А, может, всё было наоборот

      После задержания поговорить толком не вышло: Макс писал и переписывал дурацкие документы, Леонидов раздавал указания. Спина сгибалась, но болела ужасно. Максу казалось, что он чувствует каждый свежий наливающийся синяк. Тело не уставало напоминать, что ему давно не восемнадцать и восемнадцать уже не будет - это знание совершенно не устраивало, и Макс старался его игнорировать. Игнорировать с каждым годом получалось всё хуже и хуже, и стараться приходилось всё сильнее.       После душа ломота стала совсем нестерпимой, и Макс заполз в кровать. Пёс процокал когтями из кухни и улёгся рядом, пока никого не было. Хотелось превратиться в амебу, растечься по кровати и реагировать только на свет, или на соль в воде они там реагируют - за невозможностью это осуществить следующим пунктом хотелось гораздо более обыденно закинуться обезболом, но за ним нужно было вставать. Макс вжался в подушку лицом.       Пёс заворчал и протопал на кухню, а обратно вернулся уже вместе с шелестом тапок по полу, уселся на полу, потыкался мокрым носом и заскулил.       - Да ладно уж, - фыркнул Макс. - Не надо меня отпевать.       - Плохо? - спросил Лёша.       - Нормально.       Леонидов издал крайне недовольный звук и сел на кровать.       - Ровно ляг.       Макс на всякий случай послушался и лёг.       По спине заскользили руки, растирая горячую вязкую жидкость. Очень хотелось, как полагается, насладиться процессом, но сильнее хотелось вырубиться. Можно даже умереть.       - Ух...       - Лена сказала, минут десять, и будет полегче, - пробормотал Леонидов, осторожно помассировал вдоль позвоночника к пояснице. - Не полегчает - сделает укол.       - Не хочу укол, - буркнул Макс.       - Я тоже много чего не хочу, - сказал Лёша философски и коротко коснулся губами затылка. - Например, смотреть, как ты убиваешься.       - Не смотри, - посоветовал Макс быстрее, чем успел осознать, что вообще сейчас услышал.       - Не буду, - согласился Лёша, и это было ещё одним чертовски плохим знаком. Макс предполагал, что соглашаться с ним с первого раза Леонидов не будет даже на смертном одре.       - Ты злишься, что ли?       - Злюсь, - Лёша размазал остатки жидкости под левой лопаткой и убрал руку. Макс невольно заворчал - рука послушно вернулась и погладила ещё.       - Получше, - сказал Макс миролюбиво.       Лёша молчал, но рука продолжала осторожно гладить его по спине.       Макс философски подумал, что у возраста всё-таки есть свои плюсы: в условные двадцать "злюсь" было про хлопанье дверьми, а теперь, вот, гладили.       С утра ему стало полегче, и "злюсь" осталось вполне классическое, без поглажек. Леонидов упрямился, морозился и обходил по широкой дуге. Макс твёрдо решил упрямиться ещё сильнее и обратился в высшую инстанцию:       - Твой муж меня игнорирует.       - А что с тобой ещё делать? - поинтересовалась Лена. - Убить не может, это статья.       - Это детский сад. Ещё бы на диван спать ушёл.       Макс зубоскалил без всякого страха, прекрасно зная, что на диван в этой квартире гордо уйти теперь нельзя - Пёс строго следил, чтобы все люди спали в постели и предательски лаял даже на попытки не лезть в спальню после слишком позднего возвращения с работы. Спорить с ним было можно и, по заверениям и статьям умных людей, даже нужно, но умных людей, готовых долго спорить с басовитой собакой в час ночи, в этой квартире не находилось.       Лена, тоже прекрасно это понимающая, посмотрела на него крайне недовольно.       - Сами разбирайтесь.       - Ты что, тоже злишься?       - Максимов, ну разумеется!       Макс скривился:       - Вот чего ты опять начинаешь...       - Я не начинаю и не продолжаю, - отрезала Лена. - Бесполезно ведь. Но, если Лёша хочет этим заниматься - пожалуйста. Я вмешиваться не буду.       Всё приходилось делать самому.       План с подколками на работе провалился сразу, но Макс и не делал на него больших ставок - когда Лёша хотел, он превращался в глыбу льда, отвечал односложно и говорил исключительно по делу.       Вечером спину ему мазала Лена; Леонидов крайне демонстративно перелистывал страницы книги.       Пришлось мстить - утром тереться гладко выбритой  щекой о плечо жарящего яичницу Лёши, целовать в шею и лезть сперва под фартук, а потом расстёгивать пуговицу джинсов.       - Руки убери, - спокойно сказал Леонидов.       Макс продолжил трогать губами участившийся пульс, но руки послушно переместил на пояс.       - Давай ты хотя бы с учётом выходного перерыв в злостной обиде сделаешь?       Кожа грелась от дыхания - Макс не удержался и провел по шее языком.       Леонидов крупно вздрогнул.       - Не мешай мне готовить.       - Как я могу, - пробормотал Макс и прикусил ухо. - Я помогаю. Вкус блюда, знаешь ли, зависит от настроения готовящего.       - Тогда лично тебе завтракать не советую.       Макс застонал, признавая поражение, и поцеловал упрямую щёку, прежде чем позорно отступить.       - Ну чего ты от меня хочешь?       Лёша выключил газ       - Ничего я от тебя не хочу.       - Просто бесишься?       - Просто бешусь, - согласился Леонидов.       Макс зарычал, закипая. Чайник охотно поддержал его.       - Лёш, мы сейчас реально поругаемся.       - Ругайся, - великодушно предложил Лёша - в голос по каплям просачивалась сталь. - Я, правда, не хочу, но кто я такой, чтобы моё мнение тобой учитывалось.       Чайник заткнулся.       - Что. Не. Так.       - Вот и я хочу понять, - зашипел Лёша, мгновенно заводясь, - что с тобой не так!       - О, мы начали выяснять, что ты всё-таки чего-то хочешь.       Леонидов швырнул лопаточку в раковину.       - Я хочу, чтобы ты хоть раз подумал о ком-то, кроме себя!       - Я думаю!       - Ничего ты не думаешь! Тебе мало стало просто выезжать в одиночку, через раз даже не оповещая, куда ты вообще направился - теперь тебе ещё и покрасоваться надо!       - Лёш, сто раз говорил, что мне в одиночку банально проще.       В коридоре раздались шаги.       Глаза у Леонидова недобро сверкали.       - А нарываться на драку с больной спиной тебе тоже банально проще? А оружие откладывать и по-рыцарски с подозреваемым на шпагах фехтовать?       - Ну, не удержался...       - Да ты никогда не удерживаешься, - прошипел Лёша. - Я не знаю, что тебе там нравится: что-то кому-то доказывать, преодолевать кризис среднего возраста...       - Ой, кто бы гово...       Макс ошалело прервался на полуслове, когда из цветного пятна на периферии зрения в лицо пшикнуло водой.       Лена нажала на пульверизатор ещё раз и в наступившей тишине два раза брызнула в лицо Леонидову.       - Успокоились? - поинтересовалась она холодно.       - Лен, он сам на...       Лена брызнула Лёше в лицо ещё один раз. Леонидов замолк.       - Успокоились, - кивнул Макс.       - Прекрасно. Завтракать сели, я чай налью. Объявляется временное перемирие.       Макс глянул на мокрого Лёшу самую малость виновато.       Лена обрабатывала ему очередной раз покоцанную голову молча - и это тоже было весьма красноречиво.       - Я знаю, что ты хочешь сказать, - сам начал Макс, не вынося этой тишины.       - Надо же, - ровно ответила Лена. - Я не знаю, а ты знаешь. Болит?       - Нет, нормально.       - Максимов, ты же догадываешься, что тебе задают вопрос не для того, чтобы всегда слышать "нормально", а чтобы ты правду ответил?       Макс скривился.       - Иногда стреляет в виски. Довольна?       - Представь себе, да.       Закатывать глаза было больно - Макс уже был научен горьким опытом, и повторять его не стал.       Леонидов заглянул в лабораторию, мельком глянул на него и залез в документы. Приём был так себе - Лёша не умел врать, когда того не требовала работа, а манипулировал всегда так грубо, что это было больше сообщением о намерении, чем непосредственно манипуляцией - но Макса почему-то зацепило.       - Хочешь высказать мнение о моих методах?       - По-моему, ты хочешь, - ровно сказал Леонидов.       Лена стрельнула в него взглядом.       Макс поморщился. Проговаривать словами он не любил и не умел, особенно то, что и так было понятно. Лезть к преступникам одному было, может, не очень умно, но действенно, к тому же удовлетворяло его главную потребность: полную свободу действий. Когда не нужно ни о ком думать и просчитывать, кто будет думать о тебе и подлезать. Царапина на башке была малой ценой.       - Вот улики, - жёстко сказал Макс. - Вот след.       - Молодец.       - Выйдите отсюда оба и не трепите мне нервы, - не выдержала Лена. - Какой смысл вообще открывать рот, если ни один из вас не может нормально разговаривать?       - Я могу! - хором высказали ей.       - Вы три дня язвите и собачитесь, когда одна сторона ринга пытается показать другой, что переживает, и попросить воздержаться от риска хотя бы на ровном месте, а вторая доказывает себе, что всё ещё с лёгкостью может выдать успехи пятнадцатилетней давности и психует, когда...       Макс всё-таки закатил глаза и поморщился от боли.       Дело шло муторно с самого начала, а к концу забрало вообще все силы. От верёвки руки чесались, от попыток вывернуться - ныли. Побитые рёбра тоже ныли - ущерб и захвата, и драки были минимальным, но чувствовал Макс себя паршиво. Хотелось в душ и спать, согреться, свернуться под одеялом клубком. Он очередной раз подумал, что стареет, что огромная тёплая постель его расхолаживает, и очередной раз мысленно заворчал. Стареть не хотелось.       И Лена, и Леонидов были чертовски правы - если бы его сейчас забрали и положили под бок, он бы это даже признал. Мысленно. Хотя бы попробовал.       - Ты цел? - спросил Леонидов, подходя - немного дёрганный, обеспокоенный, без следа неестественной безмятежности.       - Да, - заверил Макс. - Даже не лез особо никуда.       Лёша посмотрел на него с сомнением, но комментировать не стал.       - За руль или ко мне?       - А что, больше не злишься? - он не собирался козлить, но прозвучало как-то сомнительно.       - Злюсь, - признался Лёша. - Но Лена права. Это бессмысленно и бесперспективно.       Сдача противника по всем параметрам оценивалась, как победа, но эта была какая-то почти случайная и с мерзким душком. Макс почувствовал себя не то, чтобы совсем виноватым - но как-то очень паршиво. Очень хотелось ткнуться Лёше в шею, но получилось только запустить Пса на заднее сиденье и растечься на пассажирском.       - Я не пытаюсь ничего никому доказать, - сказал Макс через силу. - Разве что себе.       - Так сильно приложили? - спросил Лёша - без наезда, обеспокоенно.       Макс кисло улыбнулся.       - Нормально. В смысле правда нормально. Подожди, у меня настроение поговорить.       Лёша с интересом взглянул на него. Так говорить сразу стало гораздо сложнее, но Макс уже начал, а значит, закончить всё равно пришлось бы:       - Я постараюсь.       - Чего?       - Быть поосторожнее, - договорил Макс недовольно. - Не красоваться ради того, чтобы красоваться. Думать о других. Не обещаю, но постараюсь.       Лёша целомудренно похлопал его по колену. У Макса было сильное подозрение, что ему не верят ни на грош (он тоже не очень верил) и оценивают, в основном, старание, но и так было очень даже неплохо.       На выходе из душа Макс застал потрясающе свинские звуки из спальни, которые мгновенно выветрили из него любое чувство вины, но, к сожалению, не выветрили ни грамма усталости.       - Какие же вы сволочи, - сказал он с чувством и рухнул на кровать рядом с самозабвенно занимающейся любовью парочкой.       - Тебе предлагали, - выдохнул Леонидов.       - Спасибо, милостивые господа! У меня сил нет даже шевелится, и не прибавилось.       Обиженную тираду оставили без ответа.       Макс залип на распущенных ленкиных волосах, елозящих по голому плечу, и на её упёртых в постель коленях, но, опомнившись, твёрдо решил продолжать нудеть над ухом.       - Когда Максу хочется - Макс может пойти подрочить, потому что все, видите ли, обижены! Зато когда Максу не хочется в этой жизни уже ничего...       Лена протяжно застонала, но, судя по всему, вовсе не от воздействия тирады. Макс скрестил руки на груди, прикрыл глаза и милостиво заткнулся. Спать хотелось сильнее, чем жить, даже с учётом творящегося рядом непотребства.       Лена, перед тем, как выползти в душ, целомудренно поцеловала его в лоб и сообщила:       - Я тут самая пострадавшая сторона - поругаться решили вы, а под раздачу попала я. Не собиралась страдать ещё ни дня. Спокойной ночи.       Макс заворчал, не открывая глаз.       Леонидов подкатился к нему под бок - разгорячённый, восстанавливающий дыхание - в таких условиях даже язвить было невозможно.       - Если ты сейчас скажешь что-то вроде "зато ты в одиночку можешь задержать вооружённую банду" - я тебя спихну, - предупредил Макс.       - И в мыслях не было, - преувеличенно-искренне сказал Леонидов, закидывая на него руку. - Хотел сказать, что тебе, если повезёт, перепадет утром.       - Это тебе сильно повезёт, если я что-то смогу хотя бы к вечеру, - проворчал Макс, очень надеясь, что запугивает и преувеличивает.       Он милостиво принял поцелуй в плечо и накрыл руку своей - просто на всякий случай.