А, может, всё было наоборот

Ночью спалось как-то плохо, муторно - Макс просыпался раз в полчаса, тихонько ворочался, отполз на край кровати, укрывался и раскрывался, но на длительность сна это никак не влияло. - Чего ты? - спросил Леонидов часа в три. Лена, чемпион по крепкому здоровому сну, отказывалась воспринимать безумный мир вокруг. - Да ерунда, - просипел Макс на грани слышимости, не узнавая голос. - Чего? - Ничего, говорю! Лёша протянул руку в темноте, опустил пальцы на щёку, переместил ладонь на лоб, убрал и завозился, вставая. - Да не надо, - прохрипел Макс - рука снова легла на лоб и предупреждающе надавила. Зашуршали тапки, завозился Пёс, выбравший между сладким сном и надеждой выпросить вкусненькое надежду - с кухни было слышно, как он умильно поскуливает, а Лёша не менее умильно ворчит. Макс чувствовал себя странно, глупо и очень паршиво, но скоро тапки зашуршали вновь, на тумбочку с тихим звяком поставили чашку - на подставочку для горячего! - и Лёшин голос проговорил “пей давай”. Макс мужественно сел, покрутил чашку в руках, осторожно посёрбал горячую жижу с привкусом лимонной терафлюшки и сразу почувствовал себя бесконечно больным просто от этого вкуса и бесконечно любимым от чашки с горячим в три часа ночи. На вдохновении от последнего жижу он допил, что-то проурчал уже задремавшему Лёше и, наконец, вырубился.   Встать утром оказалось непосильной задачей: во-первых, среднестатистический свет от люстры резал глаза, словно допросная лампа, и во-вторых любые попытки встать пресекала застёгивающая юбку Лена. Выглядела она крайне угрожающе. - А ну лежать, - сказала она строго. - Да чего ты… - Лёша позвонит, если будет что-то срочное, - сказала Лена тем непреклонным тоном, в котором слышалось, что звонить Лёше запрещено под угрозой казней египетских. - Градусник на тумбочке, как проснёшься, минут через двадцать температуру меряй. Макс хотел буркнуть, что знает, как мерить температуру, но Лена наклонилась, поцеловала его в висок, пробормотала “а ну спи давай”, и он безбожно размяк.   При повторном, уже полноценном пробуждении вместе с градусником на тумбочке обнаружилась тарелка с бутербродами, две облатки таблеток и записка с ценными указаниями. Тело адски ломило на жалкие тридцать семь и один, но градусник подло показал тридцать восемь и три. Макс, как хороший следователь, на всякий случай сбил до тридцати семи, уничтожая улики, слопал бутерброд и потащился на кухню. Второй бутерброд под чай с парацетамолом, сожранный в постели, показался Максу пищей богов. Леонидов не звонил, и, несмотря на то, что шутки про его запуганность были сильным преувеличением, Макс позвонил сам. А вдруг! - Ничего серьёзного и ничего интересного! - отрапортовал Лёша. - Украли пятнадцать штабелей стекловаты. Сижу, заполняю гору бумажек. Пей чай. Пёс скучает. - А ты? - капризно поинтересовался Максимов. - Мы виделись вечером, - напомнил Леонидов после паузы. - Ты - бесчувственный робот, - сообщил Макс, ощущая, как в горле начинает пакостно першить. - Не понимаю, что моя бывшая жена в тебе нашла. В отбой он ткнул гораздо раньше, чем Лёша успел что-нибудь ответить - и через минуту набрал Лене, чтобы всё же поинтересоваться, есть ли в аптечке что-нибудь от горла.   Таинственных похитителей стекловаты следовало бы поблагодарить за работу без мокрухи, от количества которой и так хотелось на стенку лезть, но Макс их почти проклинал. Если бы нужно было работать, он бы спокойно встал, побежал работать и организм не посмел бы и пикнуть - а сейчас, когда было время отлежаться, собственное тело решило разыгрывать из себя страдальца. Макс выбрался из кровати и свил гнездо на диване, задрёмывал, просыпался, мерял температуру, стряхивал градусник, пил чай, снова мерял температуру, снова стряхивал градусник, снова пил чай, снова задрёмывал. Он не был фанатом телевизора, но посмотреть его не получилось бы при всем желании - глаза резало так, что проще вообще было держать их закрытыми. Вечером открылась дверь в прихожую - и впрямь ничего серьёзного, раз все пришли вовремя - и в хворую квартирную тишину ворвался топот, недовольное ворчание Пса, которого загнали мыть лапы, и домашняя возня. Макс резко почувствовал себя лучше и попытался отрубиться снова, но хитрая Лена успела втиснуться в этот промежуток, и, ничуть не впечатлившись тридцатью семью на очередной раз филигранно стряхнутом градуснике, велела мерить при ней. - Ты деспот, - ужаснулся Макс. - Я знаю тебя слишком хорошо, - отрезала Лена. Градусник сыграл в пользу Макса и показал среднепаршивое тридцать семь и восемь. Лена всё равно осталась недовольна, забрала пустое блюдце и велела спать.   Снилось что-то очень мерзкое, липкое и тёмное, но на самом неприятном моменте, который Макс забыл, только открыв глаза, залаял Пёс, закипел чайник и зазвякала посуда, а потом голос Леонидова и запах куриного бульона поманил Макса в лучший мир. В лучшем мире пробуждения действительно обнаружился куриный бульон, который ставил ему на тумбочку - на подставочку на тумбочке - очень обеспокоенный и очень домашний Леонидов. Макс тягостно вздохнул. - Плохо? - всполошился Лёша. - Ужасно, - сообщил Макс тоном самого несчастного человека в мире. - Леонидов, выглядеть так хорошо в мятых водолазках абсолютно незаконно. Фишку с костюмами я хотя бы могу понять - вся эта солидность просто обманывает мой простецкий мужской мозг. Но это… - Я смотрю, тебе лучше, - хмыкнул Лёша, цапнул за подбородок и мягко поцеловал. - Ешь суп. - Я смотрю, тебе настолько не хочется возиться с бумажками. - У меня сильный иммунитет. - Давай проверим, - оживился Макс. - В конце концов, вместе болеть веселее, чем в одного. Лен! Пошли болеть! - Лежи выздоравливать! - отозвалась Лена, появляясь в проёме и держа в одной руке новую подставочку, а в другой - кружку. - То, что ты удрал на диван, не спасает тебя от необходимости есть и пить лекарства. - Хорошо, что в свою квартиру не удрал, - немедленно поддакнул коварный Леонидов. - А мог бы! - фыркнул Макс. Пёс прижал уши и немедленно разлёгся на выходе из комнаты. - Кто бы тебя туда отпустил, - сказала Лена философски и непреклонно указала пальцем на суп. - Но ключи от неё я у тебя завтра на всякий случай заберу. - Леночка, ты диктатор, - сообщил Макс совершенно восхищённо и принялся уминать суп, чтобы свалить на что-нибудь разливающееся в груди тепло. - Если бы. Всего лишь воспитательница детского сада. Макс подавился. - Согласен с ним, - хмыкнул Лёша, не очень убедительно сдерживая смех. - Рейтинг у нашей группы всё-таки повыше…   Спалось Максу просто восхитительно - хотя он был уверен, что после дня в постели не сможет сомкнуть глаз. Теперь ломило только руки и поясницу, градусник бодро показывал тридцать семь и одну, понимание, что его для профилактики не выпустят работать и сегодня почему-то безумно грело и делало жизнь ярче. В шесть утра этой яркой жизни он уплетал вкуснейший разогретый суп, подло дразня клянчащего Пса, и ждал пробуждения Лены и Леонидова, чтобы, наконец, сообщить, что он думает по поводу загадочного похищения стекловаты.