Samhain

Канун дня всех святых — долгожданный праздник для слишком многих людей. Подготовка к нему начинается чуть ли не с самого лета, когда на тот осенний холод ещё нет ни единого намёка, зато на полках супермаркета можно наткнуться на соответствующую атрибутику. А кто же, как не детишки, желающие нарядиться в костюмы призраков, вурдалаков и в прочих сущностей — больше всего ждут приближение этого дня? Среди населения, к Хэллоуину готовятся уже с октября: кто с самого начала месяца, кто ближе к середине. И это не имеет значение, ведь главным остаётся одно — украсить свой дом и двор как можно более жутко, а уже к концу месяца выискивать классические рецепты, чтобы порадовать свою семью или приглашенных на вечеринку друзей. День всех святых уже давно превратился в привычный семейный праздник, где можно проявить своё творчество в создании декораций или костюмов. К сожалению, Уилл Грэм никогда не разделял подобной позиции. Нет, конечно, где-то в далёком детстве они с отцом праздновали этот день всего пару раз, но Уилл никогда не бегал к соседям, не выпрашивал у них сладости, и более того — не наряжался в вампира. В Хэллоуин он довольствовался приготовленным его отцом тыквенным пирогом. Декорации были так же скупы: всего пару голов Джека покоились на его крыльце, со старыми свечами внутри. Не самые свежие тыквы, которые не подошли для пирога, зато сгодились в качестве украшения. Уилл не планировал вставать рано. Лекцию о составлении психологического портрета преступника он должен провести на следующий день, а сегодня он всего-то записан на вечерний сеанс психотерапии. Сладкими его сны нельзя назвать, но после перенесенного анти-NMDA-рецепторного энцефалита, они уже не кажутся настолько ужасающими. Ужасающим Грэму сейчас кажется ранний звонок, здесь даже гадать не нужно от кого. Джек обязательно когда-то доведёт его, и на сей раз не в психиатрическую лечебницу доктора Чилтона, а прямиком в могилу. Очередное убийство, в котором без Уилла никаким образом нельзя обойтись. «Застрелиться». Всего пять утра, неужели труп не мог подождать хотя бы до девяти, а ещё лучше — до десяти? В мыслях мужчины уже давно мелькает недовольство по поводу раннего подъема, ведь когда звонит Кроуфорд, то нужно не то, что подскочить, а прилететь к нему. Разумеется, ни о каком завтраке и речи быть не может. Единственное удовольствие, которое Грэм себе может позволить — глотнуть немного воды перед выходом. — Меня интересует лишь одно, — Кроуфорд перевёл взгляд с трупа на своего профайлера, — это Потрошитель или нет? Глава отдела бихевиоризма всегда был бодр и никогда не голодал, когда дело касалось Потрошителя Чесапика. Он заранее знал ответ, но хотел получить подтверждение своим словам. Вокруг трупа уже крутились Зеллер и Прайс, делая снимки, но Джек не подпускал их слишком близко к уликам. Грэм всегда поражал своей невероятной способностью пролезать в головы преступников, вылавливая не только их мотивы, но и замысел. — Джек, ты и сам это прекрасно видишь, — скупо ответил Уилл, потребовав уединение с жертвой. Его порядком достала такая перспектива, вот только Грэм всегда принуждал себя, аргументируя необходимость тем, что это спасёт другие жизни. Хотя, глубоко внутри, ему уже давно нет до этого дела. После мозговыносящего Фредерика Чилтона, ему уже на многое плевать, кроме нескольких вещей: его собак и Ганнибала, а последний никак не давал ему покоя. — Потрошитель мог бы и постараться к празднику. Что-то совсем не по-Хэллоуински, — заметил Зеллер, отвлекая не только всех, но и Уилла от работы, вероятно думая, что разрядит тем самым обстановку. — То есть, по-твоему, он должен был нацепить на него плащ Дракулы? — возмутился второй следователь, указывая на жертву. — Кажется, церемониться с ним особо не стали. Потрошитель не был заинтересован в нём? — Нет, не в этом дело, — Уилл набрал воздуха в лёгкие, прикрыв веки, стараясь собрать мысли в кучу, — Жертва не Потрошителя. Ровный срез языка, в глотке у мужчины имеется композиция из лютиков, верно? С жертвой мог пересекаться, как минимум, единожды, знакомы вряд ли были. Но этого было достаточно, чтобы прочувствовать яд, что исходит из его поганого рта. Вот только, это жалкая пародия. Работа грязная, обратите внимание на положение трупа. Потрошитель не оставил бы его таким. — Лютики — ядовитые растения, — пояснил Прайс Джеку, но стоило второму только перевести взгляд на своего профайлера, как тот уже опередил Кроуфорда. — Нет, Джек, с меня довольно. Меня температурило всю ночь, я пересмотрю это дело ещё позже, как только приду в себя. Все подсказки у вас имеются. И Джек отпустил, что не могло не удивить, но при этом не могло не порадовать Уилла. Вообще, радостью это трудно назвать, в особенности, когда каждый твой шаг ощущается, как ватный. Определенно стоило бы просто вызвать такси и спокойно добраться домой, но Грэм не планировал оставлять свою машину там, где позже может и не найти её вовсе. Дорога занимает достаточно много времени и отнимает ещё больше сил, которые и без того были на исходе. Но стоило только Уиллу переступить порог дома — его довольно быстро окружает пушистая стая, которая ожидала своего хозяина, а теперь во всю обнюхивала загрязненные брюки. Мужчина успел лишь потрепать по головам своих собак, прежде, чем камнем обвалиться обратно в постель. Всё нутро Уилла кричит о том, что ему нужен здоровый сон и отдых, но загвоздка заключается в том, что он более не сможет уснуть. Нет, дело здесь далеко не в найденном теле, не в самом убийстве. Грэм чувствует, что сейчас он занимается совершенно не тем, чем действительно стоило бы. Но вот, не успевает он прикрыть глаза, как вновь раздается злополучный звонок. Мужчина теперь ещё менее охотно прижимает телефон к уху, и единственное, что он смог издать — тяжелый выдох, как только принял вызов. — Уилл, ты в порядке? — раздался обеспокоенный и такой тёплый женский голос, — Не хотела беспокоить тебя или мешать твоему сну, но я скоро буду проезжать мимо тебя. Ты не будешь против, если я зайду? И как сильно хотелось ответить, что да, против, ведь сейчас единственное время, когда можно отдохнуть. Но Уилл не может так, совесть загрызёт, ведь Алана для него очень многое сделала, пускай и между ними сейчас не самые тёплые и доверительные отношения. — Нет, я не… — с неуверенностью протянул Грэм, снова набрав воздуха в лёгкие, — не беспокойся, я уже не сплю, можешь зайти. — Уже в пути, — было слышно, как Блум улыбнулась, она всё так же продолжала беспокоится. Мохнатая стая вскоре встречала уже нового посетителя в доме их хозяина, виляя своими хвостами. Они прекрасно помнят Алану и то, как шатенка за ними приглядывала, пока Грэм был заключенным в Балтиморской клинике. Блум поприветствовала каждого пса с улыбкой, а вскоре появилась и перед самим хозяином дома, ровно стоя в своих высоких чёрных сапожках. Она чем-то напоминает хрупкую козочку, которой так легко перегрызть горло, но и та может дать отпор. — Джек говорил, тебе стало плохо, возможно осложнения? Прости, я не хотела прерывать твой отдых, но подумала, что могу помочь хотя бы с собаками. Ты бледен, — чуть тише сказала женщина, с расстояния разглядывая лицо Уилла. — Не удалось выспаться, — со слабой усмешкой ответил Грэм, зачесывая свои кучерявые и слегка влажные волосы. Ему уже не так неловко появляться перед Аланой в таком виде, но всё же его мышцы напряжены, — Можешь погулять с собаками? Буду признателен. Мне бы душ принять. Я спущусь к тебе позже. Их диалог далеко нельзя назвать душевным, он слишком неловкий, но женщина и не жалуется. Она спокойно кивнула на просьбу, выводя собак из дома. Им неуютно друг с другом, по крайней мере, Алане точно, ведь она всё ещё не знает, стоит ли верить профайлеру? И несмотря на это, она готова оказать человеческую помощь, пускай Уилл и пытался убить Ганнибала с помощью санитара. Ей попросту не хочется влезать в разногласия между этими двумя, зная, что скорее всего это не закончится ничем, лишь ещё большим напряжением. Алане очень нравился Ганнибал, вот только она лишь недавно начала чувствовать, что скорее всего он просто её использовал. Не со зла, разумеется, ведь её коллега тосковал по своему другу, несмотря на его слова о том, что для него Уилл умер. На последнем проведенном вместе ужине, в их компании, она явно чувствовала себя третьей лишней. Алана замечала слишком неоднозначные взгляды этих мужчин друг на друга, словно двух хищников. Мангуст и кобра, которые сговорились между собой. Грэму прохладный душ нисколько не помешал, чтобы взбодриться и собраться мыслями. Он быстро натянул на себя чистые тёмные брюки с синей рубашкой, прихватив с собой куртку, которую попутно накидывает на себя, пока выходит к подруге. Ганнибал бы явно сказал, что она лишняя, но с погодой не договоришься, да и у Уилла не такой большой выбор, а сейчас главное не продуть спину. — Они слушают тебя, — подметил мужчина, указывая взглядом на своих собак. — Разумеется, ведь какое-то время я была им хозяйкой, — хитро прищурилась Алана, всё желая расположить Уилла к себе, хотя сделать это оказалось куда сложнее, — Мы смогли поладить. — Рад слышать. — кивнул мужчина, правда, на самом деле, радостью от него нисколько не веет. Но Алана просто так не сдается, поэтому она решает затронуть уже более интересную тему, которая сейчас волнует умы многих людей. Шатенка остановилась у угла дома, прежде, чем Уилл успел бы завернуть за него. — Как планируешь провести Хэллоуин? Не смотри на меня так! Тебе необходимо развеяться и отвлечься от этих ужасных вещей. Не хочу давить на тебя, но скажу, как подруга… ты бледен, на работе продолжаешь быть несобранным. Уилл, — улыбнулась ещё ярче женщина, бережно взяв холодные ладони Грэма в свои, но тот слишком резко отдернулся, словно от раскаленной поверхности. — Нет, нет, прости… мне не до детских забав. Спасибо ещё раз, за собак, но мне скоро нужно будет идти, поэтому… — было неловко выгонять такого доброго человека, вот только мужчина с каждой секундой ощущал всё больше напряжения рядом с ней, отчего голова разболелась сильнее. Но продолжать было необязательно, Алана сама всё поняла. Они довольно быстро распрощались, вот только Уилла никак не отпускало. «Доктор Лектер ведь не будет возражать, если прийти к нему раньше?»

***

Ганнибала нельзя назвать слишком принципиальным человеком. Он часто делает исключения, старается войти в положение других, но страшно не терпит, когда пренебрегают его личными границами. Ему всегда приходится говорить пациентам, что если тем необходимо отменить или перенести сеанс, то это следует сделать за сутки до следующего. Но, почему-то, именно Уилл Грэм пренебрегает больше всего этим правилом, заявляясь, когда ему вздумается. Нет, конечно, профайлер чаще всего появляется именно в назначенное ему время, но это не действует на него, когда случается что-то этакое, когда дело не требует отлагательств. Сегодня доктор Лектер не принимал пациентов, что бывало крайне редко. В его записях находится один-единственный Грэм, каллиграфически выведенный ровным почерком, рядом с пометкой 19:30. До приёма остается ещё достаточно времени. Настолько достаточно, что психиатр мог бы заранее начать подготовку к ужину: замариновать мясо, нарезать овощей, поставить томиться соус на винной основе. Так будет гораздо быстрее начать приготовление, всё же, сеанс никогда не длиться более часа, а на стол — Лектер обычно накрывает к восьми. Придётся запоздать с ним. Вот только, чутье доктора подсказывало, что сейчас лучше никуда не выходить из кабинета. Было бы неплохо закончить набросок, это тоже требует времени. Неширокая, но подтянутая спина мужчины, с хорошо подчеркнутыми лопатками — является, на первый взгляд, центром наброска. Либо, им же можно назвать длинные ноги, но вернее сказать, что центром будут именно крепкие, слегка скошенные, словно в ленивой ходьбе бёдра, плавно переходящие в упругие ягодицы. Правая рука расслабленно свисает на одно бедро, но левая берёт на себя треть всего веса мужчины, упираясь в пока ещё невидимую стену. Лицо не особо приметно за взъерошенными короткими кудрями, но можно догадаться, что взгляд, несмотря на свою расслабленность, передаёт лёгкую задумчивость, судя по еле заметной сведенной брови. Он красив. Не Бог, не ангел, но и не человек. Ганнибал не слишком давит на уголь, совершая им лёгкие штрихи. Увлекшись этим делом, стрелки на часах уже не кажутся столь медленными. Нужно добавить деталей, более приметных, которые подчеркнут всё его великолепие. Штрих, ещё один… и стук в дверь, который прерывает творца. Литовец отвлёкся от холста, переведя взгляд на стрелки часов, которые ещё не дотягивали до семи, но здесь и думать не требуется, чтобы понять, кто заявился. Он любезно открывает дверь кабинета, изображая совсем лёгкое поддельное удивление, которым одаривает посетителя. — Уилл, — мужчина жестом приглашает своего друга войти, и профайлер не заставил себя ждать, подойдя прогулочным шагом к рабочему столу. — Прежде, чем спросите, доктор Лектер — нет, мои часы не сломаны. — шутливо съязвил Уилл и опирается ладонями о деревянную поверхность, точно также облокачиваясь о неё задом. Но Ганнибал не отвечает, давая своему пациенту собраться с мыслями и самому поделиться причиной столь раннего визита. И он продолжает. — Иногда я опаздывал. На сей раз мне пришлось бы извиниться за то, что пришёл раньше, но уверяю, причина веская. Я не могу спокойно находиться в собственном же доме, когда туда могут войти без предупреждения. — Тебя побеспокоили, Уилл? — психиатр предпочёл продолжать стоять, подойдя на пару шагов ближе к пациенту. — Алана, — на выдохе произнёс Грэм, устало протерев своё лицо, — Нет, она предупредила, но буквально через несколько минут оказалась у меня дома. — Стоит ли мне говорить, что ты вовсе не предупреждал меня? — можно заметить, как на лице Лектера появилась слабая улыбка, что отдаёт лёгкой укоризной, — Тебя беспокоит сам факт её прибытия? — Я уже извинился! И да… или нет. Мне было слишком неудобно, я не хотел говорить с ней ни о работе, ни о тебе, ни о чём-либо ещё. — Кажется, не это тебя более всего затронуло, Уилл. — предположил Ганнибал, позволяя другу расслабиться на собственном столе, где покоился его эскиз. Грэм его не заметил, слишком отвлеченный своими мыслями, тот резко выплеснул: — Хэллоуин! Серьезно, я никогда бы не разозлился на то, что меня хотят пригласить на праздник, вот только с вашими стараниями, доктор, я его совсем не воспринимаю. И это не упрёк от профайлера, удивительно, но он не до конца винит своего психотерапевта, лишь самую малость, за вынужденный ранний подъем. Пускай Ганнибал и не виноват на сей раз, но именно его подражатель сделал это. Наконец, профайлер заметил холст с довольно интригующим и знакомым изображением, который он предпочел не комментировать, но с любопытством очертил взглядом. — Всё же ты злишься, что Алана упомянула именно Хэллоуин? Ты не кажешься расстроенным из-за того, что ты не можешь его отпраздновать. — мужчина уже смирился с ранним приходом пациента и, по совместительству, друга. А Уилл и вправду не расстроен. Его попросту раздражает упоминание детского праздника, в котором нет никакого толку. — Наряды, тыквенные головы, фальшивая кровь и подвешенные зомби, с топориком в голове. А что ещё хуже — эти вечерние фестивали для подростков, которые порой заканчиваются либо дракой, либо жадными поцелуями влюбленной парочки-вампирами, за углом. Мне продолжать, доктор? — Полагаю, твой отец был более практичным человеком, нежели, семейным, — Лектер медленно обошёл своё рабочее место и встал за спиной Уилла, которого, видимо, не совсем устроило такое положение, потому мужчина сразу развернулся лицом к психотерапевту. Он заметил, как со стола пропал холст, но вместо него, Ганнибал выставил деревянную шкатулку. — Да, ведь было бы лучше, прочти я лишнюю главу о строении моторных лодок. Но при чём здесь это? Нет, я не желаю обсуждать его. — Отца или же праздник? — Ни то, ни другое. — отрезал Грэм, ударяя ладонью по поверхности стола, на усталом выдохе. Слабая, но всё же неприятная боль вновь ударяет по вискам. Воспоминания. Профайлер, к сожалению, не смог подавить интерес к той шкатулке, которая притягивала своей мрачностью. По сути, ничего мрачного в ней не было, кроме её чёрного цвета, но в ней явно таилось что-то особенное. И Уилл в очередной раз не выдержал: — Что там? Рыбка клюнула на улов, Ганнибала не могло не позабавить любопытство Грэма. Взгляд полный интриги, медленный щелчок большим пальцем по замку — шкатулка открыта. Врач бережно протянул её своему другу, показывая содержимое. — Самайн. Кельтский Бог Смерти, — кратко информировал литовец, взяв маленькую статуэтку в руку. Уилл лишь поморщился и покачал головой, растягивая губы в недоумевающей улыбке. Всем своим видом показывает, что не понимает, к чему тот вовсе клонит. И тогда Ганнибал продолжает: — В определенный вечер он позволял душам умершим возвращаться в свои дома. Праздник, что означал окончание сельскохозяйственного года. В этот день, традицией было убивать скот, который не смог бы пережить зиму, а также разводить костры, где жгли кости животных, тем самым предсказывая будущее, — он вручает бронзовую статуэтку Уиллу, которую тот берёт с опасением. Продолговатый череп, явно рогатого скота, вместо лица — сам собой навеивал чем-то потусторонним. Из него прорастали острые и запутанные оленьи рога, от которых Грэму стало не по себе, стоило ему вспомнить Миннесотского Сорокопута. Мужчина постарался не слишком концентрироваться на них, но Лектер точно мог почувствовать, как его дыхание утяжелилось, так что статуэтка вернулась на своё законное место. Уилл стал ощущать сухость в горле, а вместе с ней и подступающую тошноту, отчего его интонация звучала более нервной, чем должна была быть. — У кельтов не было Бога Смерти. Что-то вы путаете, доктор Лектер. Лишь праздник, — Грэму захотелось поумничать, но не менее хотелось присесть от начавшегося лёгкого головокружения, поэтому он занял своё почетное место в мягком кресле. Ганнибал последовал примеру профайлера, и со всей элегантностью разместился напротив него. — Ты прав, Уилл. Слухи о нём появились ещё в конце восемнадцатого века, благодаря британскому полковнику. Этот человек написал целую серию книг, среди которых было несколько работ о демоническом существе. Это всего-то миф, который повлиял на восприятие праздника. В частности, Хэллоуина. — губы литовца слабо дрогнули от проницательности Уилла. Оказывается, голова профайлера забита не только рыболовными принадлежностями и моторными лодками. Что же ещё запрятано в черепной коробке его мальчика? Он всегда знает куда больше, чем говорит, в этом сомнений у Ганнибала никогда не было. — И что же ты мне сейчас хочешь этим сказать? — Уилл всё ещё чувствует себя неуютно за этим разговором, вот только прерывать его он не собирается. Слушать о прекрасном празднике от своих коллег — одно дело, а вот о его корнях, от одного из, наверное, умнейших людей Балтимора — совершенно иное. Ганнибал всегда умел превратить даже самую скудную тему в увлекательную лекцию. Он знает об этом. — Корни Хэллоуина тянутся ещё с древних пор, хотя он сейчас совершенно искажён. Если будет интересно, мы отложим эту тему до ужина, а сейчас, я всё же хотел бы узнать, Уилл, беспокоит ли тебя сам праздник или же нечто иное? — Лектер вновь натянул свою беспристрастную маску психотерапевта, желая помочь своему пациенту разобраться с причиной такого напряжения. Сеанс оказался не таким лёгким, каким можно было его ожидать изначально. Проблем у Грэма много, к нему возвращается усталость, головная боль, но уже далеко не из-за болезни. Кто-то мог бы назвать это простым кризисом, выгоранием, да чем угодно! Но это было ни тем, ни чем-либо иным. Он чувствует в себе изменения, которые, возможно, пришли к нему в последствии энцефалита, а может эти качества были в нём всегда, но стали проявляться лишь после болезни. Стали видимыми, но не до конца понятными. Его мучает своя работа, собственная голова и гениальность, но ничего не может с этим поделать. В следствии — раздражительность ко всему, что не вписывается в планы Уилла, то, к чему он не может прикоснуться и чем не успеет насладиться, расслабиться. Он осознает, что Джек не отстанет от такого важного для следствия сотрудника, поэтому все мысли про внеплановый отдых пришлось просто задвинуть в самый глубокий и дальний ящик, закрепив его надёжным замком. Каждое слово врача воспринималось трудно, вид профайлера кричал о том, что ему необходим отдых, ведь здесь недалеко уже до госпитализации, если Грэм продолжит в том же духе. Каждой морщинкой на лице он владеет сейчас куда лучше, нежели речью, и Ганнибал это видит. Он понимает, что с такими темпами, никакой пользы от терапии не будет, но он не может не дать возможность Уиллу почувствовать себя хотя бы в своём кабинете безопасно и спокойно. Морщинки постепенно начинали разглаживаться, а каждая часть тела — расслабляться. Голос Ганнибала начинает успокаивать, он равномерный, спокойный и низкий, граничащий с шёпотом, но не настолько, чтобы Грэм случайно уснул. И это утешает.