Лепестки со вкусом гроз

***

             После того, как с «уборкой» было покончено, парень повесил тряпку и медленно обернулся к двери. Эмоции перепутались в огромный, давящий клубок внизу живота. Испуг, легкая паника, злость, отвращение и что-то еще, что так и не удалось разобрать. Что-то, что заставило дернуться. Собрав всю свою волю и силы в кулак, Скар решительно дернул ручку и вышел в коридор, шумно вдыхая.       Изначально он хотел, правда хотел пройти по коридору к выходу и просто уйти, оставив самурая одного, ведь находиться рядом с ним было невыносимо, но… приглушенный свет, исходивший из кухни привлек внимание. Парень повернул голову и заметил Кадзуху, который, свернувшись в комочек и обняв свои ноги дико трясся, неразборчиво бормоча что-то себе под нос. Беспокойство затянуло разум густым туманом и, широко раскрыв глаза, Скарамучча быстро прошагал в сторону самурая. Подойдя ближе и перевернув спящего на бок, тот испуганно отскочил, падая на пол. Он плачет? Да, определенно плачет. Во сне.       Омерзение, что еще недавно выворачивало наизнанку, испарилось, сменяясь сожалением. Сожалением за то, что он допустил это.       «Как я мог? Как я, блять, посмел дать ему умереть?» — кажется, он совсем позабыл как дышать, будто никогда и не умел, — «Да кто я вообще такой, чтобы позволять кому-либо умереть? Почему я не спас его?»       Протянув дрожащую руку, он потряс Кадзуху за плечо, пытаясь разбудить, но тот лишь продолжал тихо шмыгать. — Э-эй, ты чего? — обеспокоенно затараторил парень, — просыпайся!       Внезапно самурай затих, тело заметно обмякло. Еще одна волна душащего страха придавила, заставляя сильнее сжать чужое кимоно и продолжать безуспешные попытки. — Давай, — вторая рука дала легкую пощечину, — давай же! Просыпайся!       Еще пару секунд показались вечностью, пока парень пытался привести в чувство другого. Страх уже не душил. Он стал тяжелее любого камня и опустился на голову Скара, лишая возможности мыслить, пусть и не совсем здраво. Глаза затянуло густой пеленой слез. — За дружком своим решил отправиться? — голос срывается на крик, пока мозг пытается отрицать происходящее, — нет, нет! Ты не имеешь права, слышишь меня?! Ты не можешь умереть, ты не можешь так легко дать мне надежду, — середина фразы была прервана судорожным всхлипом, но уже через мгновение юноша продолжил, — на то, что мы сможем… Мы сможем ее убить или сбежать. Ты же ее шпион, пусть и бывший. Ты умный и все такое, ты бы придумал как! Я без тебя не справлюсь, понимаешь? — еще одна, но в этот раз более сильная и звонкая пощечина, — ты не можешь забрать у меня эту надежду, ты, жалкий подонок!       Скар резко вскочил, все еще не желая осознавать оглушающую действительность. Она была неудобна, неприятна, отвратительна. Однако был ли хоть раз, когда судьба бы сжалилась над куклой? Иногда в голову закрадывались мысли, что поскольку он не человек, а лишь машина, им притворяющаяся, то и жизнь у него должна быть соответствующей. Нечеловеческой. Жуткой, страшной, но такую он и заслужил, по праву своего «рождения», поэтому никогда не смел даже думать о том, чтобы обидеться или разозлиться на нее. В воображении она представлялась жестокой, властной женщиной. Чем-то похожей на его мать. Взглядом? Грациозностью? Нет-нет, чувство непонятного родства между этими двумя было глубже, чем внешние проявления. И это пугало больше всего. Именно это чувство пронизывало все ночные кошмары, именно оно заставляло вздрогнуть и опустить глаза, именно оно казалось диким. Более подходящего слова, которое едва ли могло отразить все то, что ощущал юноша в такие моменты, не было.       Однако вместе с ним всегда просыпалось желание убежать. Настолько далеко, насколько это вообще казалось возможным, в надежде оставить это ощущение позади. Именно это Скарамучча сейчас и сделает. Хотя бы потому, что у него есть такая возможность. Пытаясь убедить себя в том, что это — истинно верное и правильное решение, он слегка потрясывал головой, словно кивая, пока ноги несли его к выходу из этого проклятого дома.              

***

             Светало. Небо окрасилось багряно-красным, предвещая начало нового дня, но стоило прищуриться, внимательнее вглядываясь и можно было разглядеть все еще сияющие звезды. С минуты на минуту из-за горизонта должно было появиться обыденно яркое солнце. Прохладный ветер заставил дрогнуть всем телом и вжать в голову плечи, пока парень пытался отдышаться, шумно вдыхая. Сколько он бежал? Глупый вопрос, ведь остановился лишь когда выбился из сил, которые едва ли оставались после вчерашнего дня. Только сейчас эта усталость наконец стала ощутимой, ведь здесь Скар был в относительной безопасности, как бы странно это не звучало. Нет, по сравнению с Дворцом, небольшое поле, с редкой россыпью травы наку, казалось таковым. Трава наку!       Бессознательно вдохнув поглубже, он зажмуривает глаза, пока мысли возвращаются к тому самураю, что все еще лежит на татами в кухне. Точнее, ко всему, что от него осталось. Безжизненное, холодное тело. Уже второе за такой короткий промежуток. Все еще не поднимая век, кукла падает на спину, пока аромат накрывает ее новой, умиротворяющей волной.       То ли от опьяняющего чувства временной свободы, то ли от все той же злополучной усталости, земля с примятой под тяжелым, как никогда прежде, телом казалась мягче кровати во Дворце. Так и не поняв, спал ли он или просто отключился, но когда парень наконец открыл глаза — был уже день. День? Сейчас это казалось таким странным. Для того парня и Кадзухи жизнь закончилась, оборвалась так внезапно и бесповоротно, но это ничего не поменяло. Ровным счетом ничего. Мир продолжил существовать в привычном ритме, словно их и не существовало. Солнце все так же всходит и заходит, птицы по прежнему поют, а ветер дует. Все, что осталось от этих двоих — воспоминания в голове Скарамуччи. Еще вчера казалось, что природа оплакивала Томо, но уже сегодня все вернулось на круги своя. Ощущение ничтожности усилилось. Так же будет и с ним? Нет, определенно хуже. Его даже некому вспоминать. Не было у него ни друзей, ни знакомых. Хоть кого-то, кто придавал его жизни значение. Даже охранники, слуги. Они лишь выполняют свою работу, не задумываясь о нем, о Скаре, как о человеке. Для них это — объект, который нужно удерживать в стенах Дворца во чтобы то ни стало, ценой своих жизней. И не потому, что хоть одна живая душа искренне переживает за него, нет. Потому что это приказ, который должен быть исполнен. Про себя они и отзывались про Скарамуччу, наверняка, как про это. Не было для них в нём ничего живого, настоящего, человеческого.       В горле противно запершило от резкого желания заплакать, но так низко пасть кукла себе не позволила, а потому лишь медленно встала, жмурясь от боли и отряхиваясь от грязи. Только сейчас пришло осознание, как нелепо он выглядит. Да, он ведь все еще в домашнем кимоно. Хорошо, что по пути сюда не было деревни, а то в лучшем случае — подняли бы насмех, а в худшем — доложили страже Сегуна о подозрительном человеке. Недалеко виднелось дерево с фиалковыми дынями. Явно лучше, чем ничего. Да и когда парень кушал в последний раз? Подойдя поближе, стало ясно, что фрукты только созрели, а потому были еще твердыми и безвкусными, но другого выбора не было. Набив полный рот мякотью, Скар немного расслабляется, но тут же оборачивается на внезапный шорох за спиной. — К-какого черта?! — сильно заикаясь, выкрикивает парень, после того, как выплюнул все содержимое изо рта на человека перед ним, — ты что, воскрес? Что за фокусы такие? — Да я вроде и не умирал, — совершенно спокойно ответил Кадзуха, а затем принялся стряхивать своеобразное пюре из дыни с хаори, и лишь на секунду на его лице промелькнуло раздражение, но тут же испарилось, как если бы это был внезапный раскат грома в безоблачный день, — а ты решил в бродяжки податься? Хоть бы переоделся. Выглядишь забавно, еще и бред несешь. — Так ты! — сидящий у дерева юноша явно был не просто в шоке, а в самом настоящем ужасе. — Это невозможно! Когда я уходил, ты был мертв, ты был определенно мертв.       Руки куклы резким движением обхватили голову, пока он продолжал буквально пялиться на самурая. Еще немного и он был готов начать покачиваться из стороны в сторону и бормотать что-то про óни, если бы знал о их существовании. Попросту некому было рассказывать Скару все эти страшилки, какими матери запугивали детишек, чтобы те вели себя послушнее. — К сожалению, я совершенно не помню, что было прошлой ночью, но готов признать свою вину, — легкий, едва уловимый смешок, что проскользнул в голосе, казался неуловимо печальным. Может, любой другой не нашел в нем ничего такого, но только не тот, кто знал чуть больше, чем хотел бы. — Стоило предупредить, что когда я выпью — сплю крепче обычного. Прошу прощения, не думал я, что ты так легко запишешь меня в мертвецы и сбежишь. А мне пришлось искать тебя все утро.       Он неловко потёр затылок забинтованной ладонью, и только сейчас глаза цвета индиго вновь заметили те самые отчетливые багряные отпечатки пальцев на шее. Все произошедшее вновь промелькнуло перед глазами, затем вернулось на пару дней назад, в их первую встречу. Что-то не так. Нет, это понятно, что Кадзуха потерял друга и сейчас в трауре, но… Он не в печали. Наоборот, в словах юноши появилась смутная уверенность, граничащая с насмешкой. Это неуместное спокойствие и легкомысленность, появившаяся из ниоткуда, больше подходила не ему, а Томо. Подобные изменения загнали размышления Скарамуччи в тупик, ведь он просто не понимал их причину. Вовремя вспомнив, что нужно что-то ответить, кукла слегка потрясла головой, решив, что подумает об этом позже. Когда-нибудь точно. — Ладно, прости, — осознав всю глупость своего поведения, бормочет парень. — Что сейчас важнее: каков наш план? Через пару дней, если я сам не вернусь во Дворец — за мной начнется охота. Соответственно, и за тобой. «Не могу же я открыто сказать, что мне поручили убить его. Надеюсь, сам допрет», — эти мысли казались довольно логичными. И Кадзуха «допер». Еще до того, как Райдэн поняла, что он предатель. На то и был расчет. Вряд ли она бы взялась за это дело лично, а доверять поимку довольно проинформированного слуги на одних солдат было бы глупо. И тогда в дело вступает та самая загадочная фигура Ее сына. За все время службы юноша так и не смог узнать о нем больше, чем имя. Скарамучча. Даже поиск фамилии заходил в тупик, хоть у самурая и был доступ почти ко всем архивам Дворца. Сколько ночей было потрачено на продумывание стратегии ухода со службы и побега из страны? Бесчисленное множество, но еще больше — на рассматривание единственной, случайно обнаруженной фотографии. Он отчетливо помнит каждую деталь, словно сейчас в очередной раз держит ее в руках и видит перед собой напуганного темноволосого мальчика, лет, от силы, шести. Тогда Кадзуха все отчаянно пытался понять, что представляет из себя сын самой Сегун и насколько он опасен. Однако, несмотря на количество прошедших лет с момента появления этой фотографии, пару дней назад самурай узнал его сразу. Выражение лица, удивительно и легко запоминающееся, осталось тем же. Такое живое, по-детски наивное, оно все так же изображало опаску и осторожность, с какой смотрят на что-то неизведанное.       Неожиданными оказались последствия этой встречи. Точнее, чувства и мысли, что сохранились до сих пор, но были отодвинуты в сторону более важными вещами в голове юноши. Например, тот самый злополучный план. Как бы ему не хотелось обратного, но сейчас не было возможности и времени скорбеть по другу, грустно распивая сакэ на их любимом месте или одиноко прогуливаясь по Инадзуме. — Расскажу по дороге, нам нужно успеть собрать вещи и пообедать, — строгость моментально проявилась в голосе, что успокоило Скара. Он определенно знает, что делать и это радует, — встань уже наконец.       Последняя фраза звучала чуть грубее, чем следовало, и, поняв это, самурай тут же виновато подал руку. Ноющая боль заставила в очередной раз прикусить только начавшую заживать губу, но в этот раз была значительно слабее. Дальше их ждал молчаливый путь домой, нарушаемый редким пением птиц.              

***