Лепестки со вкусом гроз

***

             Сидящий Скар широко раскрыл глаза, смотря на протянутую руку. Касание. Тело вновь будто прошибает молнией, а затем мурашками. Как в первую встречу, заставляя сердце забиться быстрее. Обрывки того разговора промелькнули перед глазами, а нос опять почувствовал едва уловимый запах травы наку.       Решив, что он обдумает это позже, когда вернется в ту самую пустую, холодную и пугающую комнату, которая ошибочно называлась его, парень наконец встал, отряхиваясь от грязи. — Пойдем, — быстрый ответ и слегка прищуренные глаза, рассматривающие вышитые орнаменты на одежде самурая, что были едва различимы из-за грязи. Кленовые листья покрылись каплями крови, потемнев.       Кадзуха поймал этот взгляд и слегка вскрикнул, буквально отпрыгнув от куклы. Страх отчетливо отразился в алых глазах, руки пробрала крупная дрожь — такая, что была видна с расстояния. Скарамучча в полной растерянности начал смотреть по сторонам, пытаясь понять в чем дело, но тут услышал голос самурая: — Прости, прости… — хоть он и говорил это шепотом, каждое следующее слово отпечаталось в голове. — Ты так похож на нее. Нет-нет! Ты не так понял!       Поздно. Теперь Скар выглядит напуганным, в то время как перед глазами появляется пелена слез. Неужели это и правда так? То, чего он боялся, но желал больше всего — оно действительно случилось?       «Нет-нет-нет-нет» как мантра звенело в голове.       «Пожалуйста, нет. Я не хочу быть как она, не хочу, не заставляйте меня», — мысли хороводом ворвались в голову, перекрикивая друг друга, пока парень так и стоял, застыв от шока. — «Я не хочу никого ранить, не надо! Я не хочу никому делать больно. Разве человечность заключается в том, чтобы ранить других? Таких же людей? Я не понимаю, я не понимаю, я не понимаю!»       Он так хотел почувствовать себя человеком, но так боялся последствий. Ведь Сегун Райдэн — человечна, но Она жестока и разве это правильно? А Кадзуха? Он же тоже человек и он совсем не злой. Вроде как. Так где же истина? Кто из них прав? — Скар, ты слышишь меня? — из-за накатившей паники, юноша даже не заметил, как самурай подошел к нему и протянул руку, чтобы коснуться плеча. — Ты как? Мне стыдно, правда. Давай просто пойдем домой.       Только сейчас, еще раз испуганно оглянувшись по сторонам и втянув голову в плечи, он понял, что дождь наконец закончился, оставшись свежестью в воздухе и пробирающей кости прохладой. Уже вечер, но Скарамучча даже не помнит, чтобы сегодня был закат. Как будто солнце резко потухло, уступая место только восходящей луне, а не плавно ушло за горизонт. — Домой? Я не хочу возвращаться во Дворец, — кукла делает шаг назад, и Кадзуха опускает руку, по его глазам видно, как сильно он сожалеет за ту случайно сказанную фразу. — Вернее, я знаю, что мне нужно. Но не сейчас, дай мне хотя бы пару часов. — Нет-нет, Скар, — глубокий вдох и слегка помедлив, самурай робко продолжает. — Ко мне домой. Сакэ, помнишь? — Точно, прости, — парень опускает плечи и поворачивается в сторону тропинки, ведущей к деревне неподалеку. — Пойдем. — Нам не туда. Так как я… — Кадзуха помедлил, сомневаясь, можно ли ему продолжить и заглянул в глаза Скарамуччи, словно спрашивая разрешения. — Занимал довольно высокий пост на службе Ее Величества, мне приходилось скрываться от врагов вроде Фатуи. — Я даже не подумал, — неловко отвечает кукла. — Ну, показывай дорогу.       Очередное молчание, которое Скар не понимал, как нарушить, а главное, должен ли он это делать       «Может, Кадзуха просто хочет побыть в одиночестве? Но зачем тогда он позвал меня к себе? Тогда мне стоит заговорить? О чем?» — липкая тревога снова захватила тело юноши, не давая покоя.       Так и не придумав подходящих тем для разговора, кукла продолжила идти, всматриваясь в уже ночное небо, периодически отводя взгляд на фигуру самурая чуть впереди себя. Звезды сегодня выглядели особенно пугающе. Для парня они были вечными свидетелями всех его мучений, ошибок и грехов. И вот сейчас, обводя взглядом каждую, он искренне хотел остановиться посреди дороги и начать оправдываться перед ними. Ему искренне казалось, что все они сейчас, вместе и каждая по отдельности, осуждают его за… Томо. За то, что Скар допустил это, позволил этому незнакомцу просто умереть на его глазах. Не остановил свою Хозяйку. А ведь мог.       Слегка дернувшись, парень вновь переводит взгляд на Кадзуху и только сейчас замечает то, как он тихонько что-то бормочет себе под нос. Подойдя чуть ближе, но не настолько, чтобы самурай это заметил, Скар начал прислушиваться: — Прости, прости, прости меня, Томо, — шепот переодически прерывался тихим кашлем и хрипами. — Я так виноват перед тобой…       Кукла замирает, останавливаясь и смотрит на медленно удаляющуюся фигуру, будто позабыв как дышать. Ощущение ничтожности сдавило грудную клетку. Нет-нет, бесполезности. Раньше он мог приносить хотя бы удовлетворение своей Хозяйке собственным страхом, а что сейчас? Сейчас он не может успокоить человека. Спустя пару секунд он отходит от ступора и быстро шагает за Кадзухой, протягивая дрожащую руку и рвано вдыхая. И вот, пара холодных пальцев легли на плечо юноши. Самурай медленно поворачивает голову и глаза улавливают безжизненный, потухший взгляд. Но уже через мгновение юноша трясет головой и жмурится, чтобы вернуть на лицо натянутую улыбку, а после молча продолжает путь, ведь они оба так и не решились сказать что-либо.       В воздухе будто повеяло едва-едва уловимым ароматом сакуры, таким, чтобы его почувствовать — нужно закрыть глаза и вдохнуть поглубже.

***

             В небольшом и темном коридоре пахло чем-то сладким, что приятно расслабляло. Наконец-то тепло и спокойно.       «Странно, я думал, раз они самураи, ну…» — мысль прервалась, ведь Скар пытался понять, что же он там думал, — «у них дома неуютно. И холодно. И кушать нечего. А еще сыро. Точно!»       Пока парень снимал обувь, Кадзуха прошел дальше по коридору, роясь в шкафу и доставая чистую одежду. Немного помедлив, он все-таки достал домашнее кимоно Томо и вернулся к Скарамучче. — Держи… Надеюсь, будет по размеру, — все еще дрожащая рука протянула аккуратно сложенный наряд. — Можешь переодеться в той комнате.       И вот, он стоит в уютном, скромно обставленном, но чистом помещении. После того, как юноша переоделся, глаза заметили прикроватную тумбочку, на которой лежал типичный любовный роман, но Скар, который впервые видел подобную литературу, с интересом подошел. Полистав пару страниц, он обильно залился румянцем, но закрыть книгу не смог, продолжая вчитываться, как вдруг за спиной послышалось тихое шуршание. Быстро вернув книгу на место, парень обернулся, начиная тараторить оправдания: — Прости! Я не хотел, просто стало интересно, но я не помял страницы или что-то еще, и… — Скар замолкает на половине фразе, увидив, как Кадзуха молча уходит в сторону, по всей видимости, кухни.       Ему ничего не оставалось, как последовать за самураем, стыдливо опуская глаза. Кухня была совсем крошечной, зато уютной. Впервые Скарамучча увидел уютный дом. От которого не хотелось убежать как можно дальше, пока не начнешь задыхаться. Вот где ему действительно хотелось бы жить.       «Нет! Конечно не в доме самого Кадзухи, но в похожем!» — промелькнуло в голове.       Парень сел на подушку рядом с котацу, поджав под себя ноги и продолжая рассматривать декор, в то время как самурай доставал сакэ и чашки. — Ты пил хоть раз в своей жизни? — тихий голос выдергивает из потока размышлений. Кадзуха и так знал ответ, но все равно спросил. — Нет… Не было возможности, — слегка стыдливо ответил Скар, словно это что-то плохое. — Говорят, сакэ крепкое и горькое. Оно невкусное? — Можно и так сказать. Но кому-то нравится, — юноша пожимает плечами, садясь рядом и разливая алкоголь. — Томо нравилось. Он научил меня пить. — Но если это невкусно, то зачем люди это вообще пьют? — темноволосый нахмурился от непонимания. — Это же неприятно. — Понимаешь… Дело не во вкусе, а в том, что приходит после него, — медленно произнес самурай, пытаясь подобрать слова и слегка постукивая пальцем по столу. — Иногда алкоголь помогает людям расслабиться, забыться от их проблем, что тяготят. — Но я слышал о похмелье. Кажется, это как-то так называется, — непонимание только усилилось. — Так зачем пить, если в итоге тебе все равно будет плохо, просто чуть позже? — Я не знаю ответа на этот вопрос, Скарамучча, — спустя пару минут размышлений в тишине заключил Кадзуха. — Я, хоть и сам человек, иногда тоже не понимаю тех или иных поступков людей. — А ты пытался их понять? — резкий и быстрый вопрос, который вырвался будто случайно. — Э-э-э… — юноша в ступоре замолк, — да. Я пытался, очень часто. К чему этот вопрос? — Просто я всегда пытаюсь. Вы, люди, мне странны, но не чужды. Мы похожи? — Скар нервно поджимает губы, но все же заканчивает фразу. — Не знаю. Очень хотел бы знать.       Вместо ответа Кадзуха лишь потянулся к чашке, набирая побольше воздуха в легкие, прежде чем сделать первый глоток. Жидкость обжигает горло, слезы проступают на глазах, но парень спокойно ставит посуду на место, смотря на Скара. Тот, слегка тряхнув головой, так же тянется за напитком. Слегка зажмурившись, кукла отпивает и слегка вскрикивает, дергаясь всем телом. Ощущение, будто сакэ сжигает все его органы — настолько внутри все щипало и горело.       «Ну как, как люди пьют эту гадость?» — возмущение нарастало. — «Больше никогда не буду пить». — Знаешь, когда я впервые попробовал, то выглядел точь-в-точь как ты, — едва различимый смешок и легкая улыбка, — только еще язык высунул, словно мне это чем-то поможет. Кажется, я до сих пор слышу те насмешки Томо по этому поводу.       Спустя полчаса весь алкоголь был выпит, так что оба парня достаточно захмелели, заливая комнату невнятной и пустой болтовней, громким иканием и периодическими смешками. Внезапно на кухне появилась маленькая белая кошка и, тихо мяукнув, а после важно потянувшись, она размякла на коленях Скарамуччи, начав мурчать. Резко притихший Кадзуха начал крупно дрожать, рассматривая эту картину. В глазах потемнело и поднять внезапно потяжелевшую голову не удавалось, шум в ушах становился все громче, вновь и вновь проводя взглядом сначала по кимоно, затем по силуэту кошки и рукам парня напротив. Он даже не помнил, что говорил в тот момент, голос словно расплывался и двоился, не давая разобрать ни слова, но Скар этого никогда не забудет, прокручивая каждую фразу в своих кошмарах, после которых кукла так и не сможет еще раз уснуть и будет валяться в кровати до самого утра, сжимая простынь в кулаке. — Томо? Как ты тут…? Мы… Мы же похоронили тебя с этим сыном Райдэн, — постоянно запинаясь произнес парень, — ты был мертв тогда.       Кадзуха посмотрел на него, — на Томо в его глазах, — с такой скорбью, виной и печалью, что сдавило грудь, заставляя забыть как дышать, но не от восхищения. А от страха неизведанного, что уже тянуло свои руки к нему, Скару. — Н-но раз ты жив, я хочу извиниться перед тобой.       Кадзуха в очередной раз икает и шумно вздыхает, прежде чем продолжить: — Прости за то, что ты умер. Это… Это из-за той ночи? — темноволосый настолько испугался, что не мог даже оборвать пугающую речь, — из-за того, что я не переспал с тобой тогда? Ты бы, — он зажмурился, словно пытаясь прийти в себя, — ты бы остался жив, поддайся я тогда? Ответь мне, п-пожалуйста…       Опустив голову и тихо шмыгнув, он пробубнил еще что-то, но разобрать было уже невозможно. Затем он вылез из-под стола и на четвереньках подполз к Скару, который только и мог, что крупно дрожать, в ужасе наблюдая за происходящим. Только сейчас, когда лицо Кадзухи находилось достаточно близко, чтобы сквозь тьму он заметил, что самурай плакал. Или плачет? Тот, в свою очередь, взял руки куклы в свои, продолжив говорить: — Так давай переспим сейчас, пожалуйста. Если это сделает тебя счастливым, — рваный вдох и голос, в котором буквально звенит отчаяние, — если после этого ты снова будешь жив. Пожалуйста.       Рука в окровавленных бинтах потянулась к поясу кимоно, прогоняя спящее животное. Та, недовольно мяукнув, поспешила уйти. Развязать узел никак не удавалось, так что парень переместил ладонь к чужой шее, утыкаясь лицом в грудь. — Прости, прости, прости, — всхлипы только усилились, — дай мне возможность исправиться. Мне так плохо без тебя. — Убери от меня руки, — наконец подал голос Скар, отталкивая Кадзуху, — ты не в себе, дурак. — Почему? — ответил самурай, кладя руку в этот раз на колено, — ты же этого сам хотел, Томо.       Внезапное чувство омерзения с головой охватило куклу, но он так и не понял, откуда оно взялось. Словно Кадзуха сейчас окончательно пал в его глазах, показав свою отвратительную натуру, впав в безумие и спутав его с другим. Да как он…посмел? — Иди проспись уже, — прошипел юноша, в очередной раз отпихивая от себя ладонь.       Однако Кадзуха снова потянулся к Скару, пододвигая лицо и касаясь большим пальцем подбородка куклы. Из приоткрытого рта вырвался стойкий запах алкоголя, оглушая и заставляя зажмуриться. Парень попробовал еще раз оттолкнуть самурая, но чужая ладонь перехватила запястье руки, упирающейся в грудь. В полной растерянности темноволосый отклоняется назад, но слишком резко. Теперь он лежит на спине и чувствует, как Кадзуха садится сверху. Страх стал одним огромным, обжигающе холодным клубком, поселившись где-то в глотке, не давая вдохнуть. Сердце стучало все громче, отдавая пульсацией в висках, но Скар все-таки собрался с силами, чтобы скинуть с себя юношу, который вновь потянулся к поясу. Возможно, он приложил слишком много сил, ведь самурай буквально отлетел, ударяясь головой об пол, но никакого сожаления не было.       Тот лишь опять сел и, подогнув ноги в коленях, обнял себя, утыкаясь лицом в собственные ноги. Хриплые всхлипы стали громче, но Скар молча ушел, ведь отвращение и злость лишь усилились. Вместе с ним появилось желание отмыться, словно прикосновения самурая запачкали, запятнали его тело.       

***

             Тихий шум воды успокаивал, ужас отступил, но на его замену пришла брезгливость. Ванна наполнилась паром и, слегка помедлив, а затем сморщившись, Скар залез, чувствуя, как места порезов вновь защипало.       «Видимо, я был настолько.. занят, что даже боль отступила» — мысль вызвала удивление, но была правдивой, — «А? Что это?»       Заметив незнакомую баночку на краю ванной, кукла потянула руку, чтобы рассмотреть поближе.       Это оказалось еще одной порцией лечебной мази, так что он поставил ее на место, потянувшись к мочалке. Больше всего сейчас Скарамучче хотелось начать яростно тереть себя, буквально сдирая кожу, вместе со взглядами, касаниями и дыханием Кадзухи на ней. Но с другой стороны, он ведь наверняка мылся ей? Бросив губку на пол и прополоскав руку в воде, он потянулся за кимоно, оставив это бесполезное занятие. Все в этом доме, что пару часов назад окутывал чувством спокойствия, как мягким одеялом, сейчас пугал и вызывал тошноту. Мыло с травой наку, которое пахнет как он, мазь для ран с травой наку, которая пахнет как он, чертово полотенце, которое пахнет как он, а одно осознание, что он вытирался им, выворачивало наизнанку. Внезапно он обернулся к зеркалу. Глаза цвета индиго выглядели особенно, завораживающе печально, а пальцы коснулись подбородка. Комок в горле вернулся, став будто в несколько раз больше. Парня вырвало прямо на пол, что удивительно, ведь он не ел уже больше суток, а первой выпитой жидкостью стало сакэ. Дрожащая рука схватила висящую рядом тряпку и начала вытирать, пока по щекам полились обжигающие слезы.       «Не думал, что может быть хуже, чем с Хозяйкой» — вывод, что заставлял механизм внутри отвечать глухой болью, оставляя их наедине в этот ужасный вечер.       

***