Samhain

— Значит, Шон Марш и Мартин Пол? Комнату, в которой перебывают мужчины, нельзя назвать регистрационным залом. Это слишком кричащее название для такого тесного помещения, со всего одним деревянным столом, к которому прилагается кресло, а также пара не самых удобных стульев напротив, которые были принесены со склада. Сомнительное удовольствие, но, а кто сказал, что этот процесс должен быть приятным? Уилл всё не может найти наиболее удобное положение для своих ног, таким образом, чтобы сиденье не чувствовалось слишком твёрдым и не давило на тазовые косточки, из-за которых, казалось, задница Грэма натёрлась уже хуже некуда. Из-за этих мерзких ощущений было просто невозможно сосредоточиться ни на задании, ни на чужих вопросах. Профайлера даже начало раздражать то, что Ганнибал ни разу не пошевелился, разве что, порой, сменял положение головы, склоняя её то слегка вбок, то выпрямляя. Его совершенно не беспокоила никакая шероховатая поверхность, словно ягодицы Лектера были настолько мягкими, чтобы выдержать это. «Бесчувственная выскочка». На многие вопросы Уилл доверил отвечать Ганнибалу, и боже, он справлялся великолепно с каждым из них, хотя они толком даже не репетировали ответы. Доктор рассказывал обо всём так, словно это не было ложью, словно бывший полицейский и бывший хирург не работали на ФБР, а имели спокойную размеренную жизнь, где-то в глуши, деля один двухэтажный домик на двоих. Будто никто из их родных никогда не одобряли их выбор, создавая разломы в семье, заставляя общество порицать их. И даже на работах не найдётся им покоя, поэтому они здесь и оказались. Это было похоже на сказку, в которой всё же есть большая доля правды, только здесь они не по воле случая. — Мы с Шоном никогда раннее не посещали ни церквей, ни подобные организации, зная о том, что нам нигде не найдётся места, — Ганнибал остановился лишь для того, чтобы коснуться руки Уилла, а позже, сжать её крепче, теплее, надёжнее в своей, — но затем, просматривая социальные сети, он смог наткнуться на вас. И тогда мы поняли… вы наша последняя надежда. Психиатр говорил убедительным низким голосом, в котором отдавало прекрасно сыгранным беспокойством. За их будущее, Мартина и Шона. — Люди — социальные животные, им нужны группы единомышленников, готовые принять их в свои ряды, — Кэл подтвердил это суждение. Мужчины провели в молчании довольно короткое время, пока их фальшивые имена печатались в базу данных. От перенапряжения, Грэм даже замер, самостоятельно вцепившись ещё сильнее в руку Лектера, которая пришлась очень кстати для их своеобразной постановки. Отсюда хотелось как можно скорее уйти, и кажется, Ганнибал прекрасно понимал чувства Уилла, в какой-то мере разделяя их, поскольку он уже успел спросить о возможности поселиться здесь на время. И проповедник с радостью предоставил им ключ. — К сожалению, у нас нет ни одного свободного дома, каждый предоставляется семье, но я могу предложить вам комнату, — на лице мужчины расцвела доброжелательная улыбка, и этот же ключ он вложил в ладонь Ганнибала, на миг заметив слабое колебание Уилла. — У нас будет общая комната? Разумеется, всё из-за гениальной идеи доктора, который, кажется, только обрадовался этому и благодарил Кэла за гостеприимство. Нет, Ганнибал не просто обрадовался, он и вправду в какой-то мере ликовал, тщательно скрывая это за своей маской сдержанности. Он сжал в своей ладони ключ настолько крепко, словно его могли вот-вот отобрать, передумать или, не дай бог, дать ещё один ключ от другого номера. Но Кэл ничего из этого не делал, он задал ещё несколько необходимых ему вопросов, на которые мужчины без труда ответили. — Добро пожаловать в наше скромное движение, господа! — мужчина снова применил на себе ту доброжелательную улыбку, после чего пожал чужие руки, — На следующий день у вас будет посвящение, представитесь остальным членам, после чего мы все вместе начнём подготовку. Вам понравится у нас. — Мы непременно придём, — заверил его доктор, поспешив встать со своего места. Честно сказать, Уилл ещё ни разу не видел Ганнибала настолько натурально обеспокоенным, но решил и сам не испытывать судьбу, поднявшись следом за ним. Нельзя сказать, что Грэм не успевал за Лектером, но шаг того определенно был не таким медленным и изящным, как ранее, напротив, более поспешным. Всё это время, ключ в его руке подвергался маленьким пыткам, в виде сжатия, царапания по металлу ногтем, и прочим прелестям. К счастью для него, он не имел нервных окончаний, в отличии от пальца доктора, в который он вдавил слишком сильно острый конец. — Ганнибал? — профайлер забеспокоился, идя нога в ногу с другом, по направлению к иному помещению, что располагается не так далеко, — Ганнибал, какого чёрта мы так быстро идём? Но литовец ответил Грэму лишь когда вставил ключ в замочную скважину, слегка повернув его в сторону, тем самым открывая двери перед ним. Стало заметно, как только сейчас напряжение спало с него, и психиатр вновь расправил плечи, оборачиваясь к мужчине. — Прошу, дорогой, — он придержал ручку двери, впуская в комнату первым профайлера, до которого смысл этого обращения дошёл только когда он оказался за порогом. Теперь Уилл забеспокоился, но совсем иначе, отчего с его рта сорвался нервный смешок, как только тот облокотился о стенку позади себя. — Очень смешно, Ганнибал. И когда мы с тобой успели решить, что мы здесь парочка? — Гениальные идеи приходят, когда ты их не ожидаешь, не так ли? К тому же, будет гораздо лучше, если мы станем держаться ближе друг к другу. Или ты уже очаровался речью мистера Робертса? — на этом литовец остановился, переключив внимание на небольшой чемодан, который следовало бы разгрузить. Уилл совершенно не думал о том, что им могли бы понадобиться вещи, что им придётся остаться в этой чёртовой секте, даже если всего на некоторое время. Ему определенно не нравилась эта идея, он уже пожалел о том, что вновь согласился помочь Джеку, ведь ему категорически не хотелось ночевать в подобном месте. Но теперь, профайлеру пришлось себя пересилить, поскольку он почувствовал укол обиды со стороны Ганнибала, который взял даже вещи для Грэма. Он подумал в том числе и о белье для него, которое так бережно складывал в верхнем ящике. «Совершенно невозможный человек». Мягкий прогиб в постели рядом с собой, Лектер почувствовал сразу, предпочитая не обращать на него внимания, а продолжать разгружать вещи, словно они на каком-то медовом месяце, а не на задании. Уилл сел рядом, даже ближе, чем стоило бы, ведь их бёдра снова соприкоснулись друг с другом. Он решил помочь, тоже сложить вещи по ящикам, но только Ганнибала, пускай выходило у него это не так ровно, как у доктора. Сердце хладнокровного врача пропустило несколько тяжелых ударов, он и не думал о том, чтобы упрекнуть своего мальчика, что тот немного замял его рубашку или слегка криво сложил брюки. Боже, нет, он просто уставился на такие изящные и совсем каплю подрагивающие руки Уилла, которые делали это для него. Не так аккуратно, не так идеально, но было видно, как он старался, переделывая всё по несколько раз, пока не выходило что-то сносное. Он прекрасен, великолепен. Ганнибал не в силах это терпеть, прижимает руки мужчины к своим губам, касается каждой фаланги, трётся щеками о слегка шершавые ладони, и вновь припадает к ним, с закрытыми глазами. Не отпускает их, ни за что не отпустит, не отдаст, они принадлежат лишь ему. Весь Уилл создан для него. — Я закончил, может стоило бы поесть? К сожалению, доктор, кухни я здесь не видел, — Грэм застегнул уже пустой чемодан, встряхнув от небольшого слоя пыли свои руки, прежде, чем подняться. Он осмотрелся ещё раз по сторонам, обнаружив лишь одну дверь, которая ведёт в ванную комнату. Лектер поднялся с постели следом, указывая на ещё небольшую сумку-холодильник, которую он тоже неизвестно, когда успел взять с собой. — Об этом не стоит беспокоится, Уилл, я взял нам ужин и кое-что на завтрак. Здесь определенно не стоит питаться, позже я придумаю, что можно будет сделать. Наслаждайся, — губы Ганнибала растянулись в улыбке. Его рука коснулась между лопаток профайлера, но вскоре опустилась, когда тот планировал отлучиться в душевую. Но вместо приятного ужина за тесным столиком и в ожидании Ганнибала, его телефон стал чуть ли не разрываться от постоянно приходящих сообщений, здесь даже и гадать не нужно, от кого. Кроуфорд никак не мог угомониться с расследованием, ему даже не мешает тот факт, что он находится подле жены, ведь Уилла, по его мнению, нужно всегда держать под контролем. Несмотря на то, что рядом с ним уже находится тот, кто мог бы это сделать в разы лучше. Эти вопросы, казалось, были бесконечны, профайлер едва-ли успевал отвечать на каждый, постоянно морщась и думая о том, как его подогретая классическая паста с томатами уже успела остыть. Но Джек уже чуть ли не стал спрашивать своего работника о том, сколько раз он успел выругаться за день. Слишком дотошный. Но Уилл и не заметил даже, как из его руки отобрали телефон, поставив его на беззвучный режим, а низкий голос вновь заставил его заёрзать от приятного покалывания во всём теле. И этот дьявол ещё посмел сделать упор на своём слегка шипящем акценте. — Во время ужина не стоит отвлекаться, mon faon . Иначе пища не усвоиться. Горячий, после принятия душа, Ганнибал, мягко погладил плечо Уилла, из-за чего тот слишком резко проглотил свою пасту, а в следствии, и подавился. — Как и не стоит подкрадываться сзади, Ганнибал. И да… спасибо, что забрал мой телефон, — казалось, Грэм вновь начнёт язвить, но было неожиданностью увидеть на его лице умиротворение, с которым он облокотился о своего Il Mostro. Лектер молчал, но не Уилл, который вновь решил отшутиться, тщательно скрывая покрасневшие кончики ушей: — Скоро в нашу легенду, про Шона и Мартина, поверят и стены этой комнаты, если мы так продолжим. — А ты желаешь продолжить, Уилл? Смею заметить, я смог приручить тебя. Но доктор ничего не делал, лишь продолжал надавливать кончиками пальцев на, удивительно, расслабленные плечи, делая что-то сродни ленивого массажа. И ему уже, от такого глубокого взгляда профайлера, становилось не по себе, заставляя тихо сглатывать каждые несколько секунд. — Я не дворняжка, Ганнибал, а всего-то мужчина, не особо любящий зрительные и телесные контакты. — Которые так отвлекают? — Которые так отвлекают, — Грэм улыбнулся, по-настоящему и тепло.

***

Все те люди, и даже большее количество, которых они видели ранее, теперь стояли посреди ещё цветущего зелёного газона. Они не были одеты в какие-то мантии или плащи, как об этом снимают фильмы. Эти люди выглядят совершенно обычно, разве что, каждого отличает их особенность, ведь все знают, что сюда приходят отчаянные, потерянные и ищущие помощи личности, со своими проблемами — от зависимости, до банального непризнания другими. Но, что удивительно, здесь они сияют улыбками, то ли от речи Кэла, то ли от обстановки, самой веры, окружения. Было видно, что здесь находится их дом, и каждый желает сделать свой вклад в это общество. Они помогают не лишь себе, но и друг другу. Именно поэтому, внимание многих было обращено на ещё незнакомых для них обоих мужчин. — Господа, дамы, — обратился к окружающим Кэл, в своей бодрой манере, — прошу поприветствовать в нашу большую семью её новых членов. Пускай каждый представится, а также расскажет о себе. На сей раз, Уилл решился выступить первым, давая Ганнибалу возможность понаблюдать за остальными. Он постарался расправить свои плечи, вздохнуть глубже и ответить более спокойным тоном, не желая вызвать дополнительное внимание к себе. — Здравствуйте, моё имя Шон Марш, — Грэм натянул на себя улыбку, стараясь не смотреть лишний раз на своего терапевта, не искать вечно в нём помощи. Он должен был помнить их вчерашний разговор, репетицию, — Возможно, я прибыл… мы прибыли сюда по похожим причинам. Так уж случилось, что мы жили в не самом благоприятном месте, где таких, как мы не жаловали. Наш босс был слишком консервативным человеком, как и коллеги. Ни наши родные, ни друзья, узнав о… нас, стали подпитывать своей ненавистью и других. Уилл не мог продолжать, он чувствует, как ком стал подступать к его горлу, слишком много внимание обращено на него, и это далеко не было похоже на проведения лекции в академии, где студенты не заглядывали в саму душу своего преподавателя. Он не сдержался, не смог не взглянуть вновь на доктора, который решил продолжить за профайлера их легенду, скрепив их руки воедино: — Всем добрый день, моё имя Мартин Пол. Мой возлюбленный слишком много осуждения пережил, так что прошу, не будьте критичны. Вместе с ним, мы желали найти действительно спокойное место, желали узнать, есть ли те, кто готов принять нас такими, какими мы есть. И это место нашлось. Надеюсь, благодаря вам, нашим общим усилиям, мы сможем прийти к единству. Благодарю. Было бы трудно удержать смешок от театрального кивка Лектера в любой иной момент, вот только Уиллу почему-то сейчас совершенно не хотелось издавать ни звука. Его руку крепко сжимают, так надёжно, что тот сам почувствовал себя в неком подобии безопасности. Вместе с ним стоит тот, кто убивал, расчленял и поедал иных людей, из-за кого, профайлера посадили в лечебницу для душевнобольных преступников. И почему тогда ему так спокойно сейчас, почему он чувствует себя в этот момент куда более защищённым, нежели, когда тот находится в кабинете начальника поведенческого отдела ФБР? Их приняли радушно, и к облегчению Грэма, не проявляли излишнего внимания, если не считать парочку людей, которым слишком стали интересны личности новых участников движения. Уилл старался изучить каждого, ведь по повадкам, внешнему виду и самим словам, было ясно, что эти люди действительно верили в то, о чём им твердят. — На каждый день у нас есть план, которому мы следуем. Начиная с утренних чтений духовных текстов и йоги, заканчивая вечерними собраниями на природе, песнями. Но именно с сегодняшнего дня, нам предстоит подготовка к великому дню. Одна из участниц, вызвалась объяснить обоим мужчинам здешние порядки, пока они направлялись к ещё недостроенной уличной сцене. Это была милая темнокожая женщина, которая определенно желала помочь каждому. От неё веяло искренностью. — Здесь и будет проходить завтрашний вечер, каждый из нас занят подготовкой. Многие вызвались создавать декорации, кто-то, кого назначит Кэл, будет отвечать за выступление, вместе с ним. А некоторые из нас берутся за подготовку к традиционным обрядам. У нас все при деле, так что и вы можете найти себе занятие. — Благодарю вас, миссис Тёрнер, мы с Шоном вскоре определимся, а пока осмотримся, если вы не против, — Ганнибал умел вежливо уходить от разговора, чтобы наконец утянуть задумавшегося профайлера, который и сам спешил обсудить всё один на один. Они не стали отходить слишком далеко, но достаточно, чтобы никто не услышал их разговора. — Желаешь заняться декорациями или выучить пару реплик к постановке? — Уилл повеселел, оглядываясь на несколько тыквенных голов, — И нет, это не шутка. Как насчёт того, чтобы вырезать фонари? — Полагаю, это хорошая идея, Уилл, но мне думалось, ты хотел быстрее покончить с заданием. Доктор Лектер любил иногда шуточно упрекать своего напарника, но это никогда не значило, что тот не понимает его намерения. Напротив, Ганнибал слишком хорошо знает, чего хочет Уилл, и для чего ему эти тыквенные головы нужны, но он продолжит делать вид, словно не понимает. Чтобы послушать светлый ум своего мальчика. — Эти люди… я практически уверен в том, что многие из них понятия не имеют о том, что происходит. Мы можем узнать многое, благодаря ним, но не всё. Здесь их спасение, их крепость. Они уверены в этом, — мужчина понизил свой тон до полушёпота, оглядываясь вокруг ещё раз, на всякий случай. — Мы пойдём к ним. Прошлой ночью ни Уиллу, ни Ганнибалу не удалось уснуть по многим причинам, среди которых был навязчивый Джек, а также размышления Грэма о предстоящем дне, пока его мысли, по итогу, не завернули в совершенно иное русло, где он уже делился опасениями о том, что, вероятно, здесь могли бы стоять прослушки и камеры. Уже к позднему вечеру, после тщательной подготовки ко Дню Всех Святых, у профайлера более не было ни капли сил для подобного рода размышлений. Он был счастлив просто повалиться на постель, чувствуя под собой относительно мягкий матрас и прохладную подушку. Все его руки были в совсем мелких порезах после тыкв, они отдают не совсем приятным покалыванием, но, когда хочется просто понежиться в постели, после таких трудов — подобное вовсе не замечается. Однако Ганнибал заметил, он же и обработал мелкие ссадины, имея точно такие же, но в гораздо меньшем количестве. Уилл и не сомневался в том, что нож, Лектер уж точно умел использовать, так что сами порезы были даже далеко не от него, а самой тыквы. — Это вовсе не обязательно, — он оглянулся на доктора, пока его же рука покоилась в чужой, — К тому же, вскоре, у нас будет работа погрязнее. Но врач посмотрел на него с долей строгости, словно на непослушное дитя, ведь иногда Уилл действительно ведёт себя подобным образом, показывая свой героизм в ненужных вещах. — Желаешь поспорить, Уилл? — он продолжил бережно проходиться комочком ваты по линиям, дезинфицируя каждую, — Ты знаешь моё отношение к этому, так что будь послушным мальчиком. — Ты и тыкву готов был вырезать за меня. Уголки губ Ганнибала еле заметно приподнялись, он желал сохранять непоколебимость, но сейчас было просто невозможно не заразиться улыбкой от профайлера. — Шон, я помогу, ты сейчас искалечишь себя, — у мужчины всё пытались отобрать нож, из-за которого тот успел несколько раз за минуту задеть себя, пока вырезал глаза для тыквы. — Я способен и сам всё сделать, тебе не стоит так оберегать меня от всего. Ганни… Мартин, нет! — он увернулся от рук своего «парня», но не в силах уже сдержать смех, который был совсем не наигранный, ведь Лектер практически заключил его в своих объятиях, пока тот желал взяться за дело сам. За ними наблюдали, конечно. Никто не сможет отвести взгляд от такой счастливой пары, в которой они так заботятся друг о друге, где их химия настолько очевидна, что никто бы и не посмел усомниться в ней. Всё та же милая женщина, миссис Тёрнер, что рядом вырезала свой фонарик, решила втиснуться в разговор: — Когда-то мы с мужем тоже давали друг другу любящие прозвища, которые со временем стали уже моим вторым именем, даже при крупных ссорах, — она издала тихий смешок, взявшись за плетение куколок, — И он точно так же опекал меня. Но затем, мы пришли с ним к тому, что нам стоит больше доверять друг другу. — Слышал? Доверь мне уже этот чёртов нож, — не унимался Грэм, но он совершенно не протестовал против рук Ганнибала. Вот только, он не сразу понял слова женщины, — Вы сказали про любящие прозвища? — Верно, какие у нас только ни были. Вы зовёте своего мужчину милым, а я любила звать своего сладкой морковью, — она рассмеялась, качая головой, вспоминая времена, когда они только поженились. Грэму хотелось сделать замечание, ведь своего доктора он никак не мог называть милым, но его уже успел опередить литовец. — Порой, я зову Шона ягнёнком. Или оленёнком, — с неподдельным теплом произнёс врач, словно тот и вправду хотел бы так называть Уилла. — Вашему молодому человеку идёт. — Не могу не согласиться. Сейчас Грэму хотелось снова проявить самостоятельность, но тот не мог не учесть, с какой заботой Ганнибал делал это, что, кажется, мужчина даже не дышал, а его мысли были наполнены сегодняшними событиями. Как бы странно ни звучало, но он наслаждался этим. Не нахождением в самом религиозном движении, не окружением здешних людей, а такими банальными занятиями, как вырезание тыкв, которых так ему не хватало в детстве. Из размышлений его вырвал закончивший своё дело Лектер. — Уилл, можешь дышать. — О чём говорила та женщина? Когда мы говорили про… эти прозвища. Губы Ганнибала еле заметно поджались и растянулись, когда Грэм словил чужой взгляд на своих глазах. — Разве ты не называл меня милым? «Снова издевается». Он внимательно наблюдал за негодованием профайлера, до которого лишь постепенно стал доходить весь смысл, стоило ему вспомнить их диалог. — Твоё имя… я практически проговорился, поэтому она и сочла это за то, что я назвал тебя Ханни. Я глупец, Ганнибал. — Умный мальчик. Ты об этом думал весь день? Почему тебя это так беспокоит, Уилл? То, каким стало дыханием Грэма, не ускользнуло от внимания доктора, а оно утяжелилось, в то время, как любопытство второго лишь нарастало с каждым вздохом. Он знает, что Уилла слишком трудно вывести на чистую воду, пока мужчина сам не пожелает того. Но только Ганнибал никак не мог ожидать того, что его щеки коснётся профайлер, всего на мгновение, и этого хватило, чтобы совсем слегка обескуражить доктора. — Меня не беспокоит это, не бери в голову. Ты закончил? — осмотрев свою ладонь, Грэм теперь смог развернуться в постели, удобно укладывая голову на подушку. Ему хотелось насладиться сном, перед явно тяжёлым днём. — Да, ягнёнок, — не упустив возможности, психиатр заставил Уилла выдать себя, покрасневшими кончиками ушей. — Молчи. Не самые приятные сны преследовали Грэма этой ночью, в нём ярко прослеживался образ рогатого бога, что мучал его, таился в тени. А мужчина и не мог лишний раз шевельнуться, он чувствовал, как чьё-то дыхание леденит его шею, словно наблюдающая за всем смерть. Тень медленно поглощала его, окутывала собой, медленно, словно смола, и Уилл не хотел позволить этому случиться, он пытался бороться. Но в это же мгновение, с той потусторонней сущностью, нечто такое же мрачное скрестило свои острые рога, ломая их, заставляя нечисть испариться. Уилл ничего не видел, но позже почувствовал на себе когтистые чёрные руки, которые уже нисколько не пугали его. Они прижали профайлера к себе, к такой же рогатой сущности — вендиго. Он всё время был рядом. Мужчина ворошился в одеяле, всё его тело было напряжено, словно тот собирался бежать, но не мог. Ганнибал это видел, в какой тревоге находится его дорогой друг. Вскоре, все мышцы Уилла расслабились, в тот же момент, как он ощутил чужое тепло, такие же согревающие руки и горячее дыхание в шею. Теперь всё хорошо.

***

— У меня снова был странный сон, — поделился Уилл, чтобы прервать молчание, в то время, как его напарник наблюдал за детской беготнёй по лужайке. Удивительно, что за этот день, они редко могли встретить кого-то из членов движения, лишь их детей, которые перешептывались между собой, смеялись и что-то затевали. Они были в предвкушении, но не вели себя слишком вызывающе, чтобы делать им замечание. Они придумывали себе игры на вечер, пели вместе что-то тихое под нос и мастерили то, что нельзя было разглядеть за их спинами. Вероятно, костюмы. — Ты был беспокойным ночью, но недолго. Как сейчас твоё состояние? — было не видно, но доктор беспокоился, ожидая услышать от друга его угнетённые мысли. Но их не последовало, вместо этого, Грэм зачесал свои непослушные волосы назад, сделав глоток свежего воздуха. — Всё хорошо. Это действительно было недолго, ведь в какой-то момент, я ощутил себя защищенным. Несмотря на это, я выспался… Ганнибал изобразил лёгкую улыбку, вместо ответа. Он знал, что нужно было встревоженному профайлеру тогда, чего он не заметил на утро. Дома вокруг были уже подготовлены к Хэллоуину. Они не могли гордиться своими декорациями, но те явно отличались от остальных. На их стенах не были прикреплены никакие скелеты, а на пороге не виднелись декоративные надгробия, но что сразу попадалось в глаза, так это распахнутые окна, на подоконниках которых стояли свечи. На каждом крыльце лежала куколка, а на дверях повешены несколько амулетов. Уилл также смог заметить среди некоторых рядом расположенных деревьев, пару своих забавных тыкв, которые он так старательно вырезал прошлым днём, и столь идеальные неподалёку, над которыми постарался Лектер. С приближением сумерек, двор постепенно стал оживляться. Несколько мужчин вынесли продолговатые столы, предназначенные для пира, который, по словам проповедника Кэла, планировался уже после проведения основных традиций. Это тоже являлось традицией, ведь весь урожай был уже собран. Из многочисленных овощей готовились незамысловатые блюда, что включают в себя и десерты. Когда стало вечереть, на уже подготовленной сцене, выступали со своей постановкой те, кто ещё недавно заучивали роли, тем самым развлекая остальных, кто сервирует столы. Эта постановка казалась малость странной, по крайней мере, для Грэма, который всё ждал, когда вернётся Ганнибал. Он любезно согласился помочь с некоторыми блюдами, задерживаясь на уже долгое время, отчего Уиллу становилось только ещё больше не по себе, пока не почувствовал на своём плече чужую руку. — Должно быть, вы не знаете, в чём заключается суть происходящего на сцене? — ох, нет, теперь Уилл ощутил ещё большее волнение, которое старался не выдать, когда он услышал голос главы движения. — Не имею представления, но похоже, что какая-то особая история. Вы не видели Мартина? — он выровнял своё дыхание, соблюдая удивительное спокойствие. — Здесь всё построено не на том, чтобы развлечь простых зрителей. Мы развлекаем духов, а сама постановка основана на истории про приключение Неры. Уилл об этой истории никогда не слышал, его и не интересовала данная тема, но сейчас, когда он не имеет никакого понятия о происходящем, выступление вызывает в нём ещё больше тревоги. Но даже не это было жутким, скорее, подобное чувство вызывал чужой взгляд, что полон восхищения у Кэла, когда тот наблюдает за сценой, где изображают безжизненное тело. Затем, его зрачки резко перевелись на Уилла, вновь заговорив с ним: — Вы вскоре увидите Мартина, не сомневайтесь. Мои доверенные люди как раз заканчивают подготовку, уверен, он с ними. Но Грэма эти слова нисколько не успокоили, напротив, он ощутил острую потребность как можно скорее найти доктора, а вместе с и без того долго сидящей тревогой, в нём стала просыпаться иная сила, что подавляет первое. Именно она заставляет Уилла задуматься о предстоящем, о том, что ему бы следовало сделать. Всё его чутье кричало об опасности, но вместо того, чтобы хотеть бежать от неё, профайлер, стиснув зубы, стал медленно отходить от толпы, что успела собраться вокруг сцены. Теперь все радостно приветствовали Кэла, одетого в тёмные ткани, когда остальные зрители, как позже Уилл заметил, были в белых. Они не отрывали взгляда от проповедника, восхищались им, и уже аплодировали, стоило ему лишь оглядеть всех, перед самой речью. — Господа, дамы! День, который мы так ждали, к которому мы без устали готовились все эти дни — настал. Свечи на наших окнах зажжены, мы готовы приветствовать и почтить наших предков, готовы оказать им честь, высказать благодарность, — мужчина поднял обе руки в небо, словно обращается не только к публике, — Но что же мне медлить, когда лучше приступить к делу, не так ли? Мы собрались здесь для того, чтобы начать эту ночь! Но перед тем, как мы приступим к нашим традициям, что мы должны сделать? — Наградить тех, кто более всего приложил руку к подготовке, кто старался ради предков на протяжении всего года? — послышался высокий голос из толпы. — Всё верно! — похвалил Кэл, оголив свои зубы в широкой улыбке, — Каждый из нас постарался на славу, но именно мистер и миссис Тёрнер заслужили особые привилегии, поскольку они весь год брали на себя достаточно работ. Прошу вас! Женатая пара, с неподдельным счастьем в глазах, но также удивительной скромностью, поднялись на сцену, держась за руки, пока им бурно аплодировали, а кто-то выкрикивал даже слова восхищения. Многие, кто здесь находится — сплочены. Незаметно выбравшись из толпы, Уилл устремился к местной кухне, с которой уже давно должен был вернуться психиатр. Но помещение было совершенно пустым, лишь некоторая посуда давала понимание о том, что здесь, ещё недавно, были люди. Ранее, среди толпы, Грэм также не смог заметить Ганнибала, который бы точно нашёл его, который бы не давал повода беспокоиться. Сейчас в мыслях мужчины кричал его внутренний голос, с нарастающими не только страхом, но и пламенем ненависти в груди, от которого лились слова: «Чёртов проповедник, чёртов проповедник!». В небесных глазах профайлера виднеется темень, что расходится по всей радужке, а может даже и глазному яблоку, позже охватывая Грэма полностью. Ему нельзя вызвать подозрений, но и спокойный шаг ему не даётся, он едва ли сдерживается от того, чтобы не оббежать всю территорию. Мужчина хочет кричать, его переполняет ужас, но далеко не за себя. Внимание Грэма притянул к себе совсем маленький деревянный сарай, рядом с которым были расположены поленья и сено, которые, видимо, не успели ещё занести. К сожалению, ни одного окна или крупной щели не было видно, с какой стороны ни подойди. Была лишь одна единственная дверь, а Уилл более не имел терпения. Он осмотрел многие места в округе, но это место он не мог пропустить, именно поэтому удар его ноги пришёлся на хлипкие доски двери, которую тот смог проломить с третьего раза. В глаза ударила сплошная темень, профайлер поспешно осмотрелся, но из-за послышавшегося хриплого вздоха, он смог разглядеть лежащего в углу мужчину. — Ганнибал… боже мой, Ганнибал! Уилл в тотчас кинулся к нему, старался нащупать лицо, на котором он ощутил нечто терпкое, застывшую жидкость, которая выглядела на его руке как чёрная, при свете луны. Понимание того, что сейчас нет времени на ярость и страх — заставляло Грэма собраться, чтобы привести доктора в чувства. Профайлер подцепил Лектера под руки, оставалось лишь выбраться с ним, но в это же время, он услышал внезапный звон, после которого и сам узрел полную тьму перед глазами и ощутил резкую боль в голове, без чувств грохнувшись рядом. Речь продолжалась, а зрители, полные нетерпения и нарастающего азарта, уже подбивали своего лидера на продолжение ночи, хлопками и выкриками с его именем, что не могло не льстить. — Знаю-знаю, вы все этого ждёте! И я не стану более оттягивать, не в этом году. Теперь, мистеру и миссис Тёрнер, как нашим победителям, будет предоставлена возможность совершить основную традицию, после завершения которой, мы выясним и тех, кто нарушил правила! — воскликнул Кэл, указывая своим зрителям на направление, в котором последовали все. Сейчас их вела женатая пара, руки которых были направлены вверх, неся в них связки соломы, которые были и у других. Уилл очнулся от того, что так сильно стягивает его тело, до потёртости на коже, а также от слабого шевеления чужого тела, за своей спиной. Его голова раскалывалась от гудящей боли в затылочной части, когда сами волосы так неприятно слиплись. — Ганнибал… — несмотря на огромный дискомфорт, профайлер заставил себя оглянуться и понять, что он тоже связан, вместе со своим напарником, которому приходится не легче. Но теперь он был в сознании. — Нужен нож, — голос Лектера был еле слышен, у него плыло перед глазами, но он не позволял себе рассредоточиться. Объяснять доктор тоже ничего не стал, не время для этого. Но и Грэм этого не требует, пока размытая картинка постепенно становится более явной перед его взором. Свет приближался к ним, что было заметно сквозь совсем тонкие щели: он становился всё ярче, а Уилл постарался потянуться пальцами к своему поясу, в котором так удачно было запрятано необходимое. Мужчина поспешил направить лезвие к тугим верёвкам, совершая частые распиливающие движения, насколько ему позволяет его положение. — Кто это сделал? Встать сможешь? — Уилл чувствовал, как верёвки стали ослабевать, но не прекращал разрезать их. — Тройка крепких невежд. Я видел здесь пару гнилых досок, выберемся, проломив их. Уилл, ты в порядке? Мужчина пытался помочь, растягивая канат, чтобы профайлеру было удобнее прорезать. В воздухе постепенно просачивался запах чего-то палящего, а помещение становилось всё более жарким, что свидетельствовало лишь об одном. Они могут не успеть. — Лучше не бывает доктор, — саркастически прошипел мужчина, но верёвки наконец поддались ему, от которых оставалось лишь выпутаться. Он не медлил, высвобождая из них и Ганнибала. Каждое его движение совсем не казалось слабым, напротив, они были резкими, наполнены силой. — Отдадим же должное предкам, наше жаркое почтение! — провозгласил проповедник, поджигая факела их победителей, пока сами мистер и миссис Тёрнер передавали пламя остальным, собираясь вокруг сарая. Повсюду слышались возгласы и молитвы в песнях. Люди, облаченные в пугающие старинные маски, что были сделаны из шкур животных, собирались вокруг сарая, подкидывая к нему дров. Все маски не были схожи друг с другом, они были совершенно разными, сшиты из различных животных. Некоторые имели прикрепленные к ним клыки хищников, с некоторых свисали костяные бусины, иные же имели яркие отличающиеся росписи белой краской, а также густой алой жидкостью. Лидер имел свой продолговатый облик, что состоял не из шерсти, а черепа крупного скота, с вырезами на ней. К его вискам крепились некрупные, но достаточно острые рога. По его команде, каждый из них, раз за разом выкидывали подожженные пучки сена в дрова и хворост, пока пламя не стало медленно распространяться, как и их песнопения, что направлены к духам. Происходящее одновременно пугает и завораживает, каждая деталь празднества была продумана, всё ради высшего блага, ради богатого урожая и предков. Но внимание Кэла привлекло постороннее движение в кустах неподалёку, ему стоило лишь отойти, остальное он мог поручить своим приближённым людям. Возможно ему всё показалось, либо же это был лесной зверёк, что случайно выбежал на их территорию, испугавшись огня. Но внезапное чувство удушение в горле, застало врасплох проповедника. Тот не стал рассматривать противника, он старался оттолкнуться ногами, вырваться, хватаясь за верёвки на своей шее. И ему удалось сбежать, резко убегая по лесной тропе, вглубь, чтобы затеряться среди деревьев, желая успеть рассмотреть напавшего наглеца. Сердце Кэла готово было вырваться наружу, ведь тем выступал мужчина со взъерошенными пепельными волосами, на лице которого читалось отвращение, и на нём же постепенно зрела ухмылка. Но лидер резко столкнулся с препятствием перед ним, сразу падая на землю, полную засохших листьев и иголок, узрев перед собой мужские ботинки, за которые тот схватился. — Помогите, прошу… Шон, это вы? Шон, — нервно рассмеялся проповедник, стараясь вызвать жалость в человеке перед ним. — Не стоит озираться на бегущего за тобой зверя, не так ли? — Уилл с бушующей в нём агрессией схватил за волосы мужчину, давая тому прочувствовать всю боль его усталости. Теперь и губы Грэма растянулись в усмешке. Он не позволил Кэлу успеть вывернуться, приставив к его шее остриё складного ножа. — Ты практически лишил меня Ганнибала, но точно лишил меня спокойного сна, моих нервов и времени, — его голос звучал тихо и грубо, он надавил лезвием на кожу сильнее. Подошедший к ним Лектер наслаждался такой редкой картиной, которая, разве что, мелькала в его снах и фантазиях. Он не стал ничего предпринимать, мужчина слишком довольствовался тем, как его мальчик наконец может выпустить всю накопившуюся за долгие годы, а особенно, за последние месяцы, агрессию. — Вы будете прокляты, они всё видят, духи… — прохрипел Кэл, когда в ту же секунду его шею пресекли тонким лезвием, но он лишь крепче вцепился в ноги мужчины, за которые тот дёрнул, тем самым повалив Уилла на землю. Он в тотчас вырвал из его рук уже скользящий от крови нож, занеся лезвие над профайлером, совершенно позабыв об иной угрозе — всё время стоящим за спиной докторе. Пульсирующая боль сразу ударила в висок, когда его откинули от Грэма, и тогда уже оба мужчин могли схватить его. Проповедник и сам не был слабым, он отбивался, ударял лбом голову Лектера, чтобы тот отшатнулся, издавал рычание и вгрызался в руку Уилла. Кэл вновь мог сбежать, но не желал того, он был в ярости от нарушенных традиций, повторяя, словно мантру: «Нарушители должны быть наказаны», нападая теперь и сам. Терпению Грэма пришёл конец, когда он вновь заметил на драгоценном напарнике кровь, на его психиатре, друге, который всё это время вытягивал его из самокопаний, который смело высказывал всё Кроуфорду о состоянии профайлера, который готовил ему и оберегал от кошмаров. В его жизни никогда не было никого подобного, кто одновременно причинил ему столько боли, а затем ещё больше отдал заботы, кто подпустил к своей личности, несмотря на то, что Ганнибал не позволял более никому подойти к себе настолько близко. Уилл откинул нож прочь, сложив свои руки на чужой шее, вдавливая её в землю, удушая слишком уж устойчивого противника, который и сам вцепился руками в горло профайлера, переворачиваясь на земле, пока второй не оказался теперь снизу, ухмыляясь сквозь боль. Он видел, как над ними нависла иная мужская фигура, что тоже вцепилась в тело проповедника, заставляя его подняться. Теперь они подступили к нему с обеих сторон, словно хищники, вырвав из Кэла последний крик, прежде, чем вонзить в него лезвие. Тело тяжело свалилось вниз, растекаясь в не только собственной крови, а обезумевший взгляд лидера был устремлён на них обоих. Уилл наконец смог перевести свой взгляд на покалеченного доктора, который сам ещё слабо стоял на ногах, но в нём уже читается гордость и восхищение. — Уилл, — позвал его Лектер, поддерживая руками такого же раненного профайлера, огонь в глазах которого ещё бушевал. И он не выдержал, нет, он более не сможет, он сам схватился за истерзанный свитер своего доктора, так крепко сжав ткань в обеих ладонях, чтобы сразу поддаться к измазанных в крови губам перед ним, шепча в них: — К чёрту его, Ганнибал, к чёрту. Разум мутнеет у обоих, они сталкиваются с деревом, когда у самого Ганнибала произошёл полный переворот внутри, от внезапных импульсов Грэма, оттого, как тот цепляется за него, с горечью и яростью обхватывает чужие губы своими. Он не желает отпускать от себя его, точно так же, никогда. Оба принадлежат друг другу, и оказывается, готовы разорвать любого, кто встанет на их пути. От переполненных внутренних чувств, которые он так желал наконец выпустить, Уилл взвыл, прижимая мужскую фигуру лишь крепче к себе. Грэм чувствует, как сердце Лектера готово покинуть собственную грудь, как его дыхание сбилось. Какие эти объятия родные. — Твой агнец стал львом. Ты этого желал? — профайлер, едва-ли мог отстранится, лишь для того, чтобы заглянуть в чужие расширенные зрачки. — Желал для нас обоих, Уилл, всегда. Ганнибалу и самому следовало перевести дыхание после их погони и сражений, но Уилл стал для него первостепенным, всегда таковым для него и был, в приоритете. Его голова продолжала кружиться, с ещё большей силой, но теперь из-за его мальчика, которого он готов был оберегать до конца. А Грэм точно был бы готов прыгнуть вместе с ним в пропасть, только не выпуская из объятий.