Женишься — поймешь.

Люмин проводит в вылазке к восточным краям Сумеру несколько дней на пару с Паймон — на ни чуть не хрупкие плечи путешественницы ложится отвественности вычистить все отравленные территории начиная от дальнего телепорта. По завершению задания и короткого отчета в Гильдии, те телепортировались из города, не желая задерживаться вне компании второго виновника наступающего торжества. Люмин с Дотторе три месяца назад по случайному стечению обстоятельств оказались в забавной ситуации — проще говоря, обручились. Не стесняясь, девчонки наперебой шумно обсуждали проведенные в дали от цивилизации выходные, спускаясь с холма. До снимаемого высокопоставленным лица из небезызвестной организации коттеджа было рукой подать. Когда спуск к подножию близится к завершению, до Люмин заторможенно дошло, что коттеджа до сих пор на горизонте не наблюдается в упор почему-то. Зато живописно вырисовывались впереди какие-то полуразрушенные не то смерчем, не то точечным ударом Селестии развалины в аварийном состоянии. Люмин останавливается, чуть не спотыкаясь,— и в следующую секунду припускает по оставшейся четвертинке дороги так быстро, что волнованный лепет Паймон, стремительно вспорхнувшей вслед за путешественницей, едва долетает до уха. Тормозит девушка только завидев Дотторе. Тот лежал прямо на бетоном блоке, раскинув руки и ноги, и пока она преодолевала последние метры, разделяющие их, ее сердце биться успело прекратить раза три точно. Дотторе лежал на плоскости — в прошлом на, как выяснилось при ближайшем рассмотрении, стене с витиеватыми национальными узорами. Он, будто не смущаясь открывшейся перед глазами новоприбывших зрителей картины, по всей видимости с наслаждением загорал. Вот прямо млеел на возлегшей возле своего законного пустующего места стене, постелив вместо пляжного полотенца обрывок обоев ручной росписи. Живой. — Дамы, — поднявшись на локтях, он, наконец, увидел их. Галантно стряхнул бетонную пыль с плоскости рядом с собой, предложил жестом присоединиться, — Как жизнь? — Это. Что. — елейно улыбнулась Люмин напряженными губами, и ее глаз дернулся. — Что? — искренне не понял мужчина, оглядываясь себе за спину, словно забывая о происходящем за ней, — А, ты про это. На меня немножко обиделся Чайльд. Люмин не понравился этот ответ. — Немножко, — повторила она без вопросительной интонации себе под нос. Второго этажа у дома как не было. Единственный намек на то, что он когда-то вообще существовал — оставшийся каркас из плотных бревен, местами обломанных до мясистых белых щепок. На первом отсутствовала пара стен, вокруг зияющих дыр лежали битые цветные стекла, составляющие некогда мозаику с картинами местного фольклора. Убранство дома было уничтожено с хирургической точностью подчистую — все предметы интерьера, за которые успела зацепиться взглядом при коротком осмотре извне Люмин, были превращены в фарш. Будь то комод из красного дуба, стол со стульями из столовой зоны — вместо них лежала груда изломанных деревянных останков, приправленных подпаленными опилками, рванина штор с занавесками, проженные ковры… Пахло сыростью. Нос чуть-чуть покалывала оставшееся колючая энергия, следствие фирменной Чайльдовской реакции — гидро и электро. — Он решил закатить мне юношескую истерику, — поясняет мужчина, разводя руками. — И как ты оцениваешь его решение? — Десять из десяти за инициативность, ноль из десяти за то, что теперь мне, как видишь, негде жить. — А-а-а… — с пониманием и иронией протянула теперь уже Люмин. Она материализовала из инвентаря свежий персик и надкусила, запрыгивая на блок и присаживаясь рядом, после увиденного в ней проснулся зверский аппетит. Дотторе, явно удовлетворенный таким итогом разговора, лег обратно, закинув руки себе за голову, видимо, продолжая медитировать. Его, по всей видимости, если и не устраивало, то точно ничего не смущало. Паймон, про которую все не время забыли, нервно хихикнула со стороны, и тут же умело поймала маленькими ладошками надкушенный фрукт. Ей нужнее — тревожить маленькое сердечко верной спутницы не хотелось. — А делать что будем? — Люмин нагнулась над лицом Дотторе, утирая вяжущий сок с губ тыльной стороной ладони. Тот приоткрыл один глаз, недолго осматривая ее, и после незаинтересованно закрыл обратно. — Ну, блядь, я лично пока ничего не придумал. И в этом весь он — на этом и порешили. Девушка поджала губы и еще с минуту сверлила его взглядом, не передающим эмоций. Потом посмотрела на Паймон — та уже доела персик и в ответ на немой ее вопрос молча пожала хрупкими плечиками. Почесав затылок, полетела осматривать дом — или то, что от него осталось, — изнутри. Люмин легла рядом с Дотторе, поворачивая к нему голову. — Завтра нам три месяца. Он открыл глаза и тоже повернулся на нее, чуть не сталкиваясь носами. — Послезавтра. — Ничего подобного. Завтра. Мужчина протянул руку и убрал прилипший к сахарным от оставшегося сока губам белый ее волос. — Молодец, не получилось надурить. ...А за Чайльдом они отправились чуть позже. Предвестник всячески оттягивал момент подъема с нагретого солнцем места, но Паймон, вернувшаяся с осмотра развалин, была непреклонна и шустро их расшевелила, визгливо покрикивая для ускорения. Дотторе правда подозрительно кряхтел, что волноваться девочкам не стоит, и лучше им обеим прогуляться по живописным окрестностям в поисках сокровищ, пока мужчины уладят свой исключительно бытовой конфликт. Паймон, как и Люмин, не клюнули на упоминание сокровищ. Потому что Чайльд был каким угодно, но точно не больным на голову, чтобы перевоплощаться в форму, обретенную в бездне, потому что они с коллегой не поделили столовые приборы за завтраком. И все таки вышли на след они быстрее, чем предполагалось. Видимо, Тарталья скрыться не пытался от слова совсем, и на него это было непохоже — петлять и заметать следы было его кредо, а подобная невнимательность и беспечность больше смахивали на немую мольбу о помощи. Напряженная Люмин неспешно вела за собой их по элементальному следу, впитавшему в себя и гидро, и электро оттенки, до момента пока Дотторе не остановился. Люмин бегло обернулась; мужчина присел к дороге, присматриваясь к ней с какой-то странной озабоченностью. — Здесь он успокоился и обратился, — сказал он, поднимаясь на ноги по завершению анализа. Люмин пристально смерила петляющие следы перед собой и коротко кивнула. Они были гораздо отчетливее, чем те, с которых началось преследование Тартальи, и это означало, что они свежие. А значит он уже близко. — Верно, отсюда начинаются только гидр…— она повернулась в тот самый момент, когда Дотторе приподнял руку и показал оставшиеся на перчатке кровавые разводы, — Твою мать. Паймон, пролетев чуть вперед, прикрыла белыми ручками рот и жалобно пискнула. До Люмин запоздало дошло, что ужасалась та явно не ругательству из ее уст. Дальше по импровизированной дороге из следов гидро-элемента почти через каждые несколько широких шагов все было в крови, густой, чернеющей на зеленой траве вкраплениями чего-то тревожного. Дотторе вытянул руку, предварительно сняв грязную перчатку, и схватил за шиворот Паймон, уже собирающейся лететь дальше. Всунул протестующую малявку в руки Люмин, он безапелляционно отрезал. — Дальше я сам. Всего хорошего, дамы. — Какой «всего хорошего»?! — возмутилась Паймон, норовя выпутаться из цепких рук Люмин, — Мы ведь все вместе искали и..! — …И спасибо большое вам за содействие, — оборвал ее он, — А теперь разворот на сто восемьдесят и втопили обе вперёд. Дальше работает Чайльдово прямое начальство без лишних глаз. Люмин нахмурилась. — Я уже видела Аякса после Формы духа. Ничего травмирующего в его смертельной усталости нет. Я пойду с тобой. Дотторе очень раздраженно оскалился. — Это ты его видела сразу после обращения в мальчишку. А видела ли, когда он час в своем теле промаринуется? — он наклоняется к притихшей Паймон, — Он ведь каждый раз сбегал раньше под разными предлогами, верно? Припоминаете? Паймон кивнула и на всякий случай обвила ручками шею Люмин. — В этом случае поберегу-ка я девичий взор от картины столь неприятной. Отходящий после приступа Чайльд — совершенно не то, чем я бы хотел скрасить наступающую круглую дату. Девушка сморгнула и покорно опустила глаза. Она действительно находилась на чужой территории, на территории фатуи. И ничего не давало ей право совать нос в государственные тайны Снежной, даже при том, что она водила дружбу с этой тайной. — Хорошо. Пусть поправляется.

***

Только Чайльд не поправился даже через несколько часов, когда Люмин, уставшая наворачивать нервные круги по зеленым холмам с молчаливой и печальной Паймон, вернулась к бывшему дому предвестников. Малышка-спутница заупрямилась и не полетела за ней внутрь развалин, оставаясь снаружи. И хорошо. Дотторе уже не перевязывал — пеленал как безропотное дитя в бинты всего Тарталью, видимо, покоцанного настолько, что скупиться на дефицитную в столице антисанитарии Порт-Ормос марлю даже он не в силах. Люмин не лезет. Только поеживается, вспоминая, как приползла к местному портовому доктору, а тот выкатил лечение качества едва ли хлеще харчка на рану и подорожника сверху для спокойствия. Пока в этих края обитал временно, возможно, лучший лекарь в Тейвате, стоило пользоваться. Сама Путешественница обычно устраивалась по-удобнее под статуей миниатюрной архонтки, за редким исключением обращаясь к местным специалистам, и то если оказывалась проездом — в ее случае пробегом, — в населенных пунктах. Девушка не могла пока хвастаться полнотой знаний о этих краях. Возможность подхватить какую-нибудь тропическую холеру и вовремя не распознать незнакомые симптомы все еще никто не отменял, даже учитывая зверский иммунитет Люмин и ее полезную привычку четко отслеживать состояние своего здоровья. Один рыжий снежнайский мальчишка, например, даже будучи тейватцем, а не пришельцем из иного мира, был так живуч и неубиваем как она. И Люмин знала, что зловещие сумерские вирусы скорее разбегутся сами от одного только вида Тартальи, только вот он никогда не выбирал себе тех, кто сбегает первым в качестве противников. Аякс выискивал того, кто даже когда он станет медленно откручивать врагу бошку, будет превращать в фарш его тело слабеющими конечностями. Таких добровольцев оказалось в Сумеру много. Один конкретный точно имелся. Детали конфликта между предвестниками были все еще неизвестны, но Люмин не понаслышке знала, как Дотторе умеет, если надо, держать оружие. Но поверить в то, что он сделал это с Чайльдом просто потому что… Нет. Такого невозможно. Люмин тихо выругалась: очередной таз с водой возле лежащего на разломанном диване Тартальи окрасился в красный. Ее мужчина был непохож на себя обычного, он, чуть покосившись назад на нее, предостерег. — Душа моя, не сейчас. Мы точно поссоримся. — Молчу. Люмин вяло помахала рукой Тарталье, смотрящего сквозь ее силуэт. Тот хотел было поднять руку, чтобы ответить на приветствие, но Дотторе живо перехватил ее и притянул обратно, чтобы домотать на запястье бинт. — Что ты здесь делаешь? — спросил Чайльд так, будто сам прекрасно не догадывался. Его глаза грозились начать слипаться, а по тому, как медленно он задал вопрос, Люмин поняла, что его жестко рубит от энергетических затрат на регенерацию. Или…? — Пришла проведать. — Меня? — оскалился Тарталья и тут же мокро закашлялся. По его губам и подбородку потекла липкая струйка густой кровавой слюны. — Кому ты нужен!.. — в сердцах воскликнул Дотторе не своим голосом и повернулся на Люмин, — Ну раз пришла, то помогай, женщина! Люмин послушно юркнула в комнату, не разуваясь, и, оказавшись возле Дотторе, выставила руки вперед. Тот секундно осмотрел их и по завершению проворчал удовлетворено. — Годится. Держи ножницы, — он галантно передал их кольцами вперед, даже будучи полностью в чужой крови и взмокшим как после ливня от напряжения помня о врачебной этике. — А я крови боюсь, — нервно хихикнула Люмин, перехватывая ножницы и быстро перекусывая ими белесую «прядь», болтающуюся безвольно около перевязанного запястья. И, действительно, крови в таком количестве она давно не видела, даже не верилось, что вся она из одного человека, но шутка вышла все равно плохая. — А я архонтов уважаю, — ядовито выплюнул Дотторе и тут же принялся щелкать пальцами перед тусклыми глазами Тартальи, — Ну-ка подъем нахер! — Ну не ругайся… — виновато улыбнулся Тарталья, одновременно с этим медленно и сонно смаргивая. — Аякс, — лаского позвала его Люмин, сама не зная, что скажет в следующее мгновение, решая, что импровизация позволительна, — А расскажешь как там братик? — Какой из? — просопел Чайльд, с веселым отсутствием в глазах рассматривая выбивающуюся голубую прядь Дотторе, забавно топорщащуюся в противоположную от нужной сторону. Он смотрел на нее с таким нескрываемым почти полоумным любопытством, что Люмин подумалось, как сильно он хочет ее сейчас потрогать или даже дернуть. Дотторе, тихо матерящийся сбоку, даже позволил бы ему, если б тот все-таки решился. — Любой, — торопливо заверила его Люмин, параллельно следя за торопливыми действиями доктора, — Расскажи про всех. — Антон недавно чуть на спор не сиганул в прорубь… Хотел повторить за мной. И его вся семья оттаскивала. Тоня плакала… — Ты умеешь нырять в прорубь зимой? — улыбнулась Люмин, присаживаясь рядом, и попыталась придать своей интонации максимум живости, — Как интересно! — А че там уметь-то… — рассеяно проблеял Тарталья откидывая голову назад, — Бляха-муха, бошка… Люмин почти вздрогнула от чувства дежавю, что появилось внутри с этими словами, и обеспокоенно повернулась на Дотторе, нервно, но уверенно сшивающего расходящуюся на двое бочину. Влажно блеснули гладкие внутренности, прежде чем Дотторе сумел сшить первый слой, переходя не медля ни секунды ко второму. Что-то здесь не так. В воздухе не клубятся энергетические волны элементальной магии. Регенерация остановилась. Чайльд не регенерировал. Аякс постоянно жаловался на голову. Постоянно и непрекращаемо, но втихую, мимоходом, иногда в качестве шутки, не больше. И никогда так жалобно, болезненно и горько. — Где болит? — рявкнул Дотторе, параллельно хватая руку Люмин и прижимая вместе со своей к зашитому месту, — Держи здесь. Чайльд! — прикрикнул он, снова выдергивая из дремы юношу, — На моей покажи пальцем, где конкретно болит. Здесь? Понял, терпи. Здесь еще?.. Путешественница не слушала. Рассеченный бок оказался невыносимо горячим, а пальцы мужчины, накрывающие ее руку, ледяными. Под их руками, там, за слоем толстой кожи и мяса теплились те самые скользкие органы, отпечатавшиеся в памяти цветастой пленкой фонтейнского фотоаппарата. Люмин резко начало мутить от запаха озона и железа витающего в воздухе — форма духа Тартальи пахла всегда свежим развороченным мясом как на убое и грозовыми облаками, но сейчас прошло уже несколько часов после ее принятия, а запах смерти так и не выветрился. — Поддержи вместе со мной, — проблеяла тихо Люмин, боясь, что сейчас его спасительный холод руки исчезнет, и она останется один на один с этим раскаленным полуживым телом, и случится что-то очень нехорошее. Мужчина, судя по поджатым губам, хотел было в свою очередь сказать что-то очень нехорошее ей про такую внезапную несвойственную ей слабость, но все равно согласно кивнул. Когда его дрогнувшая рука чуть сжалась вокруг пальцев, Люмин вдруг поняла, что держат они не Чайльдову рану от открытия, а друг друга. И, кажется, поняла не только она — им обоим очень страшно. Молчание затянулось. Какое-то время, — Люмин его не ощущала, — Дотторе, нахмурившись напряженно, смотрел вперед, куда-то сквозь перевязанное сильное туловище, вглубь. — Нет, а ты там вообще о чем думаешь?! — неожиданно слетев с катушек, взбесился он, — Я до тебя не могу достучаться, быстро, блядь, мне позволил! Ты меня слышал, Чайльд?! Немедленно, я сказал! Люмин не знала ничего о целительной магии — сама она ей не владела, разве что видела, как некоторые ее одаренные ей друзья воркуют над больными. Единственное, что она усвоила от Дотторе — то, что человек должен сам потянуться первым к ней, должен быть готов принять в себя ее, позволить ей вмешаться в естественную панику организма и вытянуть его в состояние покоя, тем самым начав лечение. Когда они говорили об этом, у девушки родился ожидаемый вопрос: как можно добиться позволения у человека, находящегося в том же бессознательном состоянии? И предвестник тогда весело посмотрел на нее, лаского, как на милую дурочку, не понимающую очевидных вещей. — Все люди хотят жить. Это и есть знак добро мне их лечить. Понимаешь? Даже когда ты лежишь без чувств с пробитым брюхом, ты хочешь жить. Все хотят. Теперь Люмин понимала. Тарталья первый человек на практике величайшего врача в истории, который жить не хотел. Совсем. Раньше был готов, а сейчас нет. Это просто как дважды два. И величайший врач в истории его терял просто из-за глупого условия работы оказавшейся бессильной целительской магии. Против воли пациента не попрешь. — Пожалуйста, мальчик, — рычал Дотторе, хватая его за воротник освободившейся от инструментов рукой, — Давай ты потом мне эти сцены будешь закатывать, просто дай мне тебя вылечить и все! — Не буду… — весело отнекивался Чайльд, уже, по всей видимости, плохо соображающий. Ему было очень-очень смешно. — Это приказ, Чайльд, ты не имеешь право меня не слушаться! — и не получив никакой реакции, Дотторе в поисках поддержки оглянулся на Люмин; в его глазах промелькнула отчаянная мольба, — Скажи хоть ты ему, скажи, чтобы он немедленно прекратил это пока я его лично не убил за эту херню! — Аякс, — тихо прошептала Люмин, силясь улыбнуться, — Пожалуйста, давай мы за тобой поухаживаем, ладно? Она, кстати, не умела ухаживать. Не умела быть мягкой и никогда не думала, что это станет жизненно необходимым навыком, но жизнь вынуждала пересмотреть свои взгляды. — Зачем? — вяло поинтересовался Чайльд, переводя взгляд с одной на другого и обратно, и нелепо хихикнул. Люмин почти зарыдала. Какой же невыносимый упрямец-самоубийца, решивший и сам себе не помочь, и другим не позволить. Насколько же отчаянно он рвался к финишной прямой, наплевав и на братьев, и матушку, и на больного отца, и на Царицу, и них с Дотторе, и на… Неужели даже на него? Люмин рывком встает, чтобы наклониться к Чайльду и прильнуть к его уху. — Маленький адепт никогда не поверит, что ты сдался, — горячо зашептала на ухо та, — И никогда не простит себя, за то что не избавил свое чудовище от страданий, как должен был по уставу. А ты ведь помнишь, что он всегда чувствует себя виноватым и брошенным? Ты хочешь доказать ему, что он не ошибался?.. Плавающие в пространстве пустые глаза умирающего юноши не выражали ровным счетом ничего до определенного момента. И, девушка, отстранившись, готова была поклясться, что в них всего на какую-то миллионную долю секунды вспыхнул и исчез давно потерянный свет. В этот же момент, словно подгадав, Дотторе, отрывая предательски свою руку, касается пальцем взмокшего лба с прилипшими рыжими потемневшими от хладного пота волосами и оставляет на нем окровавленный отпечаток. Чайльд глубоко вздохнул и согнулся пополам от скрутившей боли моментального восстановления, растолкав обоих по сторонам, и тут же выпрямился. — О, как же вы спелись… — обреченно выдохнул тот, и, глянув на Дотторе исподлобья, процедил, — Блядь, я тебя ненавижу. Аякс грубо отвел от себя приклеенную намертво ладонь Люмин от своего бока, где зашитая свежая рана на глазах затягивалась и превращалась в тусклый шрам. Потом, болезненно охнув, поднялся с места и поковылял прочь. А девушка так и продолжила сидеть с протянутой к пустоте рукой, не замечая, что держать уже некого. — Сейчас вернется, чтобы высказать всё, что думает о моих профессиональных и о твоих ораторских способностях, — раздался сверху голос Дотторе. Он, не мигая, смотрел вперед на выбравшегося из бывшего общего дома Тарталью. Тот, отойдя на расстояние нескольких десятков метров, принялся заведенно разминаться на лугу, — Но останется традиционно только мне. — Со мной он тоже дерётся, — хмыкнула Люмин, не до конца улавливая смысл диалога. Она в принципе мало что понимала сейчас, отвечая по инерции, чтобы образовавшееся молчание не давило на них обоих. — Ну прямо легче стало. Дотторе даже забыл поинтересовался, какие слова смогли на секунду поселить в Тарталье жажду продолжать жить. Когда Чайльд упал прямо на траву и начал агрессивными рывками отжиматься, он, снова жарко матюкнувшись по-снежнайски, рванул к нему первым, неуклюже пробираясь сквозь обломки к выходу. — Ты, блядь, совсем ополоумел от счастья жизни?! — долетали на слуха издалека его приглушенные вопли, — Ну-ка успокоился! Ты сейчас опять… Тарталья резво поднялся и со всей силы двинул Дотторе в челюсть, но не продолжил бой — этого ему хватило для полной разрядки. Дотторе, согнувшись в бок от удара, вправлял себе вывих, шипя, а потом дал пинок под зад отвернувшегося для продолжения внезапной тренировки коллеги. И они опять начали ругаться, только теперь на не совсем понятном Люмин языке — в Снежной еще сохранился государственный, отдельный от общетейватского, и мужчины решили благородно поберечь женские уши от грубой брани и пикантных деталей выяснения профессиональных отношений. Но никто никого больше не бил. К Люмин подлетела Паймон, села на колени и молча прислонилась головой к груди, прижимая к себе застывшую руку и возвращая ей подвижность. Девушка сморгнула, без единой мысли в голове уставившись на подругу. Потом и Дотторе, отплевываясь ядом вслед, вернулся, приглаживая всклокоченные синие волосы, вернулся и доверительно наклонился к ней. — Можно с тобой пожить, пока этот идиот не найдет нам новую гостиницу? Пожалуйста. — Ты имеешь в виду с нами? — Люмин оглядела убранство помещения, живописно залитого кровью, и, поднимаясь с места вместе с Паймон, скептически поднявшей бровь от того, что ее как еще одну соседку, по всей видимости, забыли. — Паймон, можно? — поправил сам себя вовремя Дотторе. Девушки переглянулись и, одновременно понимающе улыбнувшись, кивнули. И в этот момент из воздуха у порога с отсутствующей дверью да и стенами материализовалась из воздуха Арлекино. Путешественница из забыла, что на миссию в Сумеру отправили троих предвестников — и жили они в арендованном коттедже тоже втроем. Женщина слегка озадаченно осмотрела место, где появилась, пытаясь понять, не обманывают ли ее глаза и вообще там ли она оказалась. Когда она убедилась в том, что не ошиблась адресом, Арлекино пугающе спокойно выдохнула, прикрывая глаза и сжимая кулаки. — И ее к себе подселим, у нас большая… Квартира, — подала голос обеспокоенно Паймон, понимая, что им всем придется потеснится в их съемном домике: и Дотторе, и Чайльд, и Арлекино остались без крыши над головой. — Судя по всему, — Дотторе быстро переметнулся за спину Люмин, и, сжав ее как импровизированный щит, опасливо оскалился, — У вас будет только женское общежитие — мы с Чайльдом сейчас будем казнены с особой жестокостью. — Так это вы… — загудела предвестница, и земля под ногами пугающе задрожала. …К облегчению Люмин и Паймон, очередного скандала между послами Снежной не состоялось. По крайней мере при них. Зато было очень интересно наблюдать, как двое из троих арендаторов, выбрав самый дипломатичный тон, объясняли собственнику по прибытию в Порт-Ормос, что его коттедж был приведен в аварийное состояние небольшой неурядицей между соседями. Собственник, упитанный дядька, проморгавшись, только ответил, что в случае учинения непредвиденного ущерба целостности дома, им нужно полностью возместить убытки на его ремонт. Второй и Одиннадцатый переглянулись. Последний, нежно улыбаясь, принялся выписывать чек на восемь миллионов под округляющиеся глаза арендатора. — Вам… — Дотторе, сжав на прощание его вялую руку, вскинул брови, лучезарно улыбаясь, — …действительно проще будет построить новый, господин.