Небо, покрытое облаками

Если двигаться на север страны Горячих Источников, почти к самому Заливу — именно там, по словам жителей, что лишились по милости Орочимару своих близких, должна быть та самая тайная лаборатория. Но на то она и тайная, что найти её оказалось совершенно не просто. Лишь завидев воду, Сора выполняет призыв и просит мышей помочь с поисками. Встреченные гражданские в малонаселенных поселениях этой страны оказались совершенно несговорчивыми: все отводят глаза и качают головами на вопросы об Орочимару или подозрительных шиноби. Хотя, будь Сора на их месте, ей бы все шиноби выглядели подозрительными, а незнакомые странники и тем более не вызывали бы доверия. Нежелание людей идти на контакт совершенно понятно, ведь чем меньше лезешь в дела шиноби — тем меньше они будут лезть в твою жизнь. Не желая просто сидеть на одном месте и ждать информации, Сора без особой надежды сворачивает на северо-восток к границе со Страной Мороза. Главное — не останавливаться. Ведь стоит замереть, позволить себе быть ничем не занятой, как голову непременно наполнят мысли и образы, всплывут все чувства и нерешенные вопросы — всё то, от чего удачно получается сбегать с тех пор, как она покинула Коноху. Всё то, что пополнило её копилку под названием «Не вспоминать» совсем недавно — ошибочное решение связаться с Акацуки, последняя встреча с Итачи. В мире шиноби, где всем, в конечном итоге, правит сила, позволить себе излишнюю эмоциональность — может быть первым шагом навстречу смерти. Сора не столь сильна, чтобы разрешить всем чувствам себя наполнить и выстоять, не сломаться под их тяжестью. И чтобы выжить, чтобы оставаться на ногах, а не скулить, забившись в угол, ей, как и большинству представителей её ремесла, только и остается, что сковать сердце и мысли крепки цепями и фильтровать каждую мысль, проскальзывающую в голову. Но недавняя встреча с Наруто смогла всколыхнуть что-то погребенное в груди, наполнила холодом, который был осознанно выбран. И пришедшие с Залива ветра, пробирающие до костей, оказываются ею не сразу замеченными. Остановиться приходится за час до заката, как только на глаза попадается небольшая пещера, больше похожая на выемку в подвесной скале, возвышающейся над Заливом — если продолжить идти дальше, есть шанс, что подходящего места под ночлег больше не предвидится. От слабых волн, перебирающих песок, к скалам — пляж занимает около ста пятидесяти метров, где песок мешается с землей и то тут, то там прорастают хилые кустарники, с натяжкой, но подходящие для небольшого костра. Как только собран хворост и Сора раздумывает о применении стихии молнии, чтобы побороть сырость и попытаться разжечь костер, она чувствует приближающуюся чакру, которая заставляет забыть и о холоде, и о наступающей ночи. — Не может быть, — шепчет Сора, выходя на середину пляжа и вглядываясь в сторону, откуда наступают сумерки, где раскинулась Страна Мороза. Неужели это возможно? Подобные совпадение зарождают сомнения, но эту чакру она узнала бы и через десятки лет. Глаза тоже не могут врать, и подтверждают личность человека, идущего прямо навстречу Соре. Через желудок проходит спазм и скручивает внутренности в жгут, когда глаза рассматривают всё также торчащие на затылке волосы и знакомую походку. Время словно растягивается, становится вязким. Реальность затуманивается, все кажется сном. Саске слишком явно не спешит, но Сора физически чувствует, что он идет прямо к ней. Он останавливается, не дойдя последние пятнадцать метров, но с этого расстояния Сора может отметить, что Саске стал выше неё, что его плечи шире, а стойка увереннее. С лица пропало все мальчишеское и, кажется, вместо юношеской наивности наросла маска из отчужденности. Глядя в столь знакомые пронзительно темные глаза у Соры перехватывает дыхание. «Это не моё дело, это не моё дело, это не моё дел» — мантрой думает Сора. Но почему же затапливает виной? Она ничего не сделала, чтобы чувствовать ответственность за то, что Саске теперь выглядит как настоящий шиноби, как тот, кто способен полностью убить в себе чувства, чтобы исполнить миссию, чтобы отнять чужую жизнь. Но в то же время… она ничего не сделала, и Саске стал таким. Невольно вспоминается Итачи и поднимается волна раздражения, что она не решилась предать его доверие и не раскрыла его брату правду. Но, это всё ещё не её дело, и она тоже давно стала настоящим шиноби. Желание растянуть момент встречи на подольше приходится отложить до лучших времен, так как внимательные черные глаза напротив и рука, лежащая на рукоятке катаны, на дают расслабиться. Саске явно намерен поприветствовать старую знакомую железом, а не улыбкой. Но явно демонстрируемая враждебность, вопреки здравому смыслу, не злит, а заводит, разгоняет кровь в нетерпении, рождает усмешку и желание сыграть в эту игру. — Если ты ищешь протектор — его нет, — сообщает Сора об очевидном, явно намекая, что более не принадлежит к какой-либо деревне. Есть ли у самого Саске протектор или знак Орочимару, мешает узнать темный плащ, спасающий Учиха от промозглого ветра. Она заводит руку назад и обхватывает рукоять меча ровно в тот же момент, когда на дне глаз Учиха мелькает что-то похожее на предвкушение — первая эмоция, которую он демонстрирует. — Хн, — роняет Саске и молниеносно бросается в нападении в лоб. Сора не сдерживает улыбки, без проблем блокируя удар своим лезвием под громкий лязг клинков, встречая старого знакомого ответным выпадом. — Покажешь, чему научился? Не зря же ты ушел из Конохи, — провоцирует Сора на настоящий бой, лишь бы не потеряться в чертах лица, что оказалось к ней слишком близко. Так близко, что она могла бы сосчитать черные стрелы ресниц, если бы захотела. Почти сразу бой заставляет стать серьезнее и не относится к Саске как к младшему, как к кому-то, с кем она тренировалась долгие месяцы тому — в прошлой жизни. Прогибаясь назад, почти касаясь распущенными волосами песка, Сора уходит от скользящего замаха катаны, и разворачивается, чтобы моментально контратаковать не только лезвием, но и ударами ног и рук. Иназума-но-сенко вибрирует в руках и нагревает ткань перчаток, буквально зазывая хозяйку использовать всю его силу. Но Сора не переступает черту, лелея желание повторить ту часть прошлого, что до сих пор греет воспоминаниями. Ту часть, где у нее были близкие люди, а взмахи мечом были не только для того, чтобы отнять чью-то жизнь или защитить свою. Она оставляет чистое кендзюцу, искренне наслаждаясь боем с Учиха, и в какой-то момент ей кажется, что их противостояние похоже на танец. На танец, где каждое движение противника — напарника — ощущается на подсознательно уровне, когда чувствуешь его каждой клеткой тела. — Хороший меч, — продолжая улыбаться, бросает Сора, когда тонкое лезвие проходит в нескольких сантиметрах от её лица, срезая пару белых волосков. — Раньше ты столько не болтала во время боя, — отпрыгнув на несколько метров, впервые с момента встречи говорит Саске. Его голос поражает Сору почти сильнее, чем их внезапная встреча, напоминая ей, сколько прошло времени и как сильно она скучала за ним. Скучала за этими интонациями и тембром. Внезапно вместо схватки хочется рассмеяться и совершенно неуместно стиснуть Саске в объятиях. Но Сора прикусывает нижнюю губу, и, лишь почувствовав боль и вкус железа, она вновь берет себя в руки. — А ты раньше был более воспитанным и хотя бы словесно предупреждал, что хочешь спарринг, — пожимает она плечом, шире улыбаясь, будто они встретились не на краю мира, а на старом знакомом полигоне. — Но я же не жалуюсь. У всех свои недостатки. Саске ничего не отвечает, но по активированному шарингану Сора понимает, что он становится серьезнее. Она с трудом успевает увернуться и поставить защиту, и не может провести ни одного нападения. Разгоняя стихийную чакру, чтобы поспевать за противником, у Соры получается оставаться на равных, но… Но против силы проклятых глаз у нее нет и шанса, нет ни одной возможности поспевать увидеть все движения Учиха. Пока она медленно отступает удар за ударом и раздумывает, что еще можно сделать, чтобы не проиграть, но не использовать ни ниндзюцу, ни всю мощь Иназума-но-сенко, Саске продолжает наступать. Не восхититься чужой скоростью и способностью видеть эту самую скорость Сора не может. Ее глаза почти не видят комбинации противника, она отпрыгивает назад и… И ударяется спиной в острые края скалы. Сила удара вышибает из лёгких весь воздух и на мгновение Сора прикрывает глаза от неожиданности и боли, но в следующий миг чувствует холод лезвия у своей шеи и чужое дыхание на лице. Саске оказывается слишком близко и, открыв глаза, у Соры нет и шанса, чтобы не врезаться взглядом в красный шаринган. Тело, все еще напряженное после битвы, словно бьет дрожью. Голые ноги лижет промозглый ветер, который до этого момента полностью игнорировался. От пристального взгляда — зачем он так смотрит, что хочет найти в её лице? — от копчика вдоль позвонка пробегаются мурашки. Воспринимать Саске младшим подопечным не получится даже при желании, особенно когда теперь он превосходит не только в росте, но и его катана находится в опасной близости к артерии, а от всего его тела исходит почти осязаемая сила. Все сенсорные чувства вибрируют и подбивают двигаться, но вопреки импульсам, Сора не может пошевелить и пальцем, пригвожденная вмиг почерневшими глазами. В груди образуется давление и Сора с удивлением понимает, что ей не хватает воздуха, а сердце даже после окончания схватки не замедлило свой бег ни на йоту. Бездумно она скользит взглядом от глаз чуть выше, обводит им брови в разлет, спускается по ровному носу и тонким губам к подбородку и возвращает обратно, чтобы снова пропасть в темной глубине. Внезапно пристальное внимание и положение, в котором Саске её удерживает вызывает не чувство опасности, а обычное желание отвернуться. Если бы не стыд, мешающий признаться даже себе, Сора назвала бы это чувство «неловкость». Маленькие волоски на затылке шевелятся, а щеки обдает жаром. Сора чувствует себя совсем беззащитной, хоть у нее в руке всё также зажата рукоять меча, когда Саске склоняется еще чуть ближе, будто желая влезть в самую ее душу, нырнуть без приглашения сквозь беспечно подставленные зрачки. — Неплохо, — резко вскинув руку, почти протиснув ее так, чтобы не касаться груди напротив, она отталкивает Саске. Воздуха моментально становится больше. По плечам пробегается холод и пролазит в запах кимоно. — Давно у меня не было такого боя. Наверное, со времен Листа. — Что ты здесь делаешь? — пряча катану, Саске вновь выглядит незнакомцем с отстраненным лицом, но Сора слишком хорошо знакома с Итачи, чтобы обманываться подобным. — У меня задание, — не таясь, отвечает она. — Кстати, у твоего… хм, как же его назвать? Учителя? Хозяина? Господина? — растягивая губы в улыбке и поглядывая искоса на не заставившую себя ждать реакцию в виде сдвинутых бровей и потемневшему взгляду. — Он просто дает мне силу. — Как скажешь, — обхватывая себя за плечи, чтобы хоть немного сохранить тепло, легко соглашается Сора. — У меня миссия в одной из лабораторий того, кто дает тебе силу. Саске неопределенно хмыкает, то ли в удивлении, что Сора так беспечно раскрывает карты, то ли просто потому что ему нечего сказать. Он просто разворачивается и идет в направлении, где Сора до этого присмотрела себе пещеру для ночлега. Ей ничего не остается, как последовать за ним. К ее удивлению, Саске складывает печати и разводит огонь из веток, что она любовно сложила в костер, и садится, будто его приглашали. Сора присаживается спиной к камню и подставляет ноги ближе к огню, чувствуя, как по коже бегут мурашки от долгожданного тепла. Своевольное поведение Учиха её ничуть не смущает, наоборот — больше всего греет мысль, что Саске тоже — где-то, она уверена, очень глубоко в сердце — тосковал по ее обществу. И рад их встрече в достаточной мере, чтобы остаться у одного костра и ненадолго отвлечься от своей стези мстителя. — Ты подрос, — бросает Сора, хотя тишина, разделенная на двоих, ей, как и раньше, кажется совершенно обыденной. — А ты не сильно, — отвечает Саске, когда от него меньше всего этого стоило ожидать. Сора давится возмущением и открывает рот. — Ей! Разве так принято разговаривать со старшими? Я же была почти твоим семпаем! — Разве мы когда-либо придерживались такого вида отношений? — уточняет Саске абсолютно ровным тоном, но на дне его глаз Сора видит давно утраченные искры веселья. Она позволяет себе прикрыть веки и ненадолго увидеть другой — идеальный — мир. Если представить, что они оба не отступники, что Саске не тратит всего себя чтобы добиться силы и лишить жизни единственного, кто любит его больше всех деревень вместе взятых, а Сора не пытается бесплодно найти свое место в огромном мире, полном сожалений и боли… Если забыть о правде, этот вечер она могла бы назвать идеальным. — Зачем тебе нужна лаборатория? — без капли интереса в голосе, спрашивает Саске. — Самым простым будет сказать: я хочу вернуть домой ребенка. К ждущим его маме, папе и сестре, которая не может перестать плакать с тех пор, как его забрали, и имеет глупость бросаться на всех встречных шиноби с мольбами помочь, — резко став серьезнее, прямо отвечает Сора, но молчит о том, что это нужно и ей тоже. Необходимо сделать хоть что-то что заткнет внутреннее чувство вины, что медленно и исподтишка отравляет душу. Она испытывающее глядит на Саске, словно по его реакции она сможет понять, как сильно он изменился. — Проведешь? — Нет, — без сожалений отвечает он, пока у Соры что-то в груди сжимается от тоски. — Но, по совпадению, мне тоже нужно туда, и я хорошо знаю дорогу. Сора кивает и больше не пытается заговорить, полностью удовлетворенная тишиной и потрескиванием костра. Она не замечает, как сон всё сильнее захватывает её сознания, а лишь успевает подумать, что, возможно, она клиническая идиотка, раз позволяет себе уснуть при человеке, которого не видела полтора года и который мог за это время стать ей полностью чужим. Когда веки, налившись свинцом, прикрывают глаза и сознание уплывает навстречу отдыху, Соре на мгновение мерещится, что на нее неотрывно смотрят черные глаза, но она почти сразу забывает об этом, проваливаясь в сон.

***

— Серьезно? Тайная лаборатория Орочимару находится так близко к деревне Звука? Выдвинувшись на рассвете, они останавливаются около полудня по сигналу Саске, когда сенсорика только начинает гудеть предупреждением о хорошо подавляемой концентрации чакры. Наткнись Сора на это место в одиночку — двигалась бы дальше, пытаясь четче уловить источник всей этой энергии. То, что вся лаборатория должна быть вдоль и попрек обвешана печатями подавления и сокрытия не вызывает сомнений. Но выбор места, почему-то, кажется неожиданным. От кого-то с репутацией Орочимару более ожидаемо увидеть что-то мрачное, пустынное, место, откуда поспешила сбежать сама жизнь. Но лаборатория не прячется в пустыне или в серых скалах, а притаилась между кронами деревьев в редком лесу, где все кишит живностью и слышно пение множества птиц. Прикрытие оказалось довольно достойным. — Видимо не такое плохое расположение, раз в своих поисках ты шла в противоположную сторону, — ответ Саске заставляет Сору резко повернуть к нему лицо и в неверии распахнуть глаза шире. Ей не показалось и Саске вновь дает пробиться наружу своему характеру? Слыша его язвительность, в памяти всплывают все те разы, когда он, будучи ниже на полголовы и держа меч в уставших руках, огрызался и пытался словить её на каждом промахе. Кто бы мог подумать, что скверный характер может вызывать лишь теплые чувства и мысли? — Мне просто было скучно ждать, пока мои помощники донесут точные координаты, — шуточно оправдывается Сора. — Да и почему ты не думаешь, что я просто шла тебе на встречу? — Не знал, что твои сенсорные способности могут охватывать несколько десятков километров. — Что поделать, Саске, ты в принципе почти ничего обо мне не знаешь, — Сора легко пожимает плечами, будто они на прогулке, а не на пороге места, ставшего многим могилой. Она прикрывает глаза, пытаясь сильнее сосредоточиться. — У тебя разве здесь не было своих дел? — но, не дождавшись ответа, Сора хмурит брови и старается сильнее прислушаться к ощущениям. — Что-то не так. У всех заключенных чакру должны подавлять, — открыв веки, Сора внимательно смотрит на Саске, дожидаясь его подтверждения. — А сейчас, хоть и глухо, но я чувствую несколько десятков источников чакры, и все они активны. Саске еще несколько мгновений смотрит в глаза Соре и решение не заставляет себя долго ждать. — Войдем вместе, — безапелляционно говорит он, делает пару шагов вперед и, без предупреждений, начинает складывать печати. Сора чувствует, как начинают покалывать кончики пальцев от поднимающихся нервозности и возбуждения: если верить сенсорике — без боя не обойтись. Она присматривается к печатям и оголяет меч — Саске почти отменил технику сокрытия. Представшая глазам картина не удивляет — бывало и хуже, но заставляет поморщится. Стоит технике развеяться, как вместо непроходимого участка леса появляется глухое здание в один этаж почти лишенное окон и лежащие во дворе трупы, — судя по одежде, — людей Орочимару. — Сколько всего ваших здесь должно быть? — оглядываясь, уточняет Сора, уже предчувствуя ответ. — Почти все они здесь, — подтверждает догадки Саске и стремительно проходит вперед — к стене без дверей. Но в этот раз он не заморачивается долгими печатями, чтобы найти и отворить невидимую дверь. Наполнив катану чакрой молнии, он разрубает широкие камни стены. — Есть еще один этаж под землей, думаю, все выжившие там. То, что выжившие — это те самые заключенные, испытуемые Орочимару, Сора не озвучивает. Она не может осуждать их за убийство своих надзирателей, за попытку вернуть себе свободу. Но беспокоит другое — если большинство надзирателей мертвы, почему они не сбежали? Зачем остались здесь? Внутри все источники чакры обрели очертания и стали будто ярче. Больше не нуждаясь в сопровождении, Сора все равно продолжает идти чуть позади Саске, не выпуская его из виду. Ведь что бы она не испытывала от встречи с ним, как бы тепло не переполняло её изнутри, сейчас главное — спасти ребенка. А за Саске она ручаться не может. Ведь по факту — она на территории Орочимару, а Саске — его ученик. Как бы не хотелось довериться ему, полностью это сделать не получается. Серые унылые коридоры сменяются клетками, — явно жилыми, — стены которых покрыты подтеками влаги и почерневшей плесенью. Их недолгий путь кажется бесконечным и, когда Саске останавливается у неосвещенной лестнице вниз, Сора почти рада, что ожидание перед началом боя подошло к концу. Дальше она будет одна против всех. И единственный, о ком ей следует волноваться — малыш Дайске, сестра которого не сможет перестать плакать, пока он не вернется домой. То, что заключенные, занятые своим делом, не замечают прибытия новых действующих лиц, играет Соре на руку. Но как только ей удается привыкнуть почти к полной темноте, освещаемой неверными всполохами техник и чакры, и рассмотреть, чем именно они так заняты, как кровь стынет в жилах, а изнутри поднимается тупая злость. Выживших много. Если верить происходящему — почти все пленники успешно пережили свой бунт. Все они в грязной, местами оборванной одежде, напоминающей тюремные робы, превратились в зверей не из-за внешних признаков и не из-за нечеловеческих условий существования. А из-за страха. Ведь как иначе объяснить их действия — Сора не знает. По очереди и группами они, боясь близко подходить, беспрерывно атакуют сжавшийся у противоположной стены комочек, в котором Сора с трудом признает человека. Ребенка. Лишь краем глаза отметив напряженную фигуру Саске, не двигающегося с места, Сора не говорит ему ничего, не предупреждает, и почти беззвучно бросается вперед с зажатой до боли в руке рукояткой верного Иназума-но-сенко. Она старается не ранить смертельно, когда прорежает себе дорогу, разрезая сухожилия на ногах и руках, чтобы лишить нападавших способности нанести больший вред. Её внезапная тактика без плана на удивление срабатывает довольно успешно. Не ожидавшие нового нападения, заключенные теряются на несколько секунд, которых Соре оказывается достаточно, чтобы встать спиной к Дайске и прикрыть его собой. Она знала о его способностях. Но у неё и в мыслях не было, что эти же способности могут навлечь на ребенка большую опасность, чем интерес Орочимару и ему подобных. Беря на себя эту миссию, она не могла не заинтересоваться, почему именно Дайске? И его родители без особого желания и доверия, но рассказали о его способностях. У Дайске пробудился давно утраченной генном забытого рода — практически полная способность организма исцеляться от ранений за кротчайшие сроки. Но эта способность имеет свои огрехи, как и любая другая. Во-первых, действительно сильные увечья и техники смогут преодолеть порог исцеления. А во-вторых, что Сора может видеть прямо сейчас, маленькое нетренированное тело ребенка не способно вырабатывать много чакры и на протяжении многих часов самоисцеляться. И сейчас, глядя через плечо на сжавшееся тело, Сора видит и ожоги, и порезы, и рваные раны, которые уже не могут затянуться. — Все будет хорошо, не бойся, — глухим голосом, говорит Сора, пытаясь унять страх новой боли, что сотрясает Дайске как сильный ветер листья. Мальчик опасливо приподнимает голову, выглядывая из-за плеча, и по его глазам легко видно неверие, что кто-то встал на его сторону. Вернув внимание на пришедших в себя заключенных, что превратились в истязателей, Сора чувствует, как по рукам пробегают мурашки. Устремленные на нее взгляды полные страха и злобы, отчаяния и ненависти, что искажают облик, превращая в уродливые маски. Как они могли пытать такого же пленника, как и они? Глядя на них Сора физически чувствует, как в ней тают последние крупицы сочувствия к этим людям. Прогоняя по телу чакру, ощущая как собираются всполохи стихии, Сора вначале принимает вспышку молнии за свою. Но такой силы молнию она еще ни разу не создавала, даже не пыталась. Озаряя все помещение на сотню метров, вспышка молнии обволакивает и прошивает насквозь каждого, кто еще мгновение назад готовился вновь напасть на ребенка. Сора в неверии переводит взгляд к выходу, около которого так и остался стоять Саске, от руки которого и расходится щебетом тысяч птиц молния. Крики быстро стихают и, больше не чувствуя опасных всполохов чакры, Сора бросается назад и подхватывает ребенка на руки. — Закрой глаза, мы сейчас выйдем на улицу, — пытаясь удобнее обхватить худое непослушное тело, Сора старается придать голосу малознакомый оттенок ласки. — Потерпи еще совсем чуть-чуть и скоро будешь дома, будешь с сестренкой. После упоминания сестры мальчишка заметно обмякает. Переступая бессознательные тела, Сора продвигается на выход, но до самой лестницы не отводит от Саске глаз, удерживая его взгляд. Она могла справиться и сама. Но то, что он встал на ее сторону, сжимает горло и заставляет сердце пропускать удары. Неужели интуиция и спящие инстинкты рядом с ним не врут и ему все еще можно безоговорочно верить? Верить, даже если они по разные стороны? Путь из лаборатории получается намного быстрее из-за желания как можно скорее покинуть эти стены, оставить позади еще одни воспоминания, которые лучше бы вовсе стереть из памяти. Сора не выпускает Дайске из рук добрых пару миль то ли чтобы ребенок успел почувствовать всем телом, что они уже далеко, то ли чтобы самой набраться сил, чтобы смочь тепло ему улыбнуться. Приметив небольшой ручей Сора наконец останавливается. — Дайске, твоя сестренка попросила вернуть тебя домой, — усадив ребенка под ветвистым деревом, где громче всего поют птицы, говорит Сора. — Меня зовут Сора, а молчуна рядом — Саске. Сейчас мы подлечим тебя, отдохнем, и сразу пойдем домой, хорошо? — Вы знаете сестренку? — подает голос Дайске и Соре наконец удается рассмотреть его глаза, почти такие же, как у той, кто за него молил. — Конечно, она очень волнуется и скучает. Но это не страшно, ведь завтра вы уже встретитесь, — пытаясь отвлечь ребенка хорошими мыслями, Сора на секунду замирает, видя, как крупные слезы скатываются по исхудавшим щекам. Но стоит ей понять, что это слезы облегчения и радости, как улыбка наконец превращается из натянутой в искреннюю. — Ты позволишь тебя подлечить? Дайске неловко кивает пытаясь вытереть влагу, но тем самым лишь сильнее растирая её по лицу. Проходясь по каждому ранении, которое тело ребенка не смогло вылечить, Сора с интересом отмечает, как быстро действует на её нового пациента шосен. Её умения так и остались почти базовыми, годящимися лишь для первой помощи, но применяя на Дайске ирьениндзюцу, результат выглядит так, будто ее мастерство намного выше. Хотя на самом деле эта техника лишь стимулирует способности Дайске. Закончив с лечением и оставшись довольной результатом, Сора с трудом уговаривает Дайске, рвущегося тотчас же бежать домой, немного набраться сил перед долгой дорогой. Отойдя в сторону, Сора садиться над самым ручьем, чтобы голову наполнили переливы воды и вымыли всю грязь мыслей из головы. — Почему они это сделали? — обращаясь к подошедшему Саске, Сора позволяет себе немного ослабить защиту и перестать сканировать местность на предмет преследователей. — Он же всего лишь ребенок. — Его клетки пытались синтезировать с клетками подопытных, пытались передать его ген другим, — глухо, так, что Сора поднимает на него глаза, отвечает Саске. На его лице знакомая Соре тень разочарования. — Видимо, заключенные решили его убить, считая, что так они будут в безопасности от подобных экспериментов. — Но ведь после бунта они могли просто уйти, — ища ответы в черных глазах, спрашивает Сора. — Они могли уйти и просто оставить его одного. — Могли, — спустя минуты, все же отвечает Саске, и внезапно говорит дальше. — Меня отправили сюда проверить, все ли в порядке. Было донесение, что к Дайске плохо относились другие пленники. — И в итоге ты помог мне. Почему? Саске поворачивает голову и лишь по его глазам Сора понимает ответ. Но не уточнить она не может: — Я его тебе не отдам. — Хн, как будто мне это нужно, — отмахивается он и присаживается на берег лицом к Соре. — Лучше ответить, почему ты ушла? — О чем ты? — Из Конохи. Не то чтобы ей не хотелось отвечать. Просто даже думать лишний раз о своем уходе не хотелось, но больше не хотелось предполагать — а что дальше? Уйти из Конохи — она ушла. Но так никуда и не пришла за все это время. Застряла где-то между прошлым и будущим в зыбком туманном настоящем. Настоящем, где вдруг оказалось так сложно ответить Саске на простой вопрос так, чтобы не сказать большего. — Мне нужно было разобраться кое с чем, — медленно, подбирая слова, одновременно искренне и нет, отвечает Сора. — И… я кое-кого убила. Так что оставаться там мне было нельзя. Она не говорит слов оправданий, не говорит, что мерзавец заслужил и она сделала бы это снова и снова, если бы мир возвращал ее обратно во времени. Не прикрывается тем, что наказывала убийцу своей матери, не ищет понимания в таком тонком деле, как месть. Ведь скажи она это все — Саске бы понял лучше всех. Но Сора больше ничего не добавляет. Зачем оправдываться? Они оба, каждый по своей причине, — отступники Конохагакуре, их оправдания и даром не нужны. Саске долго смотрит в глаза, и от его прямого взгляда, заглядывающего куда-то многим глубже, чем просто в зрачки, по затылку пробегают мурашки. Даже без объяснений, Сора чувствует нутром, что он понимает. В его глазах нет осуждения или удивления, словно он и раньше мог предположить что-то подобное о ней. Почему-то от этого понимания и отсутствия даже налета осуждения Соре становится не по себе. — Разобралась? — пространственно уточняет Саске. Глядя на него, Сора понимает, что и сама запуталась не меньше. Разница лишь в том, что Саске об этом еще не знает. Она также не может найти конец от собственного клубка ниток. А значит, нужно вернуться в начало. В место, где ее корни — может там будут ответы. — Нет, — абсолютно честно отвечает Сора. И, чтобы перевести тему, спрашивает совсем не то, что хотела: — Вернешься к Орочимару? — Да. Осталось совсем не долго, — отвечает Саске, и Сора понимает, что недолго — это не только про обучение у Орочимару. — А ты куда теперь? — Зачем спрашиваешь? — Саске никогда не выражал интерес так буквально, и внезапная перемена настораживает. — Твои сенсорные способности довольно неплохи. И в бою ты не выглядишь бесполезной, — зайдя издалека, говорит он. — Приму это за комплимент, но тебе стоит еще поучиться, — бурчит Сора, перебивая Саске. Как на такие слова вообще принято отвечать? Он пытался обидеть её или похвалить? Да и кто он вообще такой, чтобы оценивать ее способности? — Ты будешь нужна мне через год, — не умея долго ходить вокруг, отрезает Саске. И это не может не польстить, не одурманить на сладкие мгновения. Быть кому-то нужной — Сора не помнит какого это. Если не считать Дайске, который вообще не подозревал, что за ним кто-то придет, но который нуждался в ней, разве есть кто-то, кому она нужна? Но долго пребывать в иллюзии — непозволительно. Поэтому Сора мысленно дает себе оплеуху, возвращая мыслям трезвость. Через год — это ведь недолго. Что значит… — Я не буду участвовать в твоей мести, — холодным тоном отрезает она, не давая ни себе, ни Саске шанса на другой ответ. Если бы он только знал, как иронично и болезненно даже думать об этом. Думать о том, что брат может убить брата. Что она могла бы приложить к этому руку. Но разве своим бездействием она уже не сделала этого? — В любом случае, сначала мне нужно отвести Дайске. А потом… потом мой путь лежит в Страну Железа. — Я найду тебя, — совершенно безапелляционно, будто ее мнение и вовсе не важно, гнет свое Саске. — Хах, разве тебе не стоит думать о том, что ты провалил задание от Орочимару, а не об этих далеких глупостях? — Хм, — в свойственной ему манере, ограничившись минимальным ответом, Саске неспешно поднимается и поправляет походной плащ. Им не нужны слова и долгие прощания, заверения о скорой встречи и любые другие глупости. Шиноби не пристало обещать того, что может не исполниться. Но Сора, вопреки собственным убеждениям, не способна не растянуть губы в легкой улыбке, которую уже никто не видит. — До встречи, Саске, — тихо прощается она, глядя на удаляющуюся спину. Дайске блаженно сопит под деревом, и цвет его лица выглядит уже намного здоровее, чем когда они только вышли из лаборатории. Смотря на спасенного ребенка и словно все еще чувствуя взгляд черных глаз на себе, Сора понимает, что эта миссия была одной из лучших. Хотя бы потому, что сейчас она чувствует долгожданное спокойствие внутри. И веру, что все будет хорошо. Скорая дорога на север не страшит неизвестностью. Там, где почти всегда лежат снега, где, возможно, остались те, кто знал ее отца лично, кто дышал с ним одной верой — там должны быть ответы. Ответы, куда идти, чтобы прийти к себе.