Невозможное возможно

      В кабину зашёл Витя и абсолютно спокойным голосом произнёс:       — Лёнь, мы походу горим.       — Не может быть, если бы где-то было возгорание, то на панели бы датчики горели. Не паникуй, ты слишком много времени проводишь с Викой, она тебя заразила своей осторожностью и излишней паникой чуть что, — начал отшучиваться я, дабы разрядить обстановку.       — Да, ладно тебе шум поднимать, — подхватил Ромка.       — Я надеюсь, ты пассажирам ничего не говорил?       — Нет, я никому ничего не сказал, побоялся зря шум подымать.       Ещё раз я всё перепроверил и не нашёл неисправностей, все работало в штатном режиме, как часы.       Но тогда я ещё не знал, что уже начал отказывать левый двигатель. Кто же знал, что нельзя верить приборной панели. Никогда бы не подумал о такой подставе.       Половина пути была пройдена, когда на приборной панели наконец загорелась красная лампочка, оповещающая о неисправности одного из двигателей.       — Вот чертовка, — выругался я.       — Похоже, запах гари был правдой, нужно сообщить на вышку, — обеспокоенно подхватил Рома.       — Да у нас не только проблемы с двигателем, ещё и с панелью, — этого ещё не хватало. Я продолжал ругаться. Успокоившись, решил связаться с вышкой.       — Говорит командир Боинга-787 Орляк Леонид Алексеевич, прошу дать разрешение на посадку в ближайшем аэропорту.       Мне ответила диспетчер:       — В чем причина?       — Отказ левого двигателя.       — Посадку разрешаю.       Благо самолёт мог лететь и с одним двигателем.       — Ладно, самолёт летит прямо, как ни странно, я сталкиваюсь с этим не впервой, долетим до ближайшего аэропорта, — спокойным голос продолжал я.       В кабину снова зашёл Витя:       — Ребят, всё нормально?       — Что-то с левым двигателем, — ответил ему Ромка, — надеюсь паники в салоне нет?       — Нет, мы попросили закрыть иллюминаторы ещё тогда, когда по салону начал расходиться слабый запах гари, — ответил он, — не хотелось сеять панику, а так хотя бы какое-то время пассажиры не увидят поломку, — продолжил Витя.       — Передай Лене и Вике, чтобы провели инструктаж. Мы сядем в ближайшем аэропорту.       — Понял, принял, — ответил он и вышел в салон.       До аэропорта нам оставалось лететь чуть больше 500 километров. С полной уверенностью, без малейшего страха, я и помощник пилота вели наше судно.       Внезапно самолёт накренился, из салона послышались крики пассажиров. В тот момент моя уверенность пошатнулась. Я успокаивал себя мыслью: «Я уже через такое проходил, сейчас разве исключение? Нет».       Я видел, как побледнел Рома. Такое в его жизни впервые. Я понимал его страх.       — Ром, ты чего побледнел-то?       — Разве? — ответил он.       — Да, выглядишь как поганка, — начал шутить я.       Он отвечать не стал, так-же как и смеяться. Какой нормальный человек смеётся в такой момент?       Нам удалось немного выровнять самолёт.       Странно, что ни Витька, ни Ленка, ни Вика, не зашли спросить, что происходит. Хотя им сейчас не до нас: успокаивать людей нужно в первую очередь. «Ну и ладно, вроде всё под контролем», — думал я. И после этой мысли замигала лампочка правого двигателя. Сердце будто остановилось, такое впервые.       — Я боюсь понимать, что это значит, — произнес Рома.       Я промолчал, так как не знал, что ответить. В тот момент я думал о людях, которых на борту 350, включая экипаж.       — Похоже нам придётся посадить самолёт в таком состоянии.       — Это невозможно, сегодня наш последний день похоже, — ответил Рома, со странным спокойствием в голосе.       — Давай рискнем, пока что самолёт не падает, а только снижается, мы сможем выжать остатки из него, — твердо ответил я.       После этих слов самолёт начал резко снижаться. В кабину залетел Витя, полностью бледный:       — Что ты делаешь, добить хочешь? Там горы, не видишь? — набросился он на меня.       — Облетим.       — Ты с ума сошёл! — он продолжал кричать на меня, — а ты здесь чего забыл тогда, сидишь как восковая кукла! — ор перешёл на Рому.       — Хватит орать, не пугай людей, отсюда всё слышно! Не сей панику! — в ответ начал кричать я.       — Ты сажать его что ли собрался? Безумец! — не отступал он.       — Да.       Он громко послал меня всеми возможными матерными словами и вышел.       — Лёнь, мы не посадим его, — тихо сказал Рома.       — Посадим.       В тот момент до меня дошло, что правый двигатель покинул нас следом за левым. Впереди были горы. Внизу поле. Но мысли о посадке в том месте не было. Я хотел посадить самолёт именно на взлётно-посадочную полосу. До аэропорта оставалось только облететь горы. Где взять столько времени — я не знал.       Самолёт продолжал стремительно снижаться. Я верил, что мы сможем посадить эту махину с минимальными потерями. Но на уверенности долго не протянешь.       Горы были всё ближе как и земля, но у нас была не маленькая высота, когда самолёт был ещё исправен. Поэтому запас был, надежду вселял немалую.       Я видел как Ромка становился всё бледнее и бледнее.       — Ром, мне тоже страшно и стыдно.       — А стыдно-то за что? — недоуменно спросил он.       — Вика и Витя чувствовали неладное, я считал, что если на панели всё отлично, значит все части самолёта исправны и не может быть иначе. Осознавая это, мне стыдно перед людьми, которые находятся на борту, — будто исповедуясь, я выкладывал всё как на духу.       — На вид и не скажешь, ты даже в лице не изменился. Сколько летаю с тобой, всегда удивляюсь этому, — подытожил Рома.       Я старался сконцентрироваться, поэтому не стал отвечать.       Мы летаем вместе уже больше пяти лет, поэтому он понял, почему я не стал ему отвечать, просто кивнул на моё молчание и выдал:       — Давай сделаем это, — воодушевлённо, даже как-то по детски, произнес Рома. Нашим бортпроводникам в этот момент было тяжелее. Судя по шумихе, доносящейся из салона, складывалось ощущение, что люди уже смирились с тем, что самолёт падает. Никакие слова их не успокаивали. Я несколько раз объявлял о том, что самолёт сядет, даже без обоих двигателей. Почему-то верил, что у меня получится посадить самолёт.       Судно продолжало снижаться, но уже медленнее, благодаря нашей слаженной работе со вторым пилотом. Мы старались всеми силами поднять самолёт. Это безумие, это невозможно, всё это я понимал прекрасно, но шестое чувство подсказывало мне, что всё получится.       Нам помогал ветер.Он по скорости был схож с ураганом.       — До аэропорта мы не дотянем, — произнес я.       Рома молчал, он изо всех сил тянул штурвал на себя. Складывалось ощущение будто он прирос к его рукам. Настолько человек хотел жить.       — Будем сажать на поле, — снова сказал я.       — Понял, — кратко ответил Рома.       В этот момент в кабину зашла Лена:       — Вы такие спокойные.       — Мы сядем вон на том поле, топлива и сил как раз хватит, — показал я.       — Хорошо, поняла, — оптимистично ответила она и вышла.       Оставалось только предупредить вышку.       — Говорит командир Боинга-787 Орляк Леонид Алексеевич, прошу дать разрешение на посадку.       Вышка молчала.       «Посадка будет очень жёсткой», — думал я. «Мы проедем на «животе» самолёта приблизительно километра два. Но уже лучше, чем мы разобьёмся о землю и загоримся. Ущерба все равно не избежать, так хотя бы мы спасем людей», — снова успокаивал себя этой мыслью.       Мы приближались к месту нашей «мягкой посадки» — красивейшему полю, усаженному подсолнухами. Звучит очень абсурдно. Но другого выхода просто нет. Самолёт начало знатно трясти. Он стремительно начал падать, нашим усилиями мы кое-как его выровняли. Как? До сих пор не понимаю, и, думаю, никогда не пойму. Оставалось 1000 метров до земли. Нас опять трухануло, но уже намного сильнее. Я увидел дым. Загорелись двигатели.       — Тяни сильнее, давай! — я начал зверски кричать.       Удар.       Огромная махина весом в несколько тысяч тонн ударилась об землю и начала со скрежетом по ней «скользить».       Наконец мы остановились, проехав не такое большое расстояние, как я предполагал ранее.       — Убираемся отсюда, самолёт скоро загорится полностью и взорвётся. Я начал тормошить Ромку, который будто застыл.       — Мы… Мы посадили его, — прошептал он.       — Вставай, уходим!       Я влепил ему отрезвляющую пощёчину, дабы привести его в чувства. Он вскочил и выдал:       — Уходим!       Мы выбежали в салон, зрелище было душераздирающее. Люди лежали друг на друге, но дышали. Сиденья оторвало, они валялись кто где. Страшно одним словом. Я увидел Витьку, он был обессилен. Он сидел, облокотившись на остаток кресла, и смотрел в пустоту. Лена была в том же состоянии. Только Вика была более-менее в сознании. Я пошёл к ней и начал требовать:       — Людей нужно вывести, у нас есть от силы минут двадцать, пока не догорели остатки двигателей и пламя не дошло до бака с топливом.       — Я поняла, — очень слабо прошептала она, еле встав, побрела к Лене.       Пока я был рядом с Леной, Рома времени зря не терял, он привел в чувства Витю. Тот, как ужаленный, начал носится от одного человека к другому. Большинство пассажиров были в сознании, мы втроём начали потихоньку спускать людей по тросу, предварительно открыв аварийную дверь. Благо под нами были заросли, если можно так выразиться, подсолнухов. Они смягчали спуск. Поле было огромным, оно простиралось вплоть до горного хребта, который находился очень далеко от нас, хотя раньше с высоты казалось, что близко.       — Мёртвые есть?       — Слава Богу, нет, только раненые, — ответила Лена. Вид у нее был ужасен. Локти и колени были окровавлены, из носа шла кровь. Казалось, что вот-вот потеряет сознание. Но она продолжала помогать эвакуировать людей, не замечая своего состояния.       Первых мы спустили детей, потом женщин, мужчины отказывались спускаться, предлагая нам свою помощь, но, видя в каком они состоянии, я отказывался. Лену и Вику мы тоже спустили вниз. В самолёте остались только трое: Я, Витька и Рома.       Мы направились в хвост самолёта, чтобы удостовериться, что все пассажиры спущены. К сожалению, мы заблуждались в том, что все выжили. Мужчина лет сорока лежал под спинкой кресла. Его придавило. Так как мужчину отбросило в самый конец, его не заметили. Я стоял молча, будто меня ударили чем-то тяжёлым. Внезапно голос сзади меня пробудил:       — Лёня, он мертв. Мы ему ничем не поможем, нам самим нужна помощь. Вспомни о людях, которые сейчас внизу, они ждут нас.       Это был голос Ромы.       — Где Витя, он же был рядом с нами?       — Он не стал смотреть на это и спустился.       — Ты иди, я пойду заберу бортовой самописец, — сказал я.       — Ладно, я ухожу, нужно успокоить пассажиров, — сказав это, он побежал к выходу.       Бортовой самописец я забрал, но загвоздка в том, что когда я выходил, самолёт начал гореть изнутри, огонь «вышел» за пределы очага возгорания.       На ощупь я добрел до выхода. Еле спустился. В бреду я изо всех оставшихся сил крикнул Роме:       — Рома, забери самописец! Я падаю.       Я потерял сознание. Скорее всего, причиной стал угарный газ, которым я надышался, пока шёл, а может ещё стресс как-то повлиял. Тело того мужчины осталось там гореть. Он так и не вышел из самолёта, и никогда уже не выйдет.       Я очнулся спустя два часа, по крайней мере, мне так сказали. За это время наш экипаж отвёл людей подальше от самолёта. Только я не мог идти своими ногами, меня волокли. Очнувшись я сразу спросил:       — Всё нормально? Никто тяжело не ранен? У вас есть телефон? Рация? Что-нибудь? Нужно сообщить диспетчерам где мы.       — Не торопись, сообщили, за нами уже вылетели вертолёты, — ответила Вика. Какая-то женщина подошла к нам и спросила:       — Вы пара?       — С чего Вы взяли? — спросила Вика.       — Вы обращаетесь друг к другу неформально. Я впервые вижу такое, обычно по имени и отчеству.       Я был в недоумении, уж точно не ожидал таких вопросов. Она просто взяла и спросила, будто ничего этого не было. Честно сказать, я завидовал такому оптимизму. Всё-таки я решил ответить на её вопрос:       — У нас так принято, мы, можно сказать, уже как семья, не вижу смысла фамильярничать лишний раз.       — Удивительные люди, — посмеялась она и направилась к остальным.       Кстати, мы находились достаточно далеко от места «посадки», на месте, похожем на пустырь посреди поля, звучит странно, но другой ассоциации у меня нет. Люди сидели и разговаривали между собой, будто мы приехали на дружеский отдых. Я наблюдал за этим довольно долго. Вика и Лена бегали между ними и то и дело спрашивали об их самочувствии. Витя с Ромой сидели отрешённо от всех и что-то тихо обсуждали. Рядом с ними лежал самописец. Я выдохнул. «Отдал, успел, не уронил», — радовался я. Думаю, со стороны я выглядел как сумасшедший. Сразу представил, как сидит высокий, тридцатипятилетний мужчина и улыбается. Мне стало смешно.       Начало вечереть. Мы всё ещё ждали спасателей. Я уже чувствовал себя лучше. Поднялся и направился в сторону Ромы и Вити. Сел рядом с ними.       — Что же у нас за пилот такой, посадил неисправный самолёт, не дрогнув ни одной мышцей, но упал, надышавшись дыма. Неправильный ты у нас, — начал меня подкалывать Витя. Рома подхватил:       — Верно подмечено.       — Хватит, не выставляйте меня дураком, — сказав это, меня резко пробрал смех.       Не знаю сколько мы так просидели, но стемнело довольно быстро. Местность позволяла развести небольшой костёр. Кто же знал, что подсолнухи так хорошо горят.