Небо, покрытое облаками

— Нет, — первое четкое слово, что проникает в сознание, после безостановочных криков боли. Если бы не запах тлеющей плоти, можно было бы предположить, что Ад закончился. — Капитан не отдавал приказ на зачистку местных. Интонация говорившего ровная и уверенная. За его голос удается зацепиться, чтобы остаться в «здесь и сейчас». Кто это? — Из гражданских больше никого не осталось, а ты думаешь, что ребенку удалось выжить? Она наверняка из отряда нападавших. Или скажешь, что у нее нет циркуляции чакры, а, Ласка? Тихий спор привлекает еще больше внимания, и она находит в себе смелость открыть глаза. Игнорируя оранжевое зарево огня, окрасившее окружающий мир, она смотрит на двух человек в пяти метрах, спорящих о ее дальнейшей судьбе. Тот, что пониже, в маске ласки, вытянутой рукой преграждает путь своему товарищу, отсрочивая момент ее гибели. — Наша миссия остановить банду отступников любыми методами, пока они не подобрались еще ближе к деревне. Про ликвидацию свидетелей или пострадавших речи не было, — раздается сбоку голос еще одного человека, неспешно, но уверенно приближающегося к ним. Его лицо также скрыто, а волосы необычного серебристого цвета. Наклонившись, он всматривается сквозь прорези в маске в темно-зелёные глаза ребенка перед собою. — Чакра у тебя есть, может и слабая, но вполне по уровню генина. Отвечай честно: кто ты и что здесь делаешь? Она видит красный всполохах в том месте, где у спрашивающего должен быть левый глаз, и чувствует острую необходимость ответить. — Я здесь… живу, — неуверенно и на грани слышимости говорит девочка, невольно переводя взгляд в сторону Ласки, будто ища у него помощи или подсказки. — Мое имя Сора. — Хорошо, Сора, где твоя семья? — продолжает допрос человек с красным глазом, но каким-то восьмым чувством девочка ощущает меньшее напряжение в воздухе после ее первого ответа. Незнакомцы даже не пытаются быть лояльными. Сейчас они шиноби на задании и она, пусть и выглядевшая безобидным ребенком в слезах, с полными ужаса глазами, потерявшим всё в одночасье, всё равно представляет угрозу. — Мы с мамой живем на втором этаже над магазином, — на этот ответ реакции нет. Капитан, — а это, судя по поведению, несомненно, он, — почти слышно вздыхает, прежде чем продолжить разговор. — Ты шиноби? Тебе есть, куда пойти? — Мы… я одна, — сквозь сопротивляющиеся сдавленные голосовые связки шепчет девочка. Она понимает. Понимает, что её тайные отлучки из поселения, чтобы потренироваться в желании стать сильной, сделали ее единственной выжившей. Понимает, что их настигла та же участь, что и большинство небольших коммун в округе, не защищенных скрытыми деревнями шиноби. Горечь и растерянность наполняют ее сердце, разрывая его на части. Как ей жить дальше, если теперь не понятно, зачем? — Ты можешь пойти с нами. И если при допросе не выявят ничего подозрительного, тебе позволят остаться в деревне, — предлагает незнакомец, и Сора внутренне понимает, что ей сравнительно повезло и, к тому же, у нее нет выбора. Она принимает протянутую руку, которая помогает ей подвестись на ватные ноги. — Выступаем сейчас, все зачищено, — уже обращаясь к подчиненным, говорит человек в маске Лисы. — Могу я… — сжимая кулаки, чтобы найти силы спросить, говорит Сора, — могу я сходить к своему дому? Её ощутимо ощупывают взглядом, но кивком головы отпускают со словами: — Ласка, присмотри. Возвращаться, оказывается, правда не к чему. Всё поселение в тридцать четыре дома уничтожено огнем. Редкие обугленные балки усыпаны стеклами и навсегда изменившимися мелкими предметами быта. Где-то виднеются почерневшие тряпки, некогда бывшие светлой одеждой, радовавшей местных хозяек. Пепел медленно покрывает все, падает серым на изувеченные тела. Сора боится останавливать на них свой взгляд, чтобы не узнать их. А знала она каждого жителя не просто в лицо, а как часть своей большой семьи. На негнущихся ногах она проходит в самую глубь, останавливаясь перед очередной грудой обломков. Это ее дом. Место, где она провела всю свою сознательную жизнь. Сора делает несколько неуверенных шагов к завалу, как ее останавливает легшая на плечо рука. — Не стоит, это не безопасно, — говорит все таким же спокойным голосом Ласка, и, если бы она не держала в голове, что от моментальной смерти её спас именно он, она бы вздрогнула. Обернувшись, Сора видит два сверкающих красным глаза в темноте прорезей маски. И от этого насыщенного красного цвета и витающих запахов смерти в воздухе к её горлу подкатывает ком. — Стой здесь. Он не дает ей возможности возразить, буквально приковывая к месту приказом, на мгновение надавив рукой на её плечо. И сам ловко перепрыгивает с балки на балку по обломкам прошлой жизни Соры. Она перевод взгляд с куска двери от своей комнаты на осколок вазона и только сейчас замечает, что уже довольно долго по её щекам текут слезы, капая с подбородка на кофту. Она хочет остаться здесь и раствориться, смешаться вместе с пеплом, и главное не чувствовать этой всепоглощающей пустоты. Но не успевает что-либо решить, как перед ней вновь оказывается Ласка. За его спиной сильнее начинает разгораться огонь. Сора вопросительно смотрит в красноту его глаз, когда он протягивает ей руку. — Огонь очистит здесь все к рассвету, а нам нужно идти. — Очистит все, — тихо повторяет за ним девочка, забирая протянутый ей посеревший сверток. Она не заглядывает внутрь, уверенная, что пока не готова узнать, что забрал сопровождающий из её дома, прежде чем сжечь его дотла. — Нам нужно ускориться, мы и так потеряли лишний день в поисках этой банды, — говорит капитан, многозначительно, как кажется Соре, повернув голову в их с Лаской сторону. И, на её удивление, подчиненный понимает этот жест. — Понял, — Ласка присаживается спиной к ней, пока остальные четыре человека, не дожидаясь, срываются с места. — Так мы не будем отставать, залазь. Ей страшно и неловко сидеть на спине у незнакомца, лица которого она ни разу не видела. Забравшие ее шиноби вовсе не вселяют доверия. Но, кто бы они не были — ей всё равно. Ей некуда идти и, если бы не они, она, скорее всего, так и осталась бы сидеть там, в лесу, провожая взглядом догорающие языки пламени, устремляющиеся ввысь. Не желание жить сдавило всё её нутро. Проносящиеся мимо деревья почти задевают её, и каждый раз Сора удивляется, когда этого не происходит. Еще большей неловкости добавляет то, что плечо её перевозчика насквозь промокло от её слез, но она ничего не может с этим сделать. Все ещё слишком болит. Уставшая от событий, под звуки вечерних птиц, она не замечает, как проваливается в темноту. Образы улыбающейся мамы у плиты сменяются картинами обгоревших тел, устеливших улицы. Нос забивает пепел и сладковатый запах мертвой плоти, а глаза режет дым. Несколько часов этих образов не избавляют мозг от усталости, но с первыми лучами солнца Сора поднимает опухшие веки. Она не переставала плакать даже во сне, и только сейчас, кажется, у ее организма закончились на это ресурсы. — Извините за плечо, — первое, что она говорит спустя много часов, рукой сжимая промокшую ткань. — Ничего, это естественно, ведь ты еще ребенок, а дети не должны такое видеть, — не оборачиваясь, отвечает Ласка. Его голос успокаивает. — Не думаю, что вы сильно старше меня, — возражает Сора, вспоминая рост нового знакомого. — Сколько вам? — А тебе сколько лет? Выглядишь почти ровесницей моего отото, — Сора почти может увидеть, что под маской Ласка легко улыбается. — Зимой исполнилось десять, — с горькой гордостью, отвечает Сора, невольно вспоминая, какой торт ей приготовила мама и как с подругой они не могли остановится, пока обоих не начало тошнить. — Правда? А выглядишь мельче, — вновь вырывает её из воспоминаний спокойный голос. — Мой отото, всё же, младше тебя на два с половиной года, хотя я уверен, что весите вы одинаково, — и, будто в подтверждение своих слов, он легонько подбрасывает Сору вверх на своей спине. — И как возраст вашего брата поможет понять, сколько вам лет? Вы так и не ответили на вопрос. — Анбу не могут говорить свой возраст, — не меняя интонации, уклоняется от ответа Ласка. — А разве анбу может говорить, что у него есть брат и возраст этого брата? — закономерно возмущается Сора. Она и не заметила, что её увлекла эта легкая беседа и стало действительно интересно узнать больше о своем спутнике. — Нет, не может, но я верю, что ты меня не сдашь. Ведь не сдашь же? — Конечно, нет. Но тогда мне будет сложнее узнать вас в деревне, — с вновь возникшей в голосе грустью, продолжает Сора. — Я никого там не буду знать, и вряд ли смогу найти вас, не зная ничего, кроме вашего позывного. — Это не страшно, ведь тебя смогу узнать я. Без остановок на отдых, питаясь странного вида, но еще более странного вкуса пилюлями, они добираются до места назначения. Сора понимает, что они, наконец, прибыли, только завидев огромные распахнутые ворота впереди. Почувствовав её интерес, Ласка берет правее, огибая селение, и поясняет свои действия: — Мы не заходим через главные ворота, — пересекая высокий барьер, Ласка не останавливается и не даёт возможности что-либо рассмотреть в селении. Сора только и успевает, что заметить множество ярких цветов, преобладающих что в одежде мелькающих местных жителей, что в убранстве самих улиц. Её уши наполняет гомон детей и взрослых, безмятежно снующих по селению. На первый беглый взгляд это место выглядит мирным и наполненным счастьем. — Мы сразу пойдём к Хокаге, надеюсь, ты готова: тебя, скорее всего, сразу заберут на полный допрос и только от твоих ответов будет зависеть, как долго он продлится. Несколько минут спустя Ласка опускает Сору на ноги. Она, не понимая, почему так думает, но уверена, что её сопровождающий внимательно смотрит на неё из темноты своей маски, и взгляд его, несомненно, полон волнения. — Все будет хорошо, — желая хоть как-то разрушить заминку и тишину между ними, говорит Сора. — Конечно, — кивает Ласка и стучит в дверь, будто не давая никому из них больше ничего добавить или разрушить за одно мгновение.