Частная жизнь с Шерлоком Холмсом

Эту небольшую историю нашего примирения я напишу не только со стороны своего взгляда, но и так, как Холмс передал мне свои воспоминания о ней, для более полной картины. Помнится, мы тогда здорово повздорили, а причиной тому стал очередной факт приёма Холмсом семипроцентного раствора кокаина. Он боролся со своей зависимостью отчаянно, и завидное количество времени сдерживал возникающие порывы вновь употребить. Однако, в тот день, изнывающий от смертной скуки из-за отсутствия дел вот уже вторую неделю, мой дорогой детектив достал ускользнувший некогда от моих глаз футляр со шприцом. Вернувшись с работы я застал его в нетрезвом состоянии и сразу понял, где, что называется, собака зарыта. Я не стал читать ему нотации, как делал это прежде, будучи наивным ещё молодым человеком, не теряющим надежды вселить в разум Холмса идею трезвой жизни. Не на шутку разозлившись, я сразу же удалился в свою комнату, не пытаясь даже вступить в диалог с бессознательным телом. В попытках отогнать тревожные мысли, принялся за чтение настольной книги, но увы, с каждой прочитанной строчкой, моё волнение лишь росло. Я знал один верный способ, как снять напряжение, а вернее, перевернуть всё с ног на голову, и превратить негативное чувство в положительное. Уверенной твердой походкой я вернулся в гостиную. Холмс переместился с кресла на диван и я молча подошел к нему, презрительно, но больше с сочувствием, обводя взглядом. Рука моя быстро нашла в кармане халата детектива небольшой ключ от одного из ящиков письменного стола. Я тут же ринулся к нему и высвободил мой заветный бумажник. Холмс, зная мою страсть к ставкам и скачкам, а так же моё невезение в этом деле, запрятал все наличные. И я, в общем-то, был не против и даже благодарен другу за такой заботливый поступок. Но ровно до сегодняшнего дня. Холмс попытался меня остановить, когда я собирался уйти из квартиры, но что его слабость от опиатов по сравнению с силой военного врача? Мне удалось высвободиться от хилых объятий и отправиться восвояси. Описывать ход событий дальше мне крайне неприятно, потому как на скачках я и вправду оставил приличную сумму и корю себя за это по сей день. В прочем, и не столько мой поступок играет главную роль в данном сюжете, как то, что после всего этого мы с Холмсом поссорились. Вернулся домой я без гроша в кармане, а мой детектив как раз протрезвел и прибывал уже в добром здравии. Неприятный разговор, взаимные обвинения, нежелание принимать свою неправоту и как итог — взаимное молчание и полное увиливание от любого контакта. Холмс даже вернулся в свою спальню на три долгих дня. Но даже этот факт не помог мне переступить через себя и попросить прощения. А вот простить самого Холмса я решился достаточно быстро, правда он узнал это не сразу. Мы с миссис Хадсон пили чай, обсуждали последние новости и она, видя напряжение, возникшее между своими квартирантами, конечно же начала задавать вопросы. Вкратце обрисовав ситуацию, я выслушал несколько историй из её молодости, когда она, вспыльчивая особа, и её муж авантюрист, ссорились по всяческим причинам. Я сказал ей тогда, что не могу пойти на компромисс первым, потому как не считаю себя неправым и не могу в очередной раз упасть перед Холмсом на колени, моля о прощении, поскольку потратил я свои деньги и его это вряд ли касается. Миссис Хадсон же сказала, что Холмс употребил свои наркотики и плохо или хорошо от этого было только ему, и меня, в целом, это волновать не должно. — Но вы, юноши, дорожите друг другом, а потому всякое пагубное воздействие извне на кого-то из вас непременно задевает другого. А уж если вы сами себе вредите, то извините — виноваты только вы. Но помните, что вы и ваши глупые поступки огорчают Холмса ровно так же, как и его дурость расстраивает вас. Вы не должны делать что-то, что разочарует Холмса. Даже если вам это принесёт удовольствие. Поэтому снова беря свой бумажник, думайте о том, что это бумажник Холмса. Потому что так оно теперь и есть. Таков закон отношений, доктор Уотсон, — сказала тогда домовладелица. — Вы говорите так, словно мы с ним супружеская пара, миссис Хадсон, ей-Богу, — усмехнулся я, неловко отпивая чай и стараясь отвести подозрения. — И в чём я не права? — сделала выстрел в упор своими словами женщина. И во всём она была абсолютно права, что уж тут говорить. Я прислушался к её словам и посчитал, что и Холмсу было бы полезно услышать эти советы. Моё сердце, ушедшее в пятки от очевидного намёка на раскрытие уровня наших отношений, вернулось на место, когда миссис Хадсон снова заговорила и дала мне наставления о том, как лучше стоит извиниться. Что ж, я не пропустил мимо ушей ни единого слова. А вот какие наставления она дала Холмсу по его воспоминаниям, когда тот пришёл к ней, склонив голову и убегая от тяжести тишины в нашей гостиной: — Вы поступили так, потому что изнемогали от скуки. Уотсон же потому, что у него уже не было сил с вами бороться и что-то вбивать в вашу гениальную голову. Он устал от вашей безалаберности по отношению к опиатам, и решил снять напряжение, — растолковала миссис Хадсон, подливая в белую сервизную чашку горячий напиток. — Но, миссис Хадсон, он потерял на ставках своё месячное жалование! — возразил Холмс, садясь за стол. — А вы со своим раствором потеряли всякое уважение и, что немаловажно для мистера Уотсона, как для доктора — здоровье. Удача не сопутствует горюющим мужчинам, юноша. Поэтому он и сделал неверный выбор. Два, если быть точнее: опустошить свой бумажник, и сделать это посредством скачек. Забавно, как миссис Хадсон до сих пор называла Холмса юношей, несмотря на то, что он уже давно перешагнул черту этого прекрасного возраста, впрочем, как и я. Но это не мешало ей ласково и с материнской заботой называть нас мальчиками. Мой детектив понимающе кивнул в ответ на её слова, отпил чай и поджал губы, не зная что сказать. — Дорогой, вы не разговариваете уже третий день. Это негативно сказывается на атмосфере в доме. Оба бегаете ко мне за советом, а надо всего лишь сесть и поговорить! — домохозяйка чуть хлопнула ладонью по столу. — Уотсон, что, тоже к вам приходил? — удивился Холмс. — Конечно, а к кому ещё идти? Вы-то молчком сидите, — улыбнулась женщина. — Простите его за ту фривольность, но и сами найдите в себе смелость извиниться. Вы ранили его не меньше, чем он вас. Я приготовлю ужин, откупорьте за ним бутылочку, принесите, в конце концов, букет какой-никакой. Что вы всё как малые дети, мальчики? Ссориться умеете, а мириться нет. Вот мой благоверный всегда умел красиво подать извинения, знаете ли! — Но мы не... — хотел было возразить детектив, чувствуя, по какому опасному льду сейчас прошла миссис Хадсон. Женщина взглянула на него, давая понять, что далеко не дурочка и всё понимает. Конспирация мужчин была никудышной для домовладелицы, знавшей их уже не первый год. — Мистер Холмс, я же уже сказала — вы ведёте себя как дети. И врать не умеете, — она встала из-за стола и успокаивающе положила руку на плечо детектива. — Вечером я уйду к миссис Тёрнер, до завтрашнего утра меня не ждите. Чистое постельное бельё ещё утром положила на тумбу в прихожей. Пригодится. Женщина кокетливо подмигнула и удалилась с кухни, услышав вслед голос обомлевшего Холмса: — Миссис Хадсон! Оба мы были в смятении от того, что наши чувства так легко раскрыли. Но зная то, как трепетно относится к нам наша домовладелица, мы не боялись, что эта информация могла стать её оружием против нас. Наоборот, она пустила это знание на благо и вовремя покинула Бейкер-стрит, зная, что обычно бывает в парах в момент примирения после долгой ссоры. Описываю все эти события и самому становится смешно от того, как двоих дураков спасла, думается мне, от многих дней молчаний мудрость одной женщины. И вечер тот стал очередной комедией в нашей совместной жизни. Миссис Хадсон отправилась в гости, на прощание оставив нам горячий ужин. «Нам» это грубо сказано, потому что в квартире после её ухода я остался совершенно один. Холмс сбежал куда-то ещё в обед и, кажется, не спешил возвращаться. Но я понадеялся, что миссис Хадсон предупредила его об ужине и он вскоре вернётся. И мы поговорим. Приготовив стол к трапезе, я сел в своё кресло и принялся ждать, коротая время за чтением пресловутого романа. Скрип лестничных половиц заставил меня оторвать взгляд от текста с остросюжетными событиями и взглянуть на вошедшего в гостиную друга. В руках моего благоверного был букет цветов, завернутых в газету, чтобы избежать лондонского холода, а также бутылка вина. На вид очень старая и дорогая. Я рассмеялся, не стараясь побороть приступ неожиданного веселья. Холмс же нахмурился, серьёзно глядя на меня и не понимая, что стало причиной такой реакции. — Уотсон, что вас так рассмешило? Право, я хотел бы поговорить с вами, но ваше поведение меня отпугивает. — Холмс, — прикрывая рот рукой, я указал пальцем на наш обеденный стол. — Ах, вот в чем дело! — и детектив поддержал моё настроение, засмеявшись в ответ. В центре стола в одной из ваз, которую я одолжил у миссис Хадсон, стоял букет белых роз, а подле неё запечатанная бутылка вина. Наслушавшись мудрых советов мы решили безукоризненно им следовать, что впоследствии приятно порадовало и меня, и Холмса. — Больше цветов, — констатировал Холмс, разрывая газетные листы, прятавшие за собой бутоны таких же белых роз, как и те, что уже стояли в вазе. — И больше вина, — хмыкнул я, отодвигая стул и приглашая Холмса за стол. Белые розы — символ душевной чистоты и помыслов, и надежды на светлое будущее. Что ж, мы с Холмсом хотели сказать своими букетами одно и тоже — «Я искренне прошу прощения, принимаю ваши извинения, и надеюсь, что впредь между нами не будет возникать подобных разногласий». В тот вечер мы, конечно, произнесли эти слова и вслух. А затем забыли обиды в вине и пообещали больше не потакать своим дурным привычкам. И миссис Хадсон, думается мне, была счастлива тогда, потому что если бы она не уехала к миссис Тёрнер, весь вечер ей пришлось бы слушать наш заливистый смех, а ночью… примирительные вздохи. Безусловно, мы отблагодарили её за чистое постельное белье, оставленное нам накануне, и по приезде она наткнулась на букет синих гортензий на своей кухне. По одной из трактовок, именно эти цветы означают благодарность, какой мы с Холмсом были преисполнены за терпение, добрые слова и нужные советы. P. S. Мой бумажник вновь безнадежно заперт в ящике стола, но меня к нему совершенно не тянет, потому как Холмс позволил мне найти остатки его запасов и безжалостно с ними расправиться. Да и дел на нас после такого отдыха свалилось немало. P. P. S. Вот после одного из таких дел Холмс тихо посапывает в кровати, пока я дописываю этот рассказ и стараюсь не разбудить его чирканьем пера и светом керосиновой лампы. Не могу налюбоваться.