Невозможное возможно

      Никто спать не торопился, все ждали спасателей. Мне казалось, что время тянется слишком долго. Видя, как дети просят попить, мне становилось хуже. Вопросы крутились в голове: за что им это всё? Почему это произошло именно в мой последний рабочий день?       Я начинал злиться на себя, спасателей, самолёт и на жизнь в целом. Нарвать подсолнухов и лузгать семечки не вариант, они ещё неспелые, зелёные. Это ещё больше омрачало ситуацию. Воды тоже не было.       Сколько я провел в своих раздумьях, не знаю. Кто-то спал, кто-то смотрел на догорающий костер. Рома и Витя спали. Лена о чём-то разговаривала с женщиной, которая ранее к нам подходила. Похоже они нашли общий язык. Вика, обнимая колени, сидела и смотрела в пустоту. Лишь я один сидел отрешенно, наедине со своими мыслями. Вспоминал умершего мужчину, который умер, скорее всего, от удара и удушения. Меня накрыло чувство вины. Так я и просидел в таком состоянии до прибытия спасателей.       Издалека послышался надвигающийся шум. Это были вертолёты. Долгожданные. Все начали плакать. Даже мужчины. Всего вертолётов было четыре, один с медиками, остальные с военными спасателями. Первым сел медицинский. Как только он коснулся земли, двое девушек-медсестёр будто выпорхнули как пули из кабины, и направились к людям. Следом за ними вышли два врача. Один из них подошёл ко мне и спросил:       — Вы командир?       — Да, что вы так долго?       — Не могли вас найти, вышка вас потеряла, здесь плохо ловит сигнал, как Вы смогли сообщить о аварии, даже я не знаю. Повезло вам. Я вижу, Вы в порядке.       — Идите помогите раненым, мне помощь не нужна, — сухо ответил я.       Он уже отошёл от меня, когда я его окрикнул:       — Стойте! Я забыл Вам сказать, есть погибший.       — Разберёмся, — ответил он и продолжил перебинтовывать руку пострадавшему.       Спасатели дождались полного осмотра всех пассажиров и начали потихоньку «загружать» людей в вертолёты.       А я всё продолжал сидеть и смотреть за происходящим со стороны. Если физически я был более-менее здоров, то психически не очень. Я боялся повторения этого. А если бы командиром был не я, смог бы другой пилот посадить самолёт? Скорее всего нет, меня назвали безумцем, почти никто не верил в успех этой авантюры. Сколько самолётов разбивается по этой причине: тысячи, десятки тысяч. Можно сказать, я мог их добить в случае неудачи моей задумки. Эти мысли усугубляли моё состояние. Даже факт того, что 349 человек были спасены, меня почему-то не радовал. Так уж устроен человеческий мозг: зацикливаться на чём-то плохом легче, чем радоваться имеющемуся. Мою «мысленную кому» прервал мужчина в военной форме:       — Спаситель, ты один остался. Вставай, пошли.       Я встал. Координация немного подводила, но дойти до вертолёта я смог. И вправду, я остался один. Со своими переживаниями я и не заметил как быстро эвакуировали людей. Меня посадили напротив двоих военных. Создалось впечатление, будто я под конвоем. После продолжительного молчания я решил спросить:       — Куда перевезли людей?       — В двухстах километрах отсюда находится санаторий.       Странный ответ, но я понял его. Расспрашивать дальше не стал, так как по лицу видно было, что разговаривать он не особо-то и хотел.       Я смотрел в окно. Поле, которое казалось бескрайним, быстро обрело конец.