The red means i love you

Тишина в помещении давит на уши, словно сжимает их в тиски, оставляя место только для звенящей пустоты. Нервное мигание тусклых ламп бьёт в глаза и на какое-то время успокаивается, однако вскоре становится настолько невыносимым, что даже через черноту прикрытых век раздражает уставшие глаза. В висках пульсирует и голова просто раскалывается – Майк вот вот потеряет сознание. Тело зудит, болит и ноет, и уже хочется, так хочется провалиться в беспокойный сон, но, не тут-то было: на больные ушные перепонки снова давят слишком громкие шаги, и ему приходится сжаться от накатывающего страха и открыть глаза. Стук обуви о деревянный пол затихает; кто-то опускается рядом. В этот момент Уилеру кажется, что смерть уже близко – она подкидывает ему дурные галлюцинации и всякий бред, усмехаясь над его ослабевшим телом. А может, – думает Майк, – он уже умирает, потому что всё это – чистый абсурд, чушь, и никак не может быть правдой. Память решила посмеяться над ним – все воспоминания перемешались, поменялись местами, совсем не собираясь возвращаться на свои законные. Шок подстегнул это непонимание: Майк понятия не имеет, что вообще произошло. Только смятые обрывки картинок-образов всплывают в голове, а кровоточащая рана на животе, давно засохшая кровь около носа, фантомные прикосновения по телу и чужое присутствие заставляют его вспомнить. Некогда тёплые, такие родные, знакомые ладони становятся холодными, будто лёд, прошивают током щёку, на которую секундой ранее легли пальцы. Кто-то хрипло вздыхает; Майк вздрагивает. – Шш, не бойся. Шёпот в нагнетающей тишине и воспалённом слуху кажется криком. Уилер не может и слова выдавить, лишь хрипит, вжимаясь в холодную стену. И всё это, конечно же, ни чуточки не помогает, и он осознаёт это, услышав в подтверждение своих мыслей такую непривычную, злую усмешку прямо над своим ухом. – Я просто хочу поговорить с тобой. И Майка, несмотря на положение, в котором он находится, раздражает его настрой. Он хмурится, отчего кровь на носу неприятно стягивает кожу, а меж бровей выступает складка. Раздражительность и упрямость Майка в любой ситуации всегда поражала новых людей в его кругу, но его родные и друзья быстро привыкли. Это стало его главной отличительной чертой характера, на которую, посмотрев, можно было узнать Майка сразу. Уилер умеет находить место для своего сарказма и упёртости буквально везде и всегда, и если его что-то не устраивает – вы тотчас слышите язвительный и, возможно, слишком прямолинейный комментарий в свою сторону. Однако сейчас язвить, да и в принципе отвечать он не спешит. – Ты меня слышишь вообще? Я хочу поговорить с тобой. – Процеживает Уилл, особенно сильно выделяя последнее слово. Уилер сжимает веки так сильно, как только может, думает, что эта глупость действительно поможет, что через мгновение он откроет глаза на своей кровати, но его тут же прерывают. Горячие, удивительно контрастирующие с ледяными ладонями губы прожигают подбородок, а после, шею. Майк сглатывает, ошарашено распахнув глаза. – Как ты думаешь... – шепчет тот, – Друзья так делают? Не успевает Майк и кинуть на него осоловелый взгляд, как его снова опережают: – Конечно, они так не делают. – его голос дрожит, зрачки с каждым мгновением расширяются всё больше и больше, и, кажется, совсем скоро от карих радужек не останется ничего. – Но ты не понимаешь этого, верно? Настроение Байерса меняется со скоростью света: вот, только что он мило улыбался, а теперь ему и в глаза посмотреть страшно. И это звучит странно и даже смешно, однако Уилеру не до смеха. Отчаяние втягивает в себя, словно чёрная дыра, поглащает все остальные эмоции, включая страх. Когда абсолютно всё вновь затихает, он таки решает взглянуть на Уилла: Багровые пятна на рукавах излюбленной жёлтой рубашки так и светятся безумием, заставляют обратить на себя внимание. Тёмно-русые волосы совсем потемнели, прямо как и радужки некогда светлых глаз, взъерошились. На пальцах ещё не засохли брызги чей-то крови – Майк до сих пор не может поверить в то, что видит. Уилл Байерс, тихий, добрый, его самый лучший друг, что любил играть в ДнД здесь, в подвале Уилеров, гулять с друзьями и надевать костюм охотника за приведениями каждый Хэллоуин, причинил кому-то боль. Уилл Байерс убил кого-то. – Мне уже надоела твоя молчанка. Тебе язык отрезали что ли? Так проходит минута, ещё две, десять, и Уилл понимает, что Майк до последнего будет молчать, а посему решает разговорить его. – Хочешь знать, зачем я сделал это? – Уилер пытается повернуть голову в сторону, но чужие пальцы сразу останавливают его, крепко схватившись за подбородок, – Конечно ты хочешь... – Его голос становится мягче, когда Майк обессиленно поднимает брови, – Помнишь, как пару недель назад мы встретились и поехали на ролледром? У меня тогда был день рождения, к слову. Байерс задумчиво кусает губу, видимо, воскрешая воспоминания о том дне, и продолжает: – Ах да, вы же забыли о нём. Вы игнорировали меня весь чёртов день рождения, – На лице Уилла, через тёмные пустые радужки и выламывающиеся в переносице брови проявляется злость и чистая обида. От этого вида внутри Уилера что-то больно сжимается. Вы. Кого он имеет ввиду? Неужели... Нет. Он не мог. – Зачем ты сделал это? Я не... я не понимаю. Объясни мне, сейчас же... – Шипит Майк, и Байерсу из-за его тона почему-то становится смешно. – Да как ты не поймёшь... – Он закатывает глаза и Уилер замечает, как красиво тот сейчас выглядит, но тут же отмахивается от этой мысли, – Мне надоело быть в стороне, надоело то, что ты не видишь меня. Когда мы в последний раз говорили вот так, друг о друге, а не о твоих проблемах с Эл? Когда, чёрт возьми? Скажи мне, а то я что-то не припомню... Два, три года назад? Глаза Майка судорожно бегают по стене напротив, пытаясь задержатся там на целую вечность, однако друг придвигается ещё ближе – хотя казалось бы, куда ещё ближе то, – загораживая большими зрачками всё вокруг. Горячее дыхание опаляет и без того красное ухо, и Уилер удивлённо хватает воздух ртом, вжимаясь в стену ещё сильнее. – Твоей девочки-героини больше нет. Как же ты теперь без неё? Перед тем, как осознать что-либо, Майк чувствует, как лицо начинает щипать и жечь, а слёзы предательски вырываются из глаз. – Ну, ну, тише... У тебя есть я. И мы... Мы будем вместе, да? Скажи да, прошу тебя, скажи... – Уилеру не дают даже возразить – впиваются в рот, жадно, горячо вылизывают губы, забирают весь воздух из лёгких, и терпение, вместе с остатками рассудка покидают его. Безумие, произошедшее с ним за эти четыре года, окутывает его целиком и полностью, вырывает тихие всхлипы, хохочет всё громче и громче, издевается, выжимает все силы, словно губку, до тех пор, пока от личности Майка Уилера не остаётся ничего. Он окончательно сходит с ума, разрешает холодным пальцам забраться под футболку, а пушистым ресницам щекотать щёки, в то время, как Уилл полностью теряет контроль над собой. Майк хнычет, понимая, как это неправильно и ужасно, но целует, прижимается к шее и хрипит, задыхается от переполняющих его ощущений. – Я так... – Байерс приоткрывает рот в немом стоне, когда чувствует мокрый язык на шее, цепляется за вздрагивающую в рваных вздохах спину, – Так хотел, чтобы ты был моим. Только... Не покидай меня снова. Будь рядом со мной, умоляю... На полу валяются осколки разбитого стекла, возможно, от любимой вазы Карен, – после такого погрома в доме ничего не понять – и Уилл берёт один из них, нисколько не отвлекая Майка. Стекло сильно режет мягкую кожу, скользит, но Уилл не обращает внимание на боль, пронзающую всю руку, а сжимает его крепче – так сильно, что крупные багровые капли крови падают на бёдра и спину Майка. Он совсем-совсем не замечает этого, лишь кусает теплый рот голодно, растирает холодную ладонь в своих и плачет. Горло Уилера пронзает быстрая колющая боль, и через мгновение его губы замирают, руки обессиленно опускаются по спине Байерса, а после и вовсе падают вдоль тела. Густая копна угольно-черных волос ложится на плечи и лопатки друга, брызги крови пачкают и без того красные руки, стекают с шеи Майка, заползают под футболку, окрашивая побледневшую кожу в бордовый цвет. Уилл прижимает тело к себе, медленно поглаживает тяжёлую голову, словно убаюкивая. В пустом подвале Уилеров снова становится тихо, и только неразборчивое бормотание Байерса отскакивает от его стен сумасшедшим шёпотом. – Я так сильно люблю тебя, что не могу позволить тебе вот так покинуть меня. Сумасшедшие вместе, да, Майк?