже тогда, когда демон говорит: — Ты знаешь моё имя. Назови его. Оборванное «Валтасар!» совпадает с первым толчком — слишком быстрым и даже грубым, но где-то на краю сознания Даниил понимает, что вовсе не испытает боли. Это всё он: демон, держащий его в своих руках, и всё больше похожий на человека — светлеет кожа и белок перестаёт быть чёрным, переставая пугать своей темнотой. Даниил хочет рассмотреть, но ему не дают этого шанса — следующее движение выбивает из него дух, и он может лишь сорванно дышать, извиваясь в сильных ладонях от наслаждения, кусающего за нервы. Он ещё может понимать — это магия, колдовство, а не истинные его чувства, но все мысли меркнут, когда новая фрикция возносит его на пик, заставляя судорожно оцарапать чужие плечи до крови. Валтасар рычит — Даниилу уже знаком этот звук — и следует за ним, сверх силы сжимая обмякшее от удовольствия тело. — Посмотри на меня. Он слушается, рассеянно отмечая, что перед ним человек — и Данил бы поверил, если бы не знал, кто обнимал его секунду назад. Тело и мысли охватывает истома, но ему не дают потерять сознание: глубокий толчок заставляет охнуть, а жаркий шепот в укушенно ухо — мелко задрожать. — Не спи, Даниил. Ночь только началась.
