Глаза

Большая пыльная комната на чердаке, гнилые половицы, выбитые стекла в оконной раме, пропускающие лондонский холод в помещение. Очень сыро, зябко. Даже пауки тут не живут. Зато тут живет Джек. Смеющийся Джек, до поры, счастливый, весёлый и румяный сидел сейчас на деревянном сундуке раздвинув ноги и поставив на колени локти. Ледяной режущий взгляд серых глаз был прикован к небольшому предмету напротив. Стоящая в тени, совсем под оконным подоконником коробочка, напоминала о былых веселых деньках с мальчишкой по имени Исаак. Блондинчик был хорошим другом, верным товарищем, каждый день с ребёнком для клоуна был самым настоящим праздником! Они играли в пиратов, играли в прятки, салочки, солдатики, множество-множество игр, воспоминания о которых истлели в сердце нечисти. Сердце? Наверное, оно у него есть. У всего живого есть сердце. А что делает тебя живым? Скажем, дерево, растущее за окном и шелестящее изумрудной листвой - оно живое. Кошка, на крыше соседского дома, блуждающая по черепице тоже была живой. Почему же Джек мёртвый? Клоун, скорее, никакой. Вот когда в его жизни был смысл, когда он весело озорничал с Исааком, когда носился как жеребёнок по полю, он был живой. А сейчас, совсем забытый, монохромный, он никакой. Прежде румяное лицо отливало белым атласом. Аккуратные черты лица взрослого парня, чёрная помада, он словно кукла из фарфора. Только вот, такие куклы стоят у коллекционеров, с них бережно вытирают пыль, берегут, хвастаются. А Джек… как паутина, как пыль, как засохший в горшке цветок - просто есть. И «просто был» он тринадцать лет, пока хозяин, лучший дружок, поднялся на чердак. Как грустно, что долгожданная встреча захлестнула ужасной болью обиды, как ярость накрыла глаза пеленой и отключила сознание. Клоун убил своего товарища. Распластал гирляндой его кишки по балке крыши, разукрасил серые доски алыми каплями, что в тусклом свете серой улице блестели драгоценными камушками. Что теперь? Джек смог покинуть свою тюрьму. Вышел на улицу. И пропал. Голова отключилась. Нет ничего. Пусто. Вакуум. Как космическая чёрная материя, которая видима и невидима одновременно. Тишина, холод… а может, в ушах от неё звенит и жарко? Проснулся клоун уже в шатре лондонского цирка. В гнезде из гнилых трупов, хлюпающей плоти, цветной мишуры и червяков. Он часто просыпался после своих деяний, поднимался, скитался по территории брошенного парка, видел человека и отключался снова. Раз из раза, жизнь (или не жизнь) была днём сурка. Приподнявшись клоун безразличным взором оглядел очередной труп на своих коленях. Словно тряпичная игрушка, труп ребёнка в когтистых лапах болтался над полом. Брюхо вспорото, кишки свисали лентами их животика, мишура шелестела от движения, блестела красным, зелёным и голубым, из туши сыпались разноцветные конфетки. Сильные руки отшвырнули жертву. Словно мешок картошки, труп глухо упал на пересушенное серое сено, заливая вокруг остатками крови. Примкнув ладонь к собственному лбу, Джек повёл ею по прядям, зализывая чёрные, как смолу, волосы назад. Поднялся, отряхнулся. Кругом тихо, только колыхание грубой ткани от ветра слышно. Привычную ушам тишину прервал незваный лесной гость. При входе в навес стоял высокий стройный мужчина в строгом костюме. Кожа белая, как китайский фарфор. — Я наслышан о тебе, Смеющийся Джек,— Существо делало уверенные шаги в сторону нечисти. Клоун наклонил голову в бок и вопросительно смотрел на безликого. «Откуда он говорит?» мелькнуло в голове. — Ты, определенно, потерян. Идём со мной.— И Джек пошёл. Прямиком за незнакомцем. День сурка окончен. Клоун мог бы напасть на него в чистейшей ярости, начать драть его плоть чёрными когтями, отрывая и разбрасывая шмотки мяса. Но не решался. Существо перед ним сильное. Ещё и не боится спиной идти. Прошло приличное количество времени, когда привычный пейзаж туманного леса, состоящий из сухих елей и чёрных стволов деревьев, сменился. На небольшом участке один возвышался большой особняк, сложенный из чёрного кирпича. Вокруг обнесён старым ветхим забором из железных прутьев. Высокие деревья, сухие кусты вдоль ограды, скамейка под большой ивой… Здание смотрелось лаконично, словно его не строили, а сама земля изверглась и возвела его, настолько гормонов была в локации. Джек скучающе оглядел пространство перед собой. — Где мы? — Черноволосый незаинтересованно смотрел себе под ноги, жухлые желто-коричневые листья хрустели под подошвой ботинок. — Обитель. Это теперь твоя обитель, Джек.— Мужчина в строгом костюме продолжал идти. Под ковром опавшей листвы можно было разглядеть каменную кладку, дорожка вела прямо к зданию. Джек подчинился. Обитель так обитель, ему без разницы, где терять рассудок, без разницы, где просыпаться. Они прошли в особняк, по мрачным коридорам пришли в большой зал. Высокие потолки, мраморный пол и кварцевые колонны. На стенах, в, прежде золотых, рамах висели портреты античных женщин и мужчин. Большие окна, изящные портьеры из чёрного бархата. Лестница. Каменная. А на ней ковёр. Джек занял комнату, которую ему предоставили и снова пропал. Сейчас их в особняке немного. Только безликие и он. Один, тот, что в строгом костюме, появлялся редко. Второй, с острыми зубами, был одет в кожаный плащ на голое тело, тоже редко бывал в обители, в основном занимался выращиванием роз в оранжерее, либо просто пропадал из виду на несколько дней. Третий был парнем в золотых круглых очках на цепочке, модном фраке, пропадал у себя в комнате. И четвертый. Джек находил его занятным. Чёрный костюм, строгий, был украшен цветными горошинами, такой же цилиндр, с красной лентой и бант на воротнике. Время шло. Общество в обители собиралось больше и больше. Клоун перестал отключаться. Взамен потери контроля пришла необъятная ярость. Неконтролируемый гнев и каждодневная жажда. Серые глаза потускнели. Чёрные. Две чёрные точки на белых склерах. Чёрная помада, жирные треугольники под глазами, их чёрного грима. Клоун заманивал детишек в цирковой шатёр, хитро улыбался, скалился, отпадая острые клыки. Играть.Играть. Дети. Крики. Кровь. Кишки. Кровь. Кровь.кровь. Джек упивался красной жидкостью, обмазывал ладонями по коже, глотал, радостно взвизгивал, когда из артерии фонтаном лилась кровь. Облизывался и смеялся. Смех словно лязг железа. Смеющийся Джек живой. Треск костей, детский визг, запах смерти, черви, мухи, трупные жуки, и смех. Надрывающийся, рвущий горло. Вот это представление! Джек расчленил толпу детей за считанные минуты. Головы летели с плеч. Он стоял посреди арены шатра слизывая полосатым языком кровь. Обвязывался лентами внутренностей, словно шёлковыми шарфами. А этот трепет в животе от криков, вида слёз! Клоун танцевал под лучами холодного осеннего солнца, что пробивались сквозь дыры в ткани, он мотал тёплые кишки, изящно изгибался, в голове играл торжественный оркестр, он слышал восхищенный визг толпы, упивался восхищением публики, наслаждался самим собой, улыбался широко и счастливо. Смешной клоун! Забавный! Черноволосый радостно хлопал в ладоши, прыгал, его руки удлинялись по хотению и полосатые, напоминающие змей, сжимали в руках хрупкие тела. Эйфория. Каждый день. Счастье, радость. Ещё! Хочется ещё! Мало! Мало! Джек проснулся. Он лежал в холодной даже крови. Снег занесло в шатёр. Поднялся. Облизал свои руки. Вкусно. Как же вкусно!! Он радостно застонал. Набрал снег в свои ледяные ладони и пропитал алой субстанцией. Мороженое! Вкусно! Клоун облизался, довольно промычал. Сколько лет он уже неконтролируемый убийца? Герой детских страшилок? Много. Достаточно для того, чтобы обрести полный контроль над собственным разумом. Спустя годы своих яростный похождений, кровавых бань, Джек вернулся в обитель. Черно-белый, без примеси любого цвета. Чистый, аккуратный, он стоял на пороге особняка и лучезарно улыбался. Ему предстоит множество знакомств с новыми жителями поместья. Внимание приковывает к себе подросток с острыми ушками, хмурыми бровями и золотыми локонами. Джек ненавидит блондинов. Утопленник очень интересный. Словно Исаак, притягателен. Хочется сыграть с ним в игру. В последнюю игру. Разорвать плоть, вылезать из глазниц остатки выбитых белков, кашу из крови и непонятной мутной жижи, переломать каждую кость, вскрыть живот, выпустить розовые кишки, намотать их на собственную шею. Когтями все вычистить и украсить мишурой. Нечисть облизывает свои чёрные губы, смазывая под уголок помаду, вожделея убийства паренька, чувствуя на языке вкус чужой крови. Руки сами к нему тянулся. Тот отскакивает. Затылок лопается, разрывается от боли. Кто-то, защищая парнишу, ударяет монохромного. Он бесчувственно палантина каменный пол, разбивая себе череп. Просыпается снова. Вновь вылазка. Клоун возвращается домой спустя пять лет. Ещё более осознанный. Туман в голове снизошёл. Голоса в голове заткнулись. Холодный, расчетливый убийца. На лице натянута выученная спокойная улыбка, полная безмятежности и удовлетворения. Глаза пустые. Кажется, заглянешь в них и провалишься. Жертвы Джека… Ужасно печальная у них участь. Он словно кот играет со своими заложниками, сначала царапает, кусает, даёт призрачную надежду на побег, а потом убивает, медленно разрывая плоть. Упиваясь визгами, выпивая кровь, разжевывая горячие внутренности. Вдыхая аромат мяса. И все под смех. Ужасный, леденящий душу клоунский смех маньяка. Словно тебе в уши льют холодную воду, а потом засовывают иглы, разрывая перепонки. Хлябающий, зловещий. Бедные детки. Монохромный прошёл на большую лестницу. Навстречу спускался он. Тот самый блондин. Какое-то простое имя у него… Роб… Может, Боб? Точно! Бен. В голове буквы ударились словно в колокол. Бен лениво спускался вниз, общаясь с бледным парнем с разрезанным ртом. Беседа была увлечённая, по-настоящему товарищеская. Чёрные зрачки клоуна впились в глаза блондина. Так и хочется впиться в них когтями. А это лицо с веснушками… Джек бы сдернул эту мягкую кожу и носил бы фрагмент на веревочке с собой. — Чего встал, дай пройти,— Грубый голос утопленника - словно пощёчина. Клоун растянулся в довольной улыбке, молча отступил в бок. Джеффри недовольно оглядел Смеющегося и фыркнул. «И тебе шею сверну» промелькнула мысля в черноволосой голове. Монохромный только ухмыльнулся. Клыки блеснули в тусклом свете. Он проводил взглядом двоицу и пошёл выше. К большой двери из красного дерева. Ему нужен Слендер. Джек остался на пару дней. И эти пару дней был вынужден играть роль любезной дружелюбной личности. Он много общался со Сплендерменом, с Джилл, которая вызывала у него только ужасную ненависть и желание вырвать ей нос-конус и вбить в лоб, как гвоздь, но сам, каждый раз, когда в поле зрения оказывался Бен, замолкал и глазел. Представлял, как тот корчится от боли, как молит о пощаде. На губах вкус крови. Клоун облизнулся. Он сам себе губу прикусил. Да так, что начало щипать. Раздосадованно моно прошипел и ушёл в уборную, склонился над раковиной и принялся утирать кровь с лица. Он убьёт Бена. Разорвёт на части. Сожрет его. Ни одну капельку крови не пропустит. В штанах стало тесно. Внизу живота странное, прежде незнакомое чувство, тело окатило жаром. Бледные щёки тронул пунцовый румянец. Губы клоуна в отвращении скривились. Какая грязь. Будь он смелее, он бы точно сам себе отрезал похотливый член. Ему не интересны плотские утехи. Вернулся в большую гостиную и занял место в кресле, слушал ненавязчивые разговоры прикрыв веки. У камина грелась парочка Тоби и КлокВорк, сидя на шкуре животного, Безглазый Джек и Джефф сидели на диване, зажимая между собой Джейн и Нину. Тим и Худи делили одно кресло на двоих. Бен сидел на полу у дивана и смеялся вместе с парнями. Этот голос… для Джека он словно Музыка. Он наслаждается, представляет, как тот визжит от боли, как называет по имени. В какой-то момент все уходят и остаются эти двое. Блондин да Клоун. Тишину прерывал треск поленьев в камине. — Славный вечер. Иногда мне кажется, что вы тут обитаете как люди. Окружаете себя прежним бытом. Словно и нет того ужаса, который нас тут объединил. — Сидящий в кресле открыл один глаз. Мягко улыбаясь глядел на парня. Тот смотрел в ответ. — Это плохо?— Голос юноши пылкий. Острый. В нем чувствуется молодая кровь, сила, жизнь. Она прям изливается. Румяные щёки приятно поглаживал свет от огня. — Я не говорил, что это плохо,— Клоун рассмеялся, ухватившись руками за живот. Очень смешно. Нет. Утопленник поднимается с места и пересаживается в угол дивана. Взгляд рубиновых радужек направлен на языки пламени. — Я о том, что люди остаются людьми. Устраивают себе уютные вечера, веселятся, болтают. Живут. Дышат. Чувствуют. Я бы хотел быть человеком. Таким, как Роджерс, как Натали, ну, или как ты,— Джек говорил ласково. Настоящий хищник. Притягательная внешность, четкие черты лица, настоящий англичанин, галантный, плавный, изящный. В этом есть что-то. Что-то приятное и пугающее. Бен поджал губы, любуясь лицом собеседника. Который расслабленно сидел в бархатной Кремле выпрямила плечи и закрыв оба глаза. — А ты не человек?— Утопленник говорил тихо. Осторожно. Словно лисица, ступающая по снегу. — Я не могу ответить на этот вопрос. Я не знаю, кто я и зачем я. — Открыл оба глаза и оглядел юношу. — Точно не человек, как ты или Джефф, скорее, я как тот демон с черно-белыми рогами,— — … стало быть, ты демон. — — «стало быть» я не знаю, кто я,— И нависла тишина. Собеседники не знали, о чем продолжать разговор. Вдруг Джек поднял указательный палец к потолку, — знаешь, меня тут не было столько лет, а никто не спрашивает, от чего. А я искал сам себя, но никто не заметил смены в моем настроении, в моем ощущении себя. — Черноволосый закатил глаза и приподнялся, опираясь на подлокотники. Словно барс, грациозно и утонченно, прошёл к дивану и сел рядом с златовласым, тот двинулся ближе к подлокотнику, помнит, как несколько лет назад этот демон тянул к нему руки, дабы убить. Наверное… зачем ещё клоуну убийце тянут руки к подростку? Бен не был туп. Понимал, что за оберткой джентльмена, невозмутимого и тактичного, сидит страшный монстр. Стоит дать слабину и он вцепится зубами в шею. Разорвёт не жалея. Улёт играючи подтрунивать. Доводить до истерики. Как любой хищник. Расстояние между ними снова уменьшается. Клоун растягивает губы в довольной ухмылке и хватает парня за подбородок. — Какие интересные глаза. Сами чёрные, а глаза, как огоньки, красные, хитрые. Так бы и впился в них когтями. Выдернул бы и сожрал. — Он облизал свои клыки. Призрак схватил его за запястье, пытаясь отстранить от себя сильную руку. Не выходит. Хватка мертвая, крепкая. Секунда, словно вспышка. Мгновение. Короткое, быстрое. Цепкая лапа схватила за щеки. Острые когти очень больно впились в кожу. Вторая ладонь тянулась к лицу блондина. Бен разозлился не на шутку. Ухмылка с лица клоуна не спадала, он заинтересованно глядел на жертву, а тот упёрся коленями в его живот, пытаясь отстранить от себя. Они сцепились. Малец колотил старшего по груди и лицу, пытался отстранить от себя руки Клоуна. Когти больно вошли в кожу. Кровь начала стекать по щекам и рукам Джека. Он, словно заворожённый, наблюдал на подступающий страх блондина. Словно птица в узкой клетке бился под ним. Этот страх. В штанах снова узко, аж до боли. Джек дал слабину и Бен вырвался, рухнул на ковёр к камину и ухватился за щипцы, которые висели на подставке. Кованый чугун больно проломил клоуну голову и тот взвизгнул. Ярость подступила, злость. Желание убить намокло на губах. Ладонь ухватилась за плечо парня, когти пробили кожу. Бен просипел. Свободная рука соперника прижала за запястье к холодному полу. Капая собственной кровью на лицо жертвы, которая была готова агрессивно защищаться, монохромный звонко рассмеялся, до боли надрывая мышцы живота. Какой жалкий червяк!!! Как же тельце извивается… как вкусно пахнет его кровь. — Убери свои лапы, уебище!!!— Вскрикнул призрак колотя коленями клоуна. Ему это и надо было. Джек прижался своим пахом к паху младшего, зажимая его между полом и собой. Теперь клоун держал запястья парня над его головой своей рукой, а второй рвал на том штаны. Бен сопротивлялся, метерил Нечисть, укусил его, испинал все бока, тому хоть бы хны. Будто боли не чувствует. Кажется, не убьёт. Штаны блондина были разорваны. Джек пустил свои. Тишина. Напряжение в воздухе можно резать ножом. Оба члена стоят. Ладонь обхватывает сразу два. Горки органы прикасаются друг другу. Бен хмурится и мычит, отворачиваясь. Клоун скалит зубы и начинает надрачивать. Небрежно, царапая ногтями чужую и свою нежную кожу. Кровь, пот, предэякулят, все смешалось. Джек рычит. Бен дергается, упирается коленом в его бок. Оба начинают подрагивать. Блондин заканчивает первым, больно кусая себя за губу. Ему мерзко и отвратительно от себя самого. Этот грязный клоун… А Монохромный доводит себя спустя две минуты. К прочим жидкостям добавляется двойная порция спермы. Клоун довольно хмыкая облизывает свою ладонь и поднимается, натягивает брюки. В него летят щипцы для камина, совок для золы, кочерга. Тот пластично уворачиваться и уходит на лестницу, показывая своей жертве язык. Блондин вскакивает, прижимая к паху лоскуты разорванных штанов. Телу понравилось. А разум… кому понравится изнасилование? Все тело болит от драки, от неаккуратных царапин. Член опух от ран. Щеки тоже. Кожа горит. Неприятно. На дрожащих ногах Бен уходит. Джек кидает ему в след: — «Мы продолжим после. Я обязательно убью тебя,»— Хихикает и скрывается за дверью. Блондин уходит к себе. Садится на постель и смотрит в пол. Задается вопросами: «Что это было» «почему у меня встал» «почему он привязался ко мне»?