Samhain

«Предупреждение для жителей Балтимора или история о новом Потрошителе? Как известно, в целом округе, за последний месяц было найдено два тела, лишенные определенных своих частей. В ночь 28 октября, было обнаружено новое тело! Что это? Очередное нападение Чесапикского Потрошителя или в городе объявился новый маньяк? Пропавший вечером 27 октября Тейлор Коннорс, лишившись сердца, приобрёл обрядовую куклу. Убийца — оккультист? Уилл Грэм снова берется за дело? Читайте детальнее на официальном сайте TattleCrime.com» Джек Кроуфорд совершенно не перебывал в восторге, когда ему под нос принесли очередную газетёнку, которую он смог бы узнать сразу же, очнувшись даже от самого глубокого сна. А после, его руки сами потянулись найти ту новую статейку от желтой прессы, но уже на сайте, чтобы возмутиться ещё страшнее, а заодно хлопнуть крышкой ноутбука. Зеллер с Прайсом одновременно подняли друг на друга взгляды, уже жалея о том, что не укрыли от него эту сенсацию. — Мисс Лаундс снова взялась за своё, — мрачный голос главы звучит страшнее, нежели обвинительные крики. Все понимали, что Джека лучше успокоить прежде, чем он вспыхнет, — Зовите ко мне Уилла и доктора Лектера. Мужчину нельзя винить в его плохом настроении, ворчливости и требовательности. Он всё ещё не теряет надежды на спасение своей любимой жены, желая побороть с ней ужасную болезнь, но, к сожалению, с каждым днём становится всё более яснее, что победа, скорее всего, будет не на их стороне. И от этого горько. От этого страшно и больно. Из-за болезни жены, он не находит себе места, выкачивая все силы не только из своих сотрудников, но и себя самого. Он окинул взглядом вошедших в кабинет двух мужчин, приглашая их присесть напротив, пока сам слегка скручивает в руках несчастную газету. Уилл уже не выглядит неважно, благодаря принесенному Ганнибалом кофе с корицей, так что теперь мог спокойно присесть напротив главы отдела поведенческого анализа, а по его левую сторону, в ужасном скрипучем кресле, разместился и сам психиатр. В глазах Кроуфорда они выглядят гармоничной парочкой, что прекрасно дополняют друг друга, так что это будет грехом — не воспользоваться их преимуществом дела ради. Он заметил, как его друг уже неделю вновь стал мучится от недосыпа, что ужасно сказывается не только на его работе, но и собственном здоровье. О возвращении энцефалита не могло быть и речи, Лектер попросту не допустит повтора, а для этого, о здравии Грэма следует позаботиться в ближайшие дни куда тщательнее, пока дядюшка Джек не позволит выдохнуть со спокойствием. Перед выходом, доктор успел заварить бодрящий напиток, бережно перелив его в тёмный термос, достаточно плотный, чтобы продержать нужную температуру, на весь день точно. — Кофе с корицей? — Уилл аккуратно принял притягивающий своим ароматом напиток, заранее почувствовав его запах, от которого захотелось прикрыть веки. — Корица повышает тонус, — сразу объяснил Ганнибал, успокаивая друга своим ровным тоном, — Поможет тебе сконцентрироваться, а также восстановит кровообращение. — Спасибо. Джек снова развернул и расправил уже ненавистный выпуск, желая продемонстрировать его парням, указывая на ярко выделенные строки пальцем, но первым заговорил Грэм: — Ты вызвал нас сюда, чтобы показать идиотскую статью Фредди Лаундс? — ему не хватает буквально пару грамм уверенности для того, чтобы наконец послать что Джека, что его дело куда подальше, но совесть не позволяет. Ганнибал, сидящий рядом, ещё кое-как успокаивал своим присутствием нарастающий пыл профайлера, ведь даже Кроуфорд не стал рявкать в ответ на дерзкий тон, предпочитая объяснить всё более доступным языком. Сразу и по сути. — Доктор Лектер, думаю, вы не возразите присоединиться к Уиллу. Из вас выходит прекрасная команда, а уж ещё лучше — парочка отчаявшихся. Вам необходимо проникнуть в их логово, — Джек заметил уже приоткрывшиеся губы Грэма, поэтому быстро продолжил, не позволяя прервать себя, — У вас будет адрес. Среди них, вы должны будете найти подходящего по профилю. Будет паршиво, если газетёнка доберётся до них, эти сатанисты не должны знать ваши лица. С остальным справитесь, жду отчёта. И да, Уилл, ты сможешь после взять выходные. Слова о столь желанных выходных сейчас звучат куда гармоничнее симфонии Дебюсси и куда соблазнительнее Ганнибаловых морщинок при его улыбке. «Какого чёрта они вообще должны быть соблазнительными?» Выходные дни нужны Уиллу, как глоток свежего воздуха, так что для достижения цели, следует самого себя вытянуть из болотного отчаяния. Вообще-то, это задание уже слишком разниться от приевшейся функции профайлера, хотя бы своей двойной, а то и тройной опасностью. Почему же тройной? По этому поводу Грэм уже желает выражаться нецензурной бранью, выходя из офиса Джека прочь. Кофе подбодрил его, а скорее настолько перевозбудил нервную систему, что тот, кажется, взорвется сейчас. — Помимо самого того факта, что нас посылают в логово неизведанного зверя, есть не менее утешительная мысль того, что этот «зверь» имеет свою религиозную идею. И плюс ко всему, в подарок идёт уже выпущенная свежая газета от Лаундс, что может перечеркнуть всю операцию. Грэм слишком быстро, а, скорее даже нервно, протараторил свой поток возмущения, но всё же не выдержал, прошипев тихое: «Твою мать! Блять…». — Уилл, — упрекнул разбушевавшегося профайлера врач, но не стал продолжать, посчитав это достаточным, — Не составишь мне компанию к походу за продуктами? — Я кошмарно устал, к чертовой матери, Ганнибал! Разумеется, психиатра не мог не затронуть грозный отчаянный рык загнанной зверушки, но тот ни в коем случае не посчитал это проявлением грубости. Лишь слепой не заметит истощение профайлера. — Тогда я настою на том, чтобы ты сегодня расположился у меня. Собак оставь на Алану, — голос Лектера звучит умиротворяюще, в совокупности с лёгким касанием его руки, у воротника Уилла. Он заботливо поправил замявшуюся ткань пиджака, когда его владелец расслаблено опустил плечи, — Джек точно не обрадуется, если твоё здоровье даст о себе знать посреди задания. Он выжмет из тебя все соки, Уилл. — Доктор, я не могу при каждом удобном случае заваливаться к вам домой, — это проявление заботы рассмешило мужчину, чем он почувствовал приятное теплое скопление в своей груди. Грэм далеко не глупый мальчик, но странное выражение своего волнения так и не понял, списав всё на очередной тяжелый день, — или я вам настолько интересен в ослабленном состоянии? — Уилл, искусства флирта вам не занимать, — повеселел врач, открывая дверцу своего Бентли перед профайлером. Но спорить и сопротивляться уже не было ни сил, ни настроения, так что Грэм послушно принял предложение литовца. Он постарался сесть в салон как можно более осторожно, чтобы не дай бог не испачкать сиденье обувью. Почему-то сейчас совсем не хотелось думать ни про дело, ни про свой дом, лишь его стая и беспокоила ум мужчины, но даже за это не стоило задумываться. Ганнибал обо всём позаботился, предварительно написав Блум с номера Уилла. Машина мягко тронулась в путь, который сам по себе обещал быть недолгим. От вида улиц, над которыми сгущаются тучи, становится несколько тоскливо, что заставляет веки медленно смыкаться, оставляя лишь лёгкую заторможенность от недосыпа, несмотря на дозу кофеина. Одни деревья сменяются иными, практически ничем не отличающимися от других, разве что, некоторые обладали яркой золотистой листвой. Были также видны дома, что уже обвешены многочисленными декорациями, и лишь некоторые остаются пустыми, непримечательными. Хотелось потянуться к панели, включить ненавязчивую дорожную мелодию, чтобы ненароком не провалиться в сон. Ганнибал в недовольстве свёл брови, стоило только ему услышать тошнотворные дорожные биты, но Грэм сразу сменил станцию на, поначалу, незамысловатую рекламу автосервиса, затем на старое доброе кантри, и лишь после остановился на каком-то блюз-роке, который узнал не сразу. Лектер и этим выбором остался не особо довольным, что видно по его «сосредоточенному на дороге» выражению лица и слегка поджатым губам. Уилл постарался оправдать свой выбор, как только из радио стали доносится уже более знакомые мотивы, благодаря которым он несколько оживился. — The Doors. Слушал, будучи в старом отцовском пикапе, каждую поездку. Даже не вспомнить, сколько мне тогда было, — теперь доктор точно не мог упрекнуть профайлера, уголки губ которого приподнялись в тёплой улыбке. — У меня есть несколько хорошо сохранившихся пластинок в кабинете. — Всё ещё не могу поверить, что ты убедил меня в этом без слов, — с долей веселья произнёс профайлер.

***

Уиллу уже приходилось видеть дом Ганнибала, что отделён от основного его кабинета, предназначенного для сеансов. Здесь нет никаких старых потрёпанных ковров, как в его доме, на всех столах и полках не только отсутствует пыль, но и царит порядок. Книги расставлены за своим порядком, также соблюдая цветовой баланс. Слишком опрятно, даже стерильно, а интерьер и вовсе заслуживает отдельного восхищения. Тёмные, но совершенно не давящие тона, это место скорее напоминает выставочный зал, музей, галерею. Ступая медленным шагом из комнаты в комнату, трудно не обратить внимание не только на сами картины, но и различные античные бюсты. Это совершенно не выглядит несуразно, каждая деталь в доме Лектера гармонична. Но, пожалуй, самым примечательным предметом является тёмный клавесин, с забытой на нём нотной тетрадью. В голове невольно всплывают картинки того, как Ганнибал сочиняет свою симфонию, сидя глубоким вечером перед клавесином, с сопровождением дождя за окном. На лице доктора читается полная сосредоточенность, он мягко перебирает клавиши длинными ловкими пальцами рук, приоткрывая губы. И в этом он может себя чувствовать. Инструмент не излучает таких мягких и плавных звуков, как фортепиано, выделяясь отрывистостью, звонкостью. В отсутствие хозяина дома, Грэм позволил себе коснуться его «души», перебрав несколько нот. Он никогда не играл на клавишных инструментах, не имел настолько хорошего слуха, так что приходится брать ноты наугад, желая извлечь что-то более-менее сносное. Честно сказать, лучше бы он сыграл всеми знакомый собачий вальс, ведь то, что выходило со стараниями его рук — не назвать даже извращением, но это лишь рассмешило профайлера. А вот инфаркт он чуть ли не схватил, когда обнаружил стоящего в дверном проёме Ганнибала, с полотенцем и сменной одеждой в руках, которые тот должен был предоставить своему другу. — Не знал, Уилл, что тебя так заинтересует клавесин. Литовец приблизился, склонился прямиком над плечом Грэма, изучающе рассматривая напряженные пальцы, что сомкнулись на его брюках. Такими невозможно не то, что сыграть, но и ровно подписать документ. Его не раздражала мелодия, которую никак не смог обыграть Уилл, источая хаотичные звуки, Ганнибал совершенно об этом сейчас не думал. Ему нравилось видеть на своём табурете замявшегося профайлера, с дёрганной улыбкой. — Или скорее моё издевательство над ним. Прости за это, не думал, что ты услышишь мою какофонию раньше, чем я бы закончил. Мужчина поспешил освободить место за клавесином, но сразу почувствовал давление чужих тёплых ладоней на своих плечах, не дающих ему это сделать. В теле пробежала мгновенная приятная дрожь, но Уилл так и не осмелился поднять взгляд, услышав низкий мягкий голос, раздающийся у своего левого уха. — Нельзя выйти из утробы матери и сразу обрести крылья. Обретаешь ты их на протяжении всей жизни, частичка за частичкой, набираясь опыта. Но взлетаешь ты либо после упорного труда, либо после того, как отдаешь небесам или пеклу свой дух, — мягко поясняет Лектер, ведь и он тоже не сразу, как сел за инструмент, исполнил симфонию Баха. — Тебе нужно расслабить пальцы, попробуй размять их перед игрой. Вот так, — профайлер совершенно не дёргается от такого аккуратного прикосновения к собственным ладоням, которые уложили в «верном положении» на клавесин, — попробуй. И Грэм попробовал, пальцы действительно стали удивительным образом легче перемещаться по клавишам, пускай звучанию это и не помогло. Но литовец не спешил заставлять своего друга делать всё и сразу, это тонкое дело, к которому следует приловчиться, привыкнуть. Он не планировал прямо сейчас приступать к обучению, давая лишь некоторые наставления, делая подсказки для Уилла, чтобы тот сам смог проиграть лёгкую мелодию, не требующую особых усилий. Грэм должен отдать должное, ведь теперь его музыка не является мешаниной, режущей слух. — Geras berniukas. Пока ещё слишком рано говорить слова гордости, всё-таки взятие и повторение нескольких нот не назвать особым успехом, вот только зарождающееся волнение в груди, которое образовалось ещё с тех пор, как Лектер увидел Уилла за клавесином — говорит совершенно об обратном. Нет, гораздо раньше… ещё с тех пор, как Ганнибал встретился с отстранённым и раздражённым Уиллом, что избегал зрительного контакта. — Я построил крепость. Уилл работал над профилем жертв Сорокопута, в попытках найти его «золотой билет». — Ассоциации возникают быстро. Ганнибал был вызван в качестве ассистента для профайлера, будучи одним из лучших, а, возможно, действительно лучшим психиатром. Он внимательно наблюдал за хождением нервного мужчины, который, наконец, смог осесть на диване. — Как и крепости. — Не любите смотреть в глаза? — доктор перевёл свой взгляд на нервозно подёргивающиеся уголки рта, на бегающие из стороны в сторону зрачки, что тщательно стараются скрыться от чужих. И Грэму уже не нравилось это, он всегда презирал тех, кто пытался раскопать его сущность, мысли и страхи, а уже это заставило мужчину утяжелено вздохнуть, но всё же ответить: — Глаза отвлекают. Видишь слишком много, но недостаточно, и тяжело сконцентрироваться, когда думаешь: «У него такие белые белки», или: «Да у него гепатит!», или: «Ох, как сосуды полопались». Поэтому… да, я пытаюсь избегать глаз. Губы Уилла постоянно сжимались в тонкую полоску, а бесконечные кивки ясно дают понять о тревоге, что ощущал профайлер. Тревога, что исходит от социального круга, всё зависело от его мнения. Он отвернулся, робко подняв взгляд на Джека, словно искал в нём отцовской помощи, крепкой руки, что вытянет мальца. Но Уилл не малец, а Джек не его отец и не спасатель. — Полагаю, всё, что вы видите и узнаёте — задевает ваш мозг. Ваши ценности и манеры в состоянии шока от ассоциаций, вам снятся кошмары. Когда бьют, по тому, что ты любишь — крепость не спасёт. Теперь Уилл смотрит совсем иначе, в его взгляде читается дерзость, задор и глубокий интерес, даже не только в том, что касается деяний доктора. Уилл любил с ним играть, по особым правилам, по которым не играет с другими. Грэм знает Лектера, а тот, в свою очередь, знает Грэма. И это разжигает внутри обоих тел нечто сродни азарту, желания продолжать, ступая по тонкой нити друг к другу, которая может оборваться в любой момент. Как же им нравилось этим забавляться. Доктор изображал из себя строго одетого интеллигента, что идеально знал правила этикета, помнил цитаты из Библии, Гомеровских эпосов, философских трактатов. У него есть хороший вкус, начиная от пошива одежды, заканчивая музыкой и приготовлением изысканных блюд. Он изображал из себя понимающего психиатра, опытного доктора, хирурга. Он прекрасно знал людей. И всего этого нельзя отрицать, если только учитывать то, что каждая из этих качеств является плотным барьером, к его настоящему Я. Настоящие чувства Ганнибала никому не известны. «А есть ли они вовсе?» Уилл когда-то задавался этим вопросом, когда он понял всё. Когда Ганнибал позволил ему увидеть частичку себя, приоткрыл для него барьер, чтобы профайлер мог ступить к нему на пару шагов ближе. А Грэм пользуется своим положением, ведя тройную игру: Для Джека, для Ганнибала и самого себя. Но ни в коем случае не против доктора. В данный момент — только для него, выражая её в примитивных нотах клавесина, в своём взгляде, словах и практически незаметных действиях, которые поймёт лишь он. — Если я продолжу, ты мог бы насладиться моей игрой на более широких сценах оперы. Но ни до кого бы из присутствующих не дошёл смысл моей мелодии, — он продолжает упорствовать, вылавливая для себя новые звуки. Всё же, Грэм не безнадёжен, слух имеется, нужна большая практика. — Ты уже играешь Уилл. Я бы предпочёл быть единственным слушателем Гермесовой лиры. Мне бы льстило, что лишь мне дано понять всю глубину твоей мелодии. Лектер обошёл профайлера, взяв с собой дополнительный табурет, усаживаясь подле него, достаточно плотно, чтобы их бёдра соприкоснулись, тем самым вызвав растекшееся тепло у обоих. — Без жертв для чарующей игры не обошлось бы. В комнате становилось удушающе тяжело дышать, словно кто-то специально вытянул весь воздух из той, вскоре после того, как Уилл почувствовал на себе чужие тёплые пальцы, что надавливали на клавиши под пальцами Грэма. — Для любого дела нужно найти жертвенную корову, извлекая из неё инструментарий для своей музыки. А струны — важная её часть, — закончив свою мысль, мужчина мягко стал прогибать клавиши своего инструмента, не замечая застывшего профайлера, который ни на миллиметр не сдвинул своих рук с места. Они мешают игре, помешали бы кому угодно, но не доктору, который позволил Уиллу стать его ассистентом, терпеливо ожидая, когда тот нажмёт на свои клавиши. Их общая музыка. На клавесине невозможно извлечь мягкие чарующие звуки, но она именно таковой и ощущалась. После исполненной лёгкой симфонии и совместной трапезы, что сопровождалась бокалом вина, Ганнибал выполнил своё обещание, найдя запрятанные в запертом ящике несколько пластинок для Уилла, с музыкой, которую тот никак не ожидал увидеть в архивах доктора. Учитывая его музыкальный вкус, это поистине казалось удивительным, и в то же время интригующим, поскольку этот факт в очередной раз раскрывал для мужчины тайны Лектера. — Откуда они у тебя? Мне казалось, это было одним из предлогов, чтобы ты заманил меня к себе. Ты действительно слушал их? — взор ясно-голубых глаз забегал по пластинкам, а затем и по литовцу, ища в нём безмолвный ответ. Но психиатр решил всё же ответить, наслаждаясь блеском в очаровательных глазах Уилла, полных интереса, когда они у самого горели не меньше. И дело не в пластинках. — Когда я проходил практику в медицинской школе, я был довольно хорошим учеником. Один из преподавателей наградил меня за старания. Он был мужчиной в возрасте, родом из Лос-Анджелеса, и желал быть ближе к студентам. — Откуда и сама группа… это своеобразный сувенир? У тебя были хорошие наставники, Ганнибал, — не без восхищения тихо проговорил Уилл, вот только, профайлера сейчас волнует скорее не музыка, из-за чего он возвращает всё на место. Его приманивает слабый свет, что пробивается сквозь жалюзи, и встаёт около окна. Лектер ему ничего не отвечает, но бесшумно подходит ближе, мягко укладывая ладонь на плечо мужчины, за которым последовал уставший вздох. Грэм вспомнил о работе. — Завтра нам предстоит отправится по адресу Джека, иначе он не то, что не отцепится, а станет ещё больше доставать нас. И что нам вообще делать с этим? Ганнибал сильнее сжал под пальцами чужое напряженное плечо, позволяя Уиллу в очередной раз облокотиться спиной о себя, пока тот в раздумьях. — Для любого дела нужно приложить особые усилия и пойти на некоторые жертвы. Я буду рядом, Уилл, мы вырвем из рук Джека поводок, связав им того, кто не даёт ему покоя. Грэм был способен лишь на слабую улыбку и тихое «спасибо», пока его окутывали в приятный, по ощущениям, плед. И несмотря на своё утомление, в теле мужчины преобладали даже не усталость со слабостью, а настоящее неведомо взявшееся тепло внутри. Здесь, взрослый мужчина чувствует трепет, словно малый мальчишка, которому улыбнулась понравившаяся ему девочка. А затем, она бы протянула ему любимую конфету, желая с ним подружиться, ведь именно это ему необходимо. А Грэму было необходимо почувствовать лёгкое поглаживание, тихие слова обещания и, возможно, объятия. Ганнибал ему дал даже больше. А затем и уютную постель в отдельной комнате, с отличным матрасом, который, как кажется профайлеру, лечит его спину. Где ещё можно найти опасного каннибала, у которого будет настолько шикарная гостевая кровать, на которой будет спаться лучше, чем на собственной? Перед тем, как разойтись по спальням, они с Уиллом успели ещё раз обсудить скоро открывающуюся выставку. И сейчас, сидя на краю своей постели, доктор долго размышляет о таком неприятно давящем отказе. Откажи ему в компании та же Алана, он бы, конечно, запомнил это, но ни на секунду бы не стал заморачиваться на этот счёт, насладившись инсталляциями самостоятельно. В такой же компании иных людей, что заинтересованы выставкой. Только, по правде говоря, тех гораздо более волнует то, чтобы показаться в свете, выгулять свой новый наряд за целое состояние, ведя сплетни. Грэм был в этом полностью прав. Но Ганнибал хотел бы найти способ, чтобы заманить его на культурный вечер.

***

К такому утру, Уилл никогда не привыкнет. Истерично звонящий Джек, уже хорошо, что не поздней ночью — требует немедленно выследить разыскиваемого. А с сообщения, пришедшего с почты Кроуфорда, всё расписано и разложено, как по полочкам: от адреса и названия необходимого заведения, до краткого инструктажа. Самой привлекательной в этом сообщении, Уиллу показалась именно последняя строчка, на которую Джек явно не обратил особого внимания, но счёл нужным приписать: «Пару дней меня не будет, я с женой, на вас вся надежда». На самом деле, удивительно то, что Грэм впервые за долгое время почувствовал себя выспавшимся. Не было ощущений тяжелых мешков под глазами, опухших век, какой-либо заторможенности. Ему никогда не нравилось вставать с постели, особенно, когда нужно было срочным образом добираться в иной штат, а это занимало не менее часа. Мужчина ещё какое-то время ютился под окутывающим его широким одеялом, зарылся в подушку, но не из-за сонливости, а просто потому что хорошо. Он даже задумался о том, что возможно, следовало бы в качестве благодарности приготовить завтрак, однако это скорее окажется настоящим оскорблением, поскольку готовка Уилла оставляет желать лучшего. Он попросту осквернит кухню Ганнибала, если уже явиться на неё, ведь обязательно же заденет какую-то склянку своим боком. В лучшем случае. «Верно, у тебя ведь настолько огромный зад, чтобы рушить всё на своём пути». Звонить будильнику не было нужды, да и Джек не стал наяривать, оставляя пропущенный за пропущенным, чтобы затем, у Грэма, когда увидит количество звонков, остановилось сердце. Его размышления прерывает тихо приоткрывшаяся дверь, за которой никого не оказывается. Но сквозь щель уже слышится невероятно аппетитный и лёгкий аромат, что поманил профайлера за собой, вынуждая его подняться на ноги. — Доброе утро, Уилл. Он всегда знает всё заранее. Добираться по ровным дорогам Балтимора было уже куда приятнее, что занимало гораздо меньшее количество времени, которое им оставалось преодолеть. Никаких тебе съездов, внезапно выпрыгивающих оленей и камней, от который трясется весь салон. Следовало уже активно следить за каждым поворотом, чтобы не пропустить их цель, которая была обозначена по адресу. Но ни Уилл, ни Ганнибал здесь никогда не разъезжали, попросту не было в этом необходимости, до этого момента. — Должно быть, здесь. Джек говорил, рядом находится здание средней школы, а это, если не ошибаюсь, она же. Лектер плавно завернул за угол улицы, припарковавшись в тени здания, пока Грэм старается найти в округе необходимую улицу, с возмущением замечая: — Здесь нет ни единой церкви или же храма. Мы не могли оказаться не в том месте, а Джек не мог ничего спутать, — он слабо ударил собственное бедро от досады, пересматривая адрес в десятый раз. Но сразу почувствовал на своём запястье сжимающую его ладонь доктора. — Если мы ищем того, о ком ты говорил, в качестве места проведения проповеди, они бы выбрали куда более неприметное. Полагаю, это должен быть небольшой район вблизи, им нужно пространство. Звери группируются, ведь по одиночке они слабы, но, когда вместе… к ним либо примыкают, либо обходят стороной. — он сжал запястье профайлера крепче, одновременно нажав на ручку двери с его стороны. И Уилл тяжело вздохнул от приблизившегося доктора, но сразу почувствовал свежий воздух сквозь приоткрывшуюся дверцу автомобиля, выскальзывая через неё. — Если ты прав, — Грэму требовалось буквально несколько секунд, чтобы перевести дыхание, и он отвернулся, заодно ища взглядом предмет их обсуждения, — до него будет пару шагов. Возможно следует заглянуть за те ограждения? Ганнибал не может сдержать позабавленной улыбки, от смятенного Уилла, но переводит взгляд на указанный, ничем особо не примечательный район, разве что с высокими тёмноокрашенными прутьями, но не закрытой калиткой. За ними не прослеживалось ни охраны, ни замка: совершенно беспризорная территория, на которой расстилается широкий, ещё свежий газон, с совершенно аккуратными тропинками, ведущие к линии небольших домиков. Это нельзя назвать целым жилым комплексом, в котором могут поселиться все желающие, поскольку самих домов насчитывается малое количество, уже явно заселенные. — Не совсем похоже на обычную общину, разве здесь не должно быть… — но мысль Уилла заканчивает обративший внимание доктор: — Общего здания? Оно имеется, Уилл, и поскольку сейчас ещё не обеденное время, мы успеем в него попасть. — А вам, доктор Лектер, так и не терпится помочь расследованию? Из вас бы вышел отличный агент ФБР, вот только, при таких делах, чтобы не вызвать особого подозрения, следует взять себе иную личность, — трудно было не заметить проблеск заинтересованности в глазах Ганнибала. Он знал и об этом, поэтому его волосы не имеют укладки. Вместо его идеального шерстяного костюма, на его плечах красовался лёгкий бежевый пиджак из хлопка, с выглядывающим свитером и воротником рубашки под ним. Уиллу же было проще, ведь весь его гардероб и без того зауряден, но ему крайне льстило, что сейчас он, в своём стиле, чуть ближе к такому изысканному врачу. — Есть идеи, Уилл? Я взял некоторые удостоверения, которые могут нам пригодится. Возможно ты не возразишь на эти пару дней стать Шоном Маршем? — украдкой поднял взгляд на профайлера Лектер, покрутив в руке уже иной документ, зацепившись взглядом и за своё новое имя. — С каждым разом, ты поражаешь меня всё больше, знаешь? Когда ты успел? — своё фальшивое удостоверение, профайлер спрятал во внутренний карман, замечая польщенное выражение лица доктора. Кто бы мог подумать, что удовлетворенный похвалой Ганнибал будет выглядеть, словно налакавшийся сливок кот? — Итак, как мне обращаться к тебе?

***

Здание собрания оказалось внутри живо наполненным совершенно разными категориями людей. Здесь собраны не лишь отчаявшиеся тридцатилетние мужчины и женщины, но также люди пожилых и весьма молодых возрастов. Разная национальная принадлежность, кто-то лишенный руки, а у некоторых на лице было написано о героиновой зависимости. Ганнибал поморщился, но не от неприязни к некоторым личностям, скорее, от странного стойкого запаха, что заполняет весь зал. Скамьи пропитаны едким спиртным, вперемешку с табачным, а также гадко гниющим запахом, но кажется, кроме доктора Лектера и Грэма, его никто более не замечает. Помещение не напоминает ни один храм, скорее, реставрированное заброшенное здание, и по всей видимости, своеобразным ремонтом занимались далеко не специальные работники, судя по множествам трещин. В углах потолка видны сгустки паутины, а на прогнивших досках под обувью виднелись затемненные пятна, от которых и исходит особо скверный смрад. Но сейчас было не до этого. Наиболее жутким, во всей этой среде, казались едва ли видные подвешенные цепи, с острыми крюками на концах, которые и не особо старались запрятать. В горле сразу ощутился давящий ком. Несмотря на то, что зал был наполнен слушателями, сам вещатель отсутствовал, но не долго. Буквально за минуту, оба мужчины спинами почувствовали чье-то присутствие, но Ганнибал, конечно, узнал об этом первым. — Желаете присоединится к нашему движению, господа? Вы как раз вовремя, вот только, вы кажется не проходили регистрацию? — позади стоял ещё один мужчина, что обратился к «господам». Сам разодетый в бледно-голубую льняную рубашку, имеет довольно приятные черты лица, и такие же небесные глаза. У Уилла создалось впечатление, что он схож с каким-нибудь коучером, что специализируется по личностному росту, в особенности, когда он одарил своих гостей сдержанной улыбкой, выражая спокойствие. — Регистрацию? Да, кажется, не успели ещё, но было бы неплохо это сделать после, — профайлер постарался изобразить замешательство, хотя, ему даже не нужно было пытаться. Он именно это и чувствовал. — Вовсе не обязательно спешить, уже хорошо, что вы здесь, — с приободряющим тоном незнакомец кивнул, разведя руками в пригласительном жесте, — Итак, как вы о нас узнали? Здесь мы рады каждому, так что без никаких стеснений. Теперь, Грэм замешкался, почувствовав нужду срочно сунуть руки в карманы, перед ответом: — Ваш сад не мог не привлечь внимание, а также, мы узнали о вашем движении по небольшим слухам, в не столь распространённых кругах. Я Шон Марш, а это… — мужчина сразу перевёл встревоженный взгляд на совершенно спокойного психиатра, который лишь растянул губы в вежливой улыбке. — Молодой человек моего скромного Шона — Мартин Пол. Говорят, вы помогаете людям? Уиллу в эту же секунду захотелось выразить всю свою неловкость дорогому другу, но тот казался слишком уверенным. Теперь, скорее, захотелось рассмеяться от абсурда ситуации, что Грэм в себе подавил, из-за чего испытал, на сей раз, уже иные странные ощущения, что отдают приятными покалываниями в животе. «И долго Ганнибал это сочинял?» У Лектера всегда были запасные планы, в разных ситуациях, но здесь «запасные планы» попросту не требовались. Доктор произнёс эти слова настолько просто и обыденно, словно Шон, а точнее, Уилл, действительно был его молодым человеком. Но больше всего, профайлера добили эти чёртовы глаза, полные нежности и привязанности. «Да он издевается?» — Мы помогаем обрести покой и душевное равновесие всем, кто в этом нуждается. Как я и сказал, мы рады всем и каждому, — мужчина поприветствовал своих гостей крепкими рукопожатиями, — Что же, мистер Марш, мистер Пол… можете занять свои места, добро пожаловать! Казалось, этому человеку не требовалась ни подготовка, ни какая-либо репетиция. От его слов и него самого веяло уверенностью, он знал, о чём говорить и как заинтересовать публику, вызывая порой у той позабавленный смех, высказываясь шуточным образом. Ганнибал, вместе с Уиллом, решили занять средний ряд по правую сторону, где можно было бы разглядеть вещателя. Порой, их взгляды сталкивались друг с другом, здесь и произносить слов не требовалось, чтобы понять, о чём каждый из них думает. — У нас на носу великий праздник, что передался нам, потомкам, от наших прадедов, далёких предков! Дни, когда всё заканчивается и начинается, дни, когда нам предстоит почтить память и старые традиции! Возможно миссис Джонс знает о его истинном предназначении, кроме как того, чтобы ряженные в монстров детишки доводили до инфаркта стариков? В зале пронесся смешок, а все взгляды были переведены на немолодую женщину, что доброжелательно улыбнулась каждому, с задумчивым видом. — Дайте подумать… возможно, следует почтить предков, для более плодородного года? Но тут же раздался ещё один голос, уже более молодой девушки, что с энтузиазмом обратила на себя внимание: — Я знаю, Кэл! — она дождалась кивка в свою сторону, сразу предложив свою мысль с особой живостью, — В этот день мы очищаемся, соблюдая традиции наших предков. Мы заканчиваем сбор урожая, делясь им друг с другом, благодаря богов за эти дары! Мужчина, всплеснул ладонями, указав на радостную, за свой ответ, девушку. — Всё верно! Все вы правы по-своему. Для каждого, этот праздник имеет свой особый смысл, который сводится к его общему. Мы долго готовились, упорно трудились. Но также, не стоит забывать, что накануне, мы определим не только тех, кто больше всех приложил усилий, но также нарушителей гейсов. Дыхание Грэма стало более обрывистым, он почувствовал, как в груди его наполняет постепенно растущая тревога, о чём понял лишь врач. Ганнибал же не испытывал ничего подобного, но ощутил необходимость сжать нервно дёргающуюся коленку профайлера, погладив её большим пальцем. И это помогло — знание, с кем Уилл находится. — У нас и в этом году будут наказания? — послышался ещё один голос из зала, принадлежащий молодому темнокожему парню. — А как же! Иначе мы разгневаем тех, кто даёт нам жизнь, свет и пропитание. Но, возможно, в этом году каждый из нас вёл себя должным образом? Ещё не поздно исправить всё, у нас есть одна ночь и последний день! А сейчас, я напомню вам и новоприбывшим о наших предках кельтах, для лучшего понимания предназначения праздника. Позади мужчины, на широкой белой стене появилась презентация, с тематикой кельтских традиций, что передается проектором, свисающего не так далеко от трибуны. Рука Уилла резко сместилась на ладонь Ганнибала, на сей раз, не от собственной тревоги, а, скорее, прозрения, что постепенно доходило до обоих. Лектер перевёл внимание на напряженное лицо профайлера, на взгляд, отражающий странное веселье, за которым последовал хриплый, слегка дрожащий шёпот: — Наша цель здесь…