Crimson Rivers / Багровые реки

— А потом он сказал, что именно тогда все и понял, и мы занялись сексом, чертовски хорошим сексом, очень хорошим сексом, потому что он просто охренительно владеет своим ртом; нет, ты не понимаешь, на что он способен, Джеймс, я серьёзно, — задыхаясь, тараторит Сириус. Джеймс пытается не рассмеяться. Он рад за Сириуса, честно, но он не может не находить забавным то, насколько Сириус сейчас возбужден. Если честно, Джеймс никогда не видел, чтобы Сириус настолько сходил с ума… по кому-либо. Он так влюблен, что было бы больно, если бы Ремус не чувствовал того же — хотя, к счастью, это не так. — И на что же он способен? — спрашивает Джеймс, очень вовлеченный в разговор, главным образом потому, что не может иначе, когда Сириус настолько счастлив и взволнован. Тот немедленно приступает к подробному описанию всех вещей, на которые способен Ремус, светясь от восторга. Джеймс не может его винить. Ведь это так прекрасно — быть влюбленным, не так ли? По большей части. Джеймс решительно отгоняет от себя мысли о Регулусе, которые так и норовят проникнуть в его сознание. Сейчас не время. Речь не о нем, и не о Джеймсе. Нет, речь о Сириусе и Ремусе, которые счастливы и влюблены и заслуживают каждой крупицы счастья, которую они могут разделить друг с другом. Не то чтобы Джеймсу было хоть что-то известно о том, каково это. «О, ради всего святого», — в отчаянии думает Джеймс, мысленно отвешивая себе подзатыльник. Сейчас он совершенно не хочет испытывать горечь. Нет. Просто нет. Честно говоря, приятно видеть Сириуса таким довольным, особенно по такому поводу. Когда Джеймс вернулся с интервью, которое, к слову, прошло достаточно хорошо, Ремус и Сириус не сразу вышли из своей комнаты. Сириус проведал их и спросил, как прошло интервью, и на этот раз Ремус дал им провести время всем вместе. Не то чтобы Джеймс мог обвинить его в том, что они не смогли сделать этого раньше, ведь он увел Сириуса, чтобы побыть с ним наедине. Они оба выглядят такими счастливыми вместе, прямо-таки светятся. Джеймсу почти хочется расплакаться от радости. В любом случае, не прошло и двадцати минут, как Регулус тихонько заговорил с Ремусом, и они, к ужасу Сириуса, ускользнули вместе. Правда, как только Сириус понял, что может остаться наедине с Джеймсом, то сразу же обрадовался, принявшись хихикать и сплетничать с ним, словно они еще глупые мальчишки, не успевшие познать весь ужас мира. Действительно, присутствие Ремуса здесь, похоже, просто… сделало многие вещи лучше, практически для всех. Джеймс счастлив снова видеть своего друга и знать, что с ним все в порядке, и особенно он счастлив от того, что счастлив Сириус. Регулус, судя по всему, чувствует то же самое, что и Джеймс, и это, похоже, немного подняло ему настроение. В результате интервью получилось правда отличным. Джеймс и Регулус пришли на него в хорошем настроении, поэтому, если бы Джеймса спросили, он бы с уверенностью сказал, что они прекрасно справились с задачей. Джеймс был особенно оживлён, а Регулус просто тихо радовался по-своему, в той скрытной манере, которую Джеймс так любит. Они устроили настоящее шоу, усевшись так близко друг к другу, что Регулус почти лежал у него на коленях. И в какой-то момент Регулус поцеловал его. Все это время они сохраняли видимость пары, но пары не целуются постоянно, так что в этом плане у них не возникало проблем. Регулус стремился свести любые прикосновения к минимуму, и Джеймс все это время уважал его пространство, держа свой рот на безопасном расстоянии от лица Регулуса. Единственный раз, когда он позволил себе вольность, произошёл сегодня во время интервью, потому что если и было место… Он всего лишь собирался поцеловать Регулуса в щеку, только и всего, но Регулус, казалось, повернулся инстинктивно, так что Джеймс задел губами уголок его губ. И весь мир исчез. Риты не было. Толпа исчезла. Камер не существовало. Был только Регулус, его близость, то, как Джеймс прижался лбом к его виску и закрыл глаза, просто на мгновение, чувствуя его, его, его… А потом Джеймс заставил себя отстраниться, но не смог отодвинуться на достаточное расстояние, потому что Регулус буквально потянулся за его губами и поцеловал его по-настоящему, осознанно. И Джеймс знает, что это был настоящий поцелуй. Он знает это наверняка, потому что Регулус замер в тот момент, когда сделал это, и, когда Блэк отстранился, Джеймсу хватило одного взгляда в его глаза, чтобы понять, что он не собирался этого делать. Он не планировал этого, просто настолько увлекся, что забылся и потерялся в ощущениях, и Джеймсу казалось, что его сердце вот-вот выпрыгнет из груди и начнет летать по всему чертову залу. Священные, конечно, были в восторге, но все, что мог видеть Джеймс — розовеющий на щеках Регулуса румянец. В любом случае, Пандора была довольна и всю дорогу до комнат осыпала их похвалами, так что Джеймс понял, что они сделали все правильно. Раздался стук в дверь, и Сириус умолк, подняв голову одновременно с Джеймсом. Спустя несколько секунд дверь открылась, и в проеме появилась голова Ремуса. — Найдется местечко для меня? Лицо Сириуса озаряется таким светом, что на него почти больно смотреть. — Да, всегда. А где Регулус? — Он расстроен, что у него нет балкона, поэтому Пандора вызвалась сопроводить его на крышу, — объясняет Ремус, проскальзывая в комнату и бесцеремонно бросаясь на кровать, ложась головой прямо на колени Сириуса. — Привередливый засранец, — ласково бормочет Сириус, скривив губы, подкладывая подушку под голову Ремуса, обводя его взглядом. Долгое время они просто улыбаются друг другу, и Джеймс подавляет тоскливый вздох. Ремус поворачивает голову и смотрит на Джеймса с теплом. — Как ты, Джеймс? — Бывало лучше, бывало хуже, — честно признается Джеймс, одаривая Ремуса кривой ухмылкой. — Смирился с тем, что Сириус вдруг стал благоразумным, с тех пор как встретил тебя. Ты потрясающе на него влияешь, знаешь. Это отвратительно. — Неужели? — спрашивает Ремус, забавляясь. Он поднимает брови на Сириуса, его глаза сверкают откровенным озорством, а уголки губ кривятся. — Джеймс просто расстроен, что я не позволяю ему быть жестоким к себе, — бормочет Сириус, закатывая глаза. — Клянусь, иногда он настолько же плох в этом, как и Регулус. Никогда не встречал двух настолько разных людей, но при этом страдающих одним и тем же. — Да, не будь жесток к себе, — соглашается Ремус, неодобрительно щелкая языком в сторону Джеймса. — Мир и так достаточно жесток к нам, не нужно добавлять к этому еще больше жестокости. Сириус самодовольно хмыкает. — Разве я не говорил, что он будет того же мнения? — Говорил, — со вздохом признает Джеймс. — О, не унывай, Джеймс, — слабо говорит Ремус, протягивая руку, чтобы легонько похлопать его по колену. — Посмотри на это с другой стороны: завтра вечером ты сможешь напиться. — Сириус не разрешает мне пить, — категорично отвечает Джеймс. — О, не начинай Джеймс. Не делай из меня строгого родителя или ревнивого супруга, — ворчит Сириус. — И я вообще-то разрешаю тебе пить, но в меру, в безопасной обстановке и в нормальном состоянии. Не забывай, что ты сам разрешаешь мне пить только при этих условиях. Джеймс сжимает губы. — Можно мне выпить завтра вечером? — Ни в коем случае, — тут же отрезает Сириус. — Ну вот, значит, выпить завтра всё-таки не получится, — со вздохом сообщает Джеймс Ремусу. — Если честно, я бы, наверное, и сам не стал. Не на какой-то дурацкой вечеринке Святилища… Ты там будешь, Ремус? — Да, я буду там работать, — подтверждает тот с лёгкой улыбкой. — На всякий случай напоминаю: ты не можешь ко мне подходить или как-то со мной взаимодействовать, ясно? Если… Если это поможет, большинство людей оставят тебя в покое, если ты будешь танцевать. Вот мой совет: просто бери Регулуса, иди с ним на танцпол и не уходи оттуда всю ночь — тогда никто вас не тронет. — Ты уже работал на таких мероприятиях? — спрашивает Сириус. Ремус кивает. — Да. Ещё до того, как меня стали привлекать к Играм, я работал на туре победителей. Это всего одна ночь, одно мероприятие, меньше шансов, что я всё испорчу, — потому меня и берут. Честно говоря, удивился, что меня выбрали и в этом году. — Серьезно? — Сириус поднимает бровь. — Это, — Ремус тянется рукой к лицу и мягко касается пальцами шрама на лице. — Обычно слуг с заметными или отличительными чертами, вроде этого, не ставят на подобные мероприятия. Но, хм… Сейчас ещё… ну, если точнее, то на данный момент в целом… дефицит слуг. Джеймс непонимающе моргает. — Дефицит? Они, что, заканчиваются? У них что, блять, нехватка… — Раньше было по-другому, но в последнее время проводят много… экспериментов, — осторожно говорит Ремус, отводя взгляд. — Не все выживают. Сириус и Джеймс тут же встречаются взглядами, и какое-то время просто смотрят друг на друга в гнетущей тишине. В глазах Сириуса читается беспокойство, страх, словно отражение его собственных эмоций. И Джеймс действительно чувствует ужас, ведь Ремус — его друг, и сама мысль о том, что с ним может что-то случиться… До охуения пугает его. — Но мне ещё повезло, — продолжает Ремус, нарушая тишину. Он снова касается шрама. — Могло быть и хуже. Сириус издаёт недовольный звук, хватает Ремуса за запястье и подносит его пальцы к губам, целуя подушечки. Ремус смотрит на него тепло, с мягкой улыбкой, и даже смеётся, когда Сириус неловко наклоняется и чмокает его прямо в шрам на лице. Это быстро разряжает обстановку. Сириус всегда был в этом мастером. — Что я говорил, хм? Ремус тот еще плут. — Сириус поднимает взгляд, улыбаясь. — Ну, скажи, Джеймс, разве Ремус с этим новым шрамом не выглядит потрясающе? Прямо распутный засранец, да? — Абсолютно, — поддерживает Джеймс, подмигивая Ремусу и выразительно поднимая брови. — Ремус, если ты когда-нибудь решишь, что мы должны бросить братьев Блэков, я буду только за… — Эй, иди нахер, — перебивает Сириус, хлопая Джеймса по руке тыльной стороной ладони. Ремус приподнимается на локте и подтягивает руку под подбородок, улыбаясь Джеймсу томной, теплой и, честно говоря, довольно вызывающей улыбкой. Джеймс хотел бы сказать, что на него это не действует, но нет. Ремус действительно очень красивый, тут ничего не поделаешь. — О, я думал, ты никогда не предложишь, Джеймс. Да, конечно, бросим их и… — Я убью всех нас прямо сейчас, не вздумайте со мной шутить, — заявляет Сириус, цепляясь за руку Ремуса и усаживая его обратно к себе на колени, взъерошенный, как обиженный воробушек. Джеймс и Ремус переглядываются и через секунду взрываются громким, неудержимым смехом. Сириус раздражённо ворчит себе под нос, а потом выдёргивает подушку из-под головы Ремуса и с размаху хлопает ею обоих в знак порицания. Уже через минуту все трое корчатся от смеха, борются за подушку и возятся на кровати, перебрасываясь остротами, как будто самые жестокие стороны этого мира не способны их коснуться. А чуть позже они снова раскидываются на кровати, шутят, болтают, смеются — как будто самые жестокие стороны этого мира никогда их и не касались. Конечно, касались. И не раз коснутся ещё. Но прямо сейчас Джеймс считает, что это гораздо важнее.

~•~

Регулус не может понять, почему нахождение на крыше не пугает его. Все-таки он находится довольно высоко, и, по идее, это должно довести его до истерики. Но этого не происходит. Может, дело в иллюзии надежной почвы под ногами? У деревьев такого не бывает: ветки всегда ломаются. Он думает об этом, о том, что здание может опрокинуться или крыша рухнет, и это, признаться, заставляет его чувствовать беспокойство, так что он перестает об этом думать. В любом случае, на крыше есть бортик, на который можно опереться и насладиться видом Святилища. С ним Пандора. Она тоже облокачивается на бортик, но держит небольшую дистанцию. Она молчит и кажется немного задумчивой. Они не говорят, просто смотрят вдаль, но не чувствуют дискомфорта из-за молчания, наслаждаясь спокойствием. — Ты когда-нибудь задумывалась над тем, насколько огромно Святилище? — вполголоса спрашивает Регулус, рассматривая огни, разливающиеся по городу и освещающие его, как дешевые звезды в темноте. Если Пандора удивлена тем, что он вообще заговорил с ней или что говорит хоть с кем-то, то никак этого не показывает. Она только задумчиво отвечает: — Нет, не особо. Думаю, я об этом не думала потому, что… нахожусь внутри него, понимаешь? Но в последнее время… — Что? — спрашивает Регулус, поворачивая голову, чтобы взглянуть на нее. — Ну, в последнее время я думаю о том, какими маленькими кажутся дистрикты, когда они разделены на части, но если собрать их все вместе, они окажутся больше самого Святилища, — тихо говорит Пандора, нахмурив брови. Лёгкий ветерок шевелит её волосы. — Думаю, ты права, — отвечает Регулус, слегка поражённый. Он никогда не думал об этом, но… с чего бы? Как и она внутри Святилища, он — просто еще один человек из расколотого дистрикта. Тишина вновь заполняет пространство между ними, прежде чем Пандора разбивает её словами, к которым Регулус совсем не готов. — Мой отец умирает, — шепчет Пандора. Регулус изучает её профиль, а сердце сжимается, когда он видит, как она резко сглатывает, как напрягается линия её горла. Он не знает, что сказать, поэтому не говорит ничего. — А я просто продолжаю работать. Просто… работаю, — Пандора слабо смеётся и качает головой. — Ну, он жив, просто очень болен, но я всё равно… я просто… продолжаю работать. — Пандора, — осторожно, очень осторожно говорит Регулус, потому что он совершенно не готов к той боли, что звучит в её голосе. — Однажды ты сказал… — Пандора поворачивается к нему, и в её глазах блестят слёзы. — Помнишь, когда мы впервые встретились? Ты тогда сказал, что Святилище наживается на ваших смертях, а я ответила, что для нас это тоже тяжёлая тема? — Я не… я просто… злился из-за обстоятельств, — бормочет Регулус, чувствуя, как у него в горле встаёт ком. Пандора выдавливает хриплый смех. — Видишь? Это… это даже смешно, потому что тогда я ещё осмелилась обидеться на тебя за эти слова. Мой отец умирал уже тогда, и это был первый человек, о котором я подумала. А теперь посмотри на меня. Я просто встаю утром и иду работать. Святилище и правда не свято. Я… я чувствую себя такой… — Всё хорошо. Всё хорошо, Пандора, — шепчет Регулус, осторожно потянув её на себя, и она тут же прижимается к нему, как только понимает, что он не против. Регулус… ну, он не любитель прикосновений, это очевидно. Но он замечает, что переносит их всё легче с каждым разом. И Пандора… Несмотря ни на что, он испытывает к ней нежное доверие. Он уважает её безмерно, больше, чем когда-либо ожидал, и если так он сможет её утешить, то сделает это. Она так много сделала для них, для всех, и заслуживает того, чтобы о ней тоже позаботились. Пандора утыкается лицом ему в плечо и издаёт душераздирающий всхлип, вдруг цепляясь за него изо всех сил, жёстче, чем когда-либо прежде. Регулус позволяет ей, не жалуясь, чувствуя, как её волосы щекочут его нос — они пахнут лимонами, — пока она дрожит и плачет в его объятиях. Регулус уверен: её попытки игнорировать приближающуюся смерть отца вовсе не из-за равнодушия. Скорее это отражение того, как сильно она его любит. Недаром отрицание — первая стадия горя, а принятие — последняя. Она не позволяет себе чувствовать это, не позволяет себе сломаться, будто это может сделать происходящее менее реальным. Это не делает её пустой. Это делает её человеком. И вот теперь её настигает понимание. В тот момент, когда она замирает. Когда рабочий день заканчивается. Когда уже нечем отвлечься. День начался с того, что её отец умирает, и, что бы она ни делала, он всё равно умирает к его концу. Это не изменить. — Пандора, — как можно мягче говорит Регулус, не зная, как её утешить, но стараясь изо всех сил, потому что она всегда старается для них. — Эй, посмотри на меня. Пандора мотает головой, всё ещё уткнувшись в него, и издаёт новый всхлип, так что Регулус уступает и даёт ей время. Он держит её в своих объятиях и гладит по спине, каждый раз рефлекторно сглатывая ком в горле, когда из неё вырывается новый прерывистый плач. Регулус хочет вернуться в тот день в поезде и взять свои слова назад — жестокие, брошенные так небрежно слова. — Ну, смерть сама по себе штука мрачная, если речь не идет о людях из Святилища, я полагаю. Нам с Джеймсом вскоре предстоит стучаться смерти в дверь, так что прости нас за то, что мы несколько… сентиментальны. — Для нас смерть тоже мрачная вещь. — Оу, как неожиданно. Я думал, вы, Священные, наживаетесь на подобных вещах, но, видимо, только когда дело касается таких людей, как мы. Люди как мы. Потому что есть мы и есть они. Только вот сейчас мы и они обнимаются на крыше, зная, как много горя в их жизни, отягощенной грузом потери людей, без которых они никогда не хотели оставаться. Мы обнимаем их с болью в сердце, а они распадаются на части. Правда в том, что единственное, что стоит между нами и ими, — это арена. И стоит протянуть руку через это расстояние с каждой стороны — удивительно, как на самом деле оно ничтожно. — Я… я в порядке. Всё в порядке. Я в порядке, — Пандора с трудом выдыхает, отстраняясь, резко вытирает слёзы и вытягивает плечи. — Я… всё… — Нет, — тихо перебивает Регулус. — Нет, Пандора, ты не в порядке. И я помню, что тогда сказал, ладно? Но ты не такая, как они. Я никогда не встречал кого-то из Святилища, кто бы заботился о чём-то так, как это делаешь ты, так что не смей винить себя за то, как ты справляешься с этим. Пандора тяжело выдыхает. — Я… я ещё никому не рассказала все детали. Сириус знает, в общих чертах, но… я не знаю. Разговоры об этом делают всё более реальным. Говорят, ему осталось от шести месяцев до года. Через год его может больше и не быть — скорее всего, так и будет — и я не знаю, что с этим делать. Он всё время пытается… пытается поговорить о похоронных расходах, последних пожеланиях и завещании, но я просто… я отказываюсь это слушать. — У тебя есть ещё семья? — спрашивает Регулус. — Только ты, Сириус, Джеймс, Ремус и все остальные трибуты, имена которых я достала на жатве, но которые не вернулись домой, — мгновенно отвечает Пандора, и Регулус чувствует, как его сердце сжимается, словно скомканный лист бумаги, когда он понимает, что она говорит серьёзно, что она считает их своей семьей. Она уже потеряла так много родных. — Слушай, я не… честно говоря, я не знаю весь процесс, — медленно признаётся Регулус. — Я был на двух похоронах. На похоронах моего дяди Сигнуса и дяди Альфарда, но я был слишком маленьким, а моя семья… чертовски ненормальная, как ты, наверное, уже успела заметить. — Да, я заметила, — прямо подтверждает Пандора. Регулус вздыхает. — Моя мать планировала похороны обоих братьев и занималась всем этим. Они были её младшими братьями, и ни у кого из них не было в живых ни супругов, ни детей, так что все легло на её плечи. Я был слишком мал, чтобы что-либо понимать и, если честно, не могу обещать, что смогу быть большим помощником в этом — или что Сириус и Джеймс помогут, потому что не могу говорить за них — но, когда придет время, ты можешь навестить нас, если захочешь. Пандора, кажется, сразу расслабилась, смахнула слёзы с глаз и улыбнулась ему. — Спасибо. — Она поворачивается, чтобы снова опереться о выступ, и делает глубокий вдох. — Мы прошли долгий путь, не так ли? В самом начале ты меня ненавидел. — Да, ну, это история моей жизни — выснять, что моя ненависть не так сильна, как я всегда пытаюсь себя убедить, — бормочет Регулус с тяжёлым вздохом. — Хочешь совет? — задумчиво произносит Пандора и, не дождавшись ответа, добавляет: — Неважно, я всё равно его дам. Несмотря на весь происходящий ужас — я имею в виду необходимость притворяться — я не думаю, что ты настолько в ловушке, как тебе хочется думать. Я имею в виду, когда вы с Джеймсом остаетесь наедине. Возможно, вы можете существовать отдельно от всего этого, если ты попытаешься позволить этому быть. Ты ничего не получишь, если не попытаешься, Регулус. — Нет, но я и не потеряю ничего, — шепчет Регулус. — Разве? — спрашивает Пандора мягко, и эти слова отскакивают от сознания Регулуса, сжимаясь в его горле, прежде чем пролетают через его тело, отражаясь от плеч, скользя вдоль позвоночника и останавливаясь в самом центре, в той бездне между животом и спиной, в том неизведанном месте, где встречаются выживание и желание. Разве? Разве? Разве? Разве? Разве он не теряет всегда? Разве он уже не потерял достаточно? «Да», — отвечает Регулус про себя. — «Да, и я устал от этого».

~•~

Сириусу явно никогда прежде не приходилось прогонять Джеймса из своей комнаты или личного пространства, вероятно, ему это даже в голову не приходило, в отличие от Ремуса. Он делает это не со зла. По правде говоря, Ремус просто обожает Джеймса, и у того определенно еще будет возможность вернуться позже. На самом деле, Ремус просто хочет попрощаться с Сириусом наедине, не совсем уверенный в том, что сможет снова сдержать слезы. Поэтому он говорит: — Джеймс, мне нужно, чтобы ты ушел, — и, признаться, испытывает легкое волнение от того, что может спокойно озвучить такую простую просьбу, не беспокоясь о том, что его за это убьют. Он доверяет Сириусу, конечно, но он также доверяет Джеймсу, Регулусу и Пандоре. Приятно иметь в своей жизни людей, которым он может доверять, с которыми ему спокойно и безопасно, с которыми он чувствует себя как дома. Джеймс спокойно воспринимает слова Ремуса. Очевидно, в голове у него нет ни одной приличной мысли — он расплывается в ухмылке, его брови взлетают вверх, когда он говорит: — О?.. Конечно, конечно! Я просто оставлю вас двоих наедине. Веселитесь, детишки, и не делайте ничего такого, чего не сделал бы я! — Ты такой же дикарь, как и твои родители, — ворчит Сириус, качая головой, хотя уголки его губ едва заметно подрагивают в улыбке. — Это не то, о чем ты подумал, Джеймс. Он просто хочет попрощаться. Ему уже пора уходить, так что вам двоим тоже следует проститься. — О… — печально произносит Джеймс. — Вот дерьмо… Давай, иди сюда, дай я тебя обниму. Ремус подавляет смешок, послушно сползает с кровати и позволяет Джеймсу обнять его. Но когда Сириус выкрикивает «следи за руками, Поттер», он уже не может сдержать смех. Джеймс тут же намеренно начинает касаться рук Ремуса, комментируя, какие они крепкие. В итоге оба получают подушкой по голове, когда Сириус, без тени жалости, с абсолютной точностью целится прямо в них. Джеймс прощается с ним так, словно думает, что у него еще будет возможность сделать это как следует, и Ремус не решается разрушить эту иллюзию. Только Пандора знает, что завтра он не вернется в апартаменты — сразу после вечеринки его отправят обратно в Азкабан. И Сириус… Он узнает об этом буквально через минуту — Ремус не может не сказать ему, это было бы слишком жестоко. Улыбнувшись им напоследок, Джеймс поправляет свои очки и закрывает дверь, оставляя их наедине. — О, перестань дуться, — бормочет Ремус, забираясь обратно на кровать к Сириусу, который действительно самую малость обижен на него. — Только не говори, что сейчас ты в самом деле ревнуешь. — Я ревную даже к твоей одежде, потому что она постоянно касается тебя, Ремус. Конечно, я ревную, — ворчит Сириус, лениво махнув рукой. — Я знаю, что между вами ничего нет, и вы просто стебетесь надо мной, и это правда забавно… я просто ревнивый придурок. Джеймс говорит, что я, как собака, охраняю свою территорию. Ремус фыркает. — Ну, ты ведь однажды лизнул его лицо, когда кто-то другой попытался назвать его своим лучшим другом. — И я бы сделал это снова, — категорично заявляет Сириус. На мгновение он замолкает, чтобы затем с усмешкой добавить: — Он немногим лучше, но ты думаешь, я ужасен? О… О, нет, Регулус хуже всех нас. — Тебе есть, что рассказать, — замечает Ремус, и глаза Сириуса загораются, прежде чем он начинает говорить. Ремус узнает все об инциденте с Фрэнком, который, похоже, просто мастерски способен вызвать ревность у окружающих, что весьма забавно. Затем Сириус рассказывает о том, как Регулус проткнул вилкой руку своей старшей кузины из-за того, что она прикоснулась к Джеймсу — это Ремус находит невероятно очаровательным. Сириус без умолку говорит обо всем, что произошло с ними за время тура, а Ремус внимательно его слушает, радуясь возможности узнать все, что он пропустил. Он не может быть вместе с ними — никогда не сможет быть — но он очень ценит возможность хоть как-то быть вовлеченным в их жизнь. А еще Ремус просто обожает слушать, как Сириус говорит, обожает звук его прекрасного голоса. — А что насчет тебя? — в конце концов спрашивает Сириус. — Ты ревнивый человек? — До тебя я таким не был, — признается Ремус. Сириус прикусывает губу, его глаза сверкают. — Ты будешь ревновать, когда завтра я буду танцевать со всеми этими Священными? — Да… — бормочет в ответ Ремус. — Все в порядке, — шепчет Сириус, наклоняясь так близко, словно хочет рассказать ему какой-то особый секрет. — Все это время я буду думать о тебе. — Обещаешь? — тихо спрашивает Ремус, слегка приподнимаясь на локте, чтобы быть ближе к Сириусу. Он ощущает, как эта близость притягивает и опьяняет его. — Я всегда думаю о тебе, — выдыхает Сириус и замирает в тот момент, когда рука Ремуса обхватывает его подбородок, удерживая на месте, пока он двигается еще ближе. Он не целует его, лишь наклоняется, чтобы прикусить нижнюю губу Сириуса и оттянуть ее. От этого у Сириуса сбивается дыхание, он выгибается вперед с тихим стоном. Его голос звучит почти ошеломленно, когда он хрипит: — О, это было чертовски хорошо. — Любишь укусы, да? — усмехается Ремус, едва сдерживая улыбку, прежде чем Сириус стонет и резко валит его обратно на кровать, горячо и отчаянно целуя, пытаясь забраться на него сверху. Ремус совсем не против, и ему кажется ужасно несправедливым, что он вынужден это прекратить. — Да, хорошо, я понял. Я… я учту на будущее. Обещаю… Но, к сожалению, сейчас я ничего не могу с этим сделать. Сириус… Сириус, мы должны остановиться. — Давай просто притворимся, что остановились, а на самом деле продолжим, — бормочет Сириус в изгиб его шеи, пытаясь незаметно запустить руки под рубашку Ремуса. — Я даже не хочу ничего такого, правда. Просто… может, то, что я делал раньше… и все… Это будет очень быстро, Ремус. Можно? Ремус, блять, ненавидит быть слугой. Со стоном он наклоняется, обхватывает локти Сириуса и подтягивает его, чтобы просто прижать к своей груди, крепко обвивая руками. — Не пойми меня неправильно, я бы с удовольствием сделал всё, что ты захочешь, но мне нужно идти. — О… точно, — Сириус прижимается к нему и издает капризный, несчастный звук. Он поворачивает голову и упирается подбородком в грудь Ремуса, поджав губы. — Ну, всегда есть завтра. — Радость моя… — тихо произносит Ремус, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Сириус внимательно смотрит на него, а затем тихо бормочет: — Значит… значит, утро перед тем, как мы уйдем? — Мне жаль… — шепчет Ремус, Сириус закрывает глаза. — Я понимаю, Сириус. Поверь, я тоже это ненавижу. У меня… у меня просто нет выбора. Завтра я проведу весь день с остальными слугами в замке Реддла, готовясь к вечеринке, а потом, как только она закончится, меня вместе с остальными снова отправят обратно в Азкабан. — Гребанного времени никогда не хватает, — выдыхает Сириус, пряча лицо на груди Ремуса. — Эй, я… я хотел попросить об одолжении, — бормочет Ремус, проводя пальцами по волосам Сириуса в ожидании, когда тот поднимет голову. Его сердце сжимается, когда он видит, что в глазах Сириуса стоят слезы. — Мое письмо. Я не могу держать его при себе, иначе они найдут его, но я надеялся, что ты сможешь сохранить его для меня. Я оставил его на тумбочке у кровати. Это письмо — единственное, что у меня есть, и я не могу представить, как доверить его кому-то, кроме тебя. — Да, — шепчет Сириус, быстро и напряженно моргая. Он серьезно кивает, как будто это очень важная миссия — Ремус не сомневается, что для него это именно так. — Конечно, Ремус. — Спасибо, — шепчет Ремус в ответ. — Могу я увидеть тебя на вечеринке? — спрашивает Сириус, голос звучит напряженно. В его взгляде столько отчаянной надежды. — Я не о том, чтобы видеть друг друга издалека или когда я беру напиток с подноса, который ты несёшь. Я хочу… я хочу… Это рискованно. Всегда рискованно, когда речь идет о них двоих, независимо от того, где они находятся и что делают. Но они все равно идут на риск, потому что это того стоит. Ремус говорит: — Каждый час слуги будут сменять друг друга и убирать в других комнатах на этаже, чтобы проверить, не оставил ли кто-то бокалы, тарелки или что-либо ещё. Обычно вещи оставляют те, кто ускользает повеселиться с любовниками. Если ты заметишь, что я ухожу, можешь последовать за мной. У нас будет не так много времени, Сириус, но это… это хоть что-то… Сириус грустно улыбается. — Главное, что это «что-то» будет с тобой. Этого достаточно.

~•~

День вечеринки начинается ярко и суетливо. Пандора будит всех и собирает их, вырывая из сна в такой час, который, как Джеймс знает, Сириус и Регулус считают почти оскорбительным. Оба явно раздражены, и их мрачные выражения лиц настолько схожи, что Джеймс никогда не видел их такими одинаковыми. Это ужасно забавно. Джеймс — жаворонок, так что он не чувствует дискомфорта. Он немного устал из-за ночных кошмаров, но это уже стало его рутиной. За все это время он успел к этому привыкнуть. Пандора готовит такое количество кофе, что в нем можно утопиться в попытке проснуться, но Регулус не любит кофе, поэтому Джеймс заваривает ему чашку чая. Пандора не знает этого о Регулусе, Сириус близок к тому, чтобы снова провалиться в сон, а Регулус… сам не попросит. Джеймс знает, что Регулус из тех, кто страдает молча, и не может ничего не сделать. Делает ли это его жалким? Что ж, он всегда жалок, когда дело касается Регулуса. За все это время он успел привыкнуть и к этому тоже. Дело в том, что Джеймс не испытывает по этому поводу злости. На самом деле, он не злится на то, что не может игнорировать Регулуса ни при каких обстоятельствах. Наоборот, чаще всего это приносит ему успокоение. И иногда такие моменты становятся чем-то, что можно бережно хранить в сердце, как маленькие ценные сокровища. Как, например, сейчас. Регулус выглядит по-настоящему удивленным, когда Джеймс приносит ему чашку чая. Он даже не сразу понимает, что это для него, но как только осознает, его глаза слегка расширяются, а щеки розовеют. Это ощущается как награда, и Джеймс скрывает улыбку, отворачиваясь. Регулус осторожно держит чашку обеими руками, как если бы это было самое ценное, что он когда-либо получал, потягивая чай медленно, и его лицо постепенно оживает, в то время как Сириус рядом с ним пьет кофе, будто это его единственный источник энергии. Пандора рассказывает, чего ожидать на вечеринке, и в целом это совпадает с тем, что Джеймс предполагал. Он и Регулус — почетные гости, поэтому весь вечер к ним будет приковано много внимания. Люди захотят поговорить с ними, потанцевать, просто… побыть рядом. Это, вероятно, будет тяжело, но как только они пройдут через это, все сразу успокоится. Им нужно будет поесть, чтобы не показаться неблагодарными. Им предстоит встретиться с чиновниками, жать им руки и производить нужное впечатление. Общаться со спонсорами, которые поддерживали их в играх, и выразить благодарность. Придется встретиться с другими менторами, в том числе с теми, чьи подопечные погибли на арене, как бы показывая, что ужасные события можно просто… пережить. Вся эта игра потребует от них дружелюбия, вежливости и радости, при этом все время необходимо поддерживать видимость их романтических отношений. Сказать, что Джеймс нервничает, — ничего не сказать. Тем не менее, день проходит быстро, и вскоре их собирают и отправляют к Доркас, которая, хотя и не пойдет на вечеринку, выглядит, как всегда, восхитительно. На ней нет её знаменитого ожерелья «Святилище не свято», и Джеймс не может вспомнить, когда в последний раз его видел, но на ней так много украшений, на которые он то и дело отвлекается, буквально очарованный их блеском. Это заставляет её улыбнуться. — Ты выглядишь великолепно, — говорит Джеймс с сочащейся в голосе искренностью. — Ну, ты всегда выглядишь сногсшибательно, если честно, ну ты поняла, о чем я. Доркас смеется. — Поняла, да, спасибо. Ну-ка, покрутись… Ах, спасибо, дорогой. Ты тоже очень даже красив, к слову. — Всё благодаря тебе. — М-м-м, нет, настоящая красота не имеет ничего общего с тем, что мы можем увидеть глазами, Джеймс. Это нечто совсем другое. Ты излучаешь её. Джеймс чувствует себя ужасно смущенным. — Думаешь? — Безусловно, — подтверждает Доркас. — Думаешь… Регулус тоже так думает? — слабым голосом спрашивает Джеймс, потому что он просто не может жить без разрядов боли и к тому же очень жалок. Доркас поворачивается, становясь перед ним, её лицо смягчается, когда она встречает его взгляд. — Я уверена, что да. И, возможно, даже больше, чем кто-либо другой в этом мире. Я думаю, это ослепляет его. Мне кажется, что для него ты сияешь так ярко, что ему тяжело на тебя смотреть. — Я хочу, чтобы он видел меня, — шепчет Джеймс. — Не переживай, — успокаивает его Доркас, — он не в силах отвести взгляд, и я думаю, что его глаза начинают привыкать. Джеймс не может не почувствовать радости от этих слов, опуская голову и начиная теребить манжеты, слишком поражённый надеждой, что она вселила в его сердце, чтобы делать что-то другое, кроме как покачиваться на пятках и улыбаться, смотря в пол. Доркас мягко берёт его руки, отнимая их от манжет, и даёт ему что-то другое, с чем можно возиться — её маленький клатч с застёжкой, которой он может щёлкать, пока Доркас порхает вокруг него, завершая подготовку. Поскольку они все собираются прибыть на мероприятие как единая группа, стараясь произвести впечатление командной работой, Доркас фактически берет на себя задачу подготовить их всех. К тому моменту, как она заканчивает, каждый из них выглядит настолько ослепительно, что Джеймс готов разрыдаться от этой красоты. Она, черт возьми, одела Регулуса в кашемировую водолазку, отчего он выглядит теплым и домашним, и Джеймсу хочется закутаться в эту ткань вместе с ним и просто жить в нем. Пандора одета в брючный костюм, пиджак которого застёгивается на поясе и переходит в нечто вроде накидки или шлейфа, на который Джеймсу придётся постоянно напоминать себе не наступить; выглядит это, впрочем, шикарно. Сириуса же одели в чёрные брюки, которые выглядят так, будто их нарисовали прямо на его теле, и шёлковую рубашку с декольте, довольно скромным, чтобы не показывать всего, но всё же достаточным, чтобы у окружающих осталось место для фантазий о том, чтобы увидеть больше. А ещё ему доверили высокие чёрные сапоги на каблуке, в которых он в кои-то веки выше Джеймса, пусть и всего на пару сантиметров. Остаётся только одно — добраться до замка, причём почему-то опять в каретах, хотя Джеймсу кажется это нелепым, когда можно было бы просто взять машину. Забираться и вылезать из кареты неудобно: она стоит гораздо выше уровня земли, чем машина, и это нагружает его больную ногу. Он жалеет, что не взял трость. Кроме того, кареты запряжены чем-то под названием фестралы, которые оказываются пугающими аниматронными созданиями, похожими на механических лошадей, работающих на технологии, которая позволяет показывать их только тем, кто лично видел смерть. Сириус говорит, что в этом есть своя символика: мол, перед играми трибуты не часто могут увидеть фестралов во время парада представления, и только Победитель может увидеть их к моменту победного тура. Джеймс считает это мрачным, и его чувства нисколько не облегчаются тем фактом, что фестралы действительно до ужаса жуткие. Всю дорогу до замка Сириус и Пандора не устают подбадривать его и Регулуса, раздавая напутствия. Джеймсу это, конечно, приятно, но нервничать он от этого меньше не станет. Хотя, честно говоря, он сомневается, что вообще что-либо могло бы помочь ему меньше нервничать. Или, по крайней мере, он так думает до того момента, пока пальцы Регулуса внезапно не накрывают его руку, лишь на мгновение замешкавшись, аккуратно переплетаясь с его, сцепляя их руки вместе. Джеймс мгновенно забывает о своих переживаниях — теперь он слишком занят тем, чтобы смотреть, как идеально подходят друг другу их руки. Восторг Джеймса от того, что Регулус держит его за руку, мгновенно улетучивается, как только он понимает причину этого жеста. Они прибыли. Пандора выходит первой, а Сириус — сразу за ней, выпрыгивая на каблуках так, будто это не требует усилий. На мгновение ни Джеймс, ни Регулус не двигаются, замирая на месте, а затем обмениваются коротким взглядом и начинают выходить из кареты. Регулус выпрыгивает первым, чтобы помочь Джеймсу спуститься, за что тот ему очень благодарен. Как только они входят в замок, на Джеймса тут же обрушивается волна впечатлений. Их ведут в огромный бальный зал, полный людей. Здесь все сверкает и переливается: яркие краски, эксцентричные наряды, звенящий смех и любопытные взгляды, направленные прямо на них. Вдоль одной из стен тянется длинный стол, ломящийся от еды, которая, как подозревает Джеймс, вряд ли будет съедена. Слуги снуют туда-сюда, предлагая гостям еду и напитки, а рядом стоит стол с бокалами вина и шампанского. Первый час вечеринки проходит в стремительном темпе. Джеймс даже не успевает понервничать — Сириус настаивает на том, чтобы сразу справиться с наиболее важными делами, чтобы поскорее с ними разделаться и наслаждаться вечером. Первым пунктом становится встреча со спонсорами. Джеймсу даже не приходится слишком сильно притворяться, когда он выражает благодарность каждому из них. Да, возможно, они требовали хлеба и зрелищ, но, тем не менее, предоставили деньги, которые спасли их с Регулусом жизни. Регулусу явно нелегко, но Джеймс знает, что весь этот вечер для него — сущий кошмар. Регулус ненавидит подобные мероприятия, Джеймс это знает, поэтому старается делать за него большую часть тяжелой работы, а Сириус помогает ему в этом. У них отлично получается быть обаятельными, особенно вместе, и каждый подошедший уходит от них улыбающимся и довольным. Следующий пункт программы — встреча с правительственными чиновниками, с которыми в основном разбирается Пандора. Она, как Священная, знает их имена, и все трое позволяют ей вести беседу, подхватывая при необходимости. Эти разговоры ощущаются по-другому, ведь эти люди обладают властью. Джеймс чувствует себя очень, очень грязным после того, как пожал всем им руки и, по сути, сделал вид, что то, что они делают, не является неправильным, не распространяется на все дистрикты и не порождает нищету, смерть и страдания. Может, они и не устанавливают все правила, но они с удовольствием их соблюдают, с большой охотой удерживая других внизу, чтобы самим подняться повыше. Джеймс благодарен Сириусу, который отводит их с Регулусом в сторону и обещает, что им больше не придется терпеть присутствие этих людей рядом. Они могут избегать их до конца вечера. Останется только встретиться с менторами и разобраться с другими гостями, требующими их внимания. Сириус и Пандора остаются с ними, пока те встречаются с первой половиной менторов — с теми, кого Сириус недолюбливает или с кем у него нет близких отношений. С Люциусом Малфоем и Яксли, например. Атмосфера при этом, как и ожидалось, напряженная. Особенно с Люциусом. — Постарайся никого не заколоть сегодня, Регулус, — произносит Люциус с тонкой усмешкой, поднимая бокал вина в качестве тоста. — Это торжественное мероприятие, и я не думаю, что вашего маленького… романа будет достаточно, чтобы навсегда оградить вас от неприятностей — Иди нахер, Малфой, — резко огрызается Сириус, опережая остальных. — Как всегда, не умеешь следить за своим языком, верно? — фыркает Люциус, его губы выгибаются в презрительной ухмылке. Яксли усмехается. — Нет, но, очевидно, знает, как им пользоваться, — замечает он, кивая в сторону Сириуса и делая едва заметный жест на отметину на его шее, оставленную, как Джеймс знает наверняка, Ремусом. — Если их романчик не спасет их от неприятностей, то тело Сириуса точно сможет это сделать. Регулус и Джеймс одновременно делают шаг вперед, разрывая их сцепленные руки в готовности дать им волю, но Пандора успевает выставить руку, чтобы остановить Регулуса, а Сириус резко упирается ладонью в грудь Джеймса, удерживая его на месте. Возникает напряженная пауза, во время которой группа убийц буравит друг друга глазами, не имея ничего против того, чтобы добавить еще несколько имен в списки своих убийств. О, ну и Пандора тоже среди них, на удивление спокойная на фоне всего этого. — Да, Яксли, сделай все, чтобы было видно, как тебе горько от того, что Священные ничуть не находят тебя желанным. — Сириус одаривает его острой улыбкой. — Ты же знаешь, что они не соглашаются на меньшее, чем лучшее, и моей вины уж точно нет в том, что ты им не по вкусу. — Некоторые из нас, Блэк, всё же имеют принципы, — огрызается Яксли, ощетинившись. — Это ты так себя утешаешь каждый раз, когда они тебя отшивают? — мурлычет Сириус, весело смеясь, когда Яксли сверлит его взглядом и делает шаг вперед, но его тут же останавливают. Сириус невозмутимо продолжает: — Ну, мы закончили. У Победителей этого года действительно есть более важные дела, сами понимаете. — Мы понимаем куда лучше, чем ты, — вмешивается Люциус. — В конце концов, ты же никогда не делал из трибутов Победителей, не так ли? Какая жалость, что ты так не заботился о них, как о своём лучшем друге и брате. Тогда, может быть, они бы вернулись домой. Сириус замирает рядом с Джеймсом, его лицо каменеет, а Джеймс ощущает, как ярость накрывает его такой взрывной волной, что ничто в нем не екает, когда он говорит: — Эй, Рег, а помнишь, как ты отрубил Мальсиберу руку? — Помню, — холодно отвечает Регулус в эту же секунду. — Было приятно, правда? — продолжает Джеймс, небрежно, наблюдая, как губы Люциуса сжимаются в тонкую линию. — Охуительно приятно, — мгновенно парирует Регулус. — Я только жалею, что не закончил начатое. Джеймс широко улыбается Люциусу, чьё раздражение становится всё заметнее. — Ничего страшного, любовь моя, я взял эту часть на себя. — М-м, это правда, — подтверждает Регулус. — Зато ты сам расправился с Эйвери, — добавляет Джеймс. — Жаль, конечно, что их наставник не подготовил их как следует, да? — Действительно жаль, — задумчиво произносит Регулус. — В следующем году, — шипит Люциус, глядя прямо на Сириуса, — я позабочусь о том, чтобы твои трибуты не пережили и первого дня. — О, я бы повременил с такими заявлениями, Люциус, — резко бросает Сириус, сверкая глазами. — В прошлый раз это тебе не слишком помогло, не так ли? Люциус делает шаг вперед, его взгляд сверкает гневом. — Ты мелкий… — Как сказал Сириус, — перебивает Пандора, — мы закончили. С этими словами она бросает на Люциуса и Яксли настолько холодный, уничтожающий взгляд, что они немедленно замолкают. Или это связанно с тем, что она Священная? Джеймс не уверен. Как бы то ни было, Пандора говорит, что разговор окончен, а значит, он действительно окончен. Никто не возражает, когда она властно уводит их прочь. Они говорят еще с несколькими менторами, которых Сириус знает лишь отдаленно. Большинство из них вежливы, но держатся на расстоянии. Некоторые уже успели напиться, что, честно говоря, грустно. Сириус исчезает из их компании, как только они натыкаются на Марлин, Фрэнка и Эммелин. Он тут же предлагает Марлин потанцевать, но в ответ получает лишь смех и язвительное «в твоих снах, Блэк», что заставляет его театрально схватиться за грудь, будто его ранили. Эммелин жалеет его — или, скорее, просто устало говорит, что не против потанцевать, после чего Сириус тут же оживляется и уводит её на танцпол. Марлин уходит в сторону, чтобы взять ещё один бокал, а их компания сокращается до четырёх человек. Фрэнк оглядывает оставшихся — Джеймса, Пандору и Регулуса. Наконец, прочистив горло, Фрэнк произносит: — Что ж, Джеймс… — Нет, — перебивает Регулус, даже не дав ему закончить, его глаза сужаются в угрожающие щёлки. Он выпускает руку Джеймса только затем, чтобы ухватить его за предплечье, и неожиданно увлекает его прочь, оставляя Пандору и Фрэнка вдвоём. — И куда же мы направляемся? — бормочет Джеймс, не сказать, что недовольный таким раскладом, разве что позабавленный. — Мы танцуем. — О, правда? Ты знаешь, обычно люди спрашивают… — Заткнись и потанцуй со мной, — отрезает Регулус, явно раздраженный, не в силах стереть с лица хмурую гримасу. — Ладно, ладно, — тихо посмеивается Джеймс, притягивая Регулуса за руку, одновременно приобнимая его за талию. Регулус болезненно напряжён в объятиях Джеймса. Он застыл, словно ему это дается тяжело, словно он ведет какую-то внутреннюю битву. Джеймс отдал бы всё, чтобы встать рядом с ним на передовую и помочь одержать победу или погибнуть, сделав все, что в его силах. Но он не знает, с чем сражаться, поэтому может лишь стоять в стороне, наблюдать и надеяться, что сможет стать опорой, которая поможет Регулусу пройти через это. Он держится рядом с Регулусом, потому что прямо сейчас, в этой обстановке, это от него требуется, и он ни словом не выдаёт, что заметил, как Регулус вообще с чем-то борется. Их окружают люди. Танцующие, бросающие двойные взгляды, когда понимают, что это они, и, несомненно, за ними наблюдают другие со стороны, но, к счастью, никто не находится достаточно близко, чтобы услышать, о чем они на самом деле говорят. Тем не менее, Джеймс всё равно говорит тихо, чтобы перестраховаться: — Почему ты вообще ревнуешь? — Ты нравишься ему, — бормочет Регулус. Джеймс цокает языком. — Скорее всего, просто как друг, во-первых. Во-вторых, даже если это так, это не имеет значения. Ты же знаешь. — Знаю, но он… — Регулус резко обрывает фразу, хотя, похоже, не специально. Он только что наконец-то повернул голову, чтобы посмотреть на Джеймса, и теперь, кажется, совершенно пораженным. Все прежнее раздражение исчезло, словно испарилось в воздухе. Они медленно покачиваются, и Регулус смотрит на Джеймса, приоткрыв губы. — Что? — спрашивает Джеймс. Регулус сглатывает. — Ты хорошо выглядишь. — Ты выглядишь как дом, — шепчет Джеймс, потому что это первое, что слетает с его губ. Простая правда. Всего четыре слова, но они, похоже, полны магии, потому что Регулус буквально тает. Джеймс чувствует это. Регулус мгновенно смягчается, оседает в объятиях Джеймса, обхватывая его шею руками, чтобы сцепить их в замок за его затылком, прижимаясь ещё ближе. Вся борьба покидает его в одно мгновение. Джеймс меняет положение, обнимая Регулуса крепче за талию. Они продолжают покачиваться, теперь настолько близко друг к другу, что уже не видят никого вокруг. — Мне жаль, — хрипло говорит Регулус. — За что? За поцелуй вчера? — спрашивает Джеймс, внимательно наблюдая за ним, потому что да, он действительно хочет обсудить это. — Я… Это было… это было необходимо, — начинает Регулус, напряжение снова медленно охватывает его. Джеймс фыркает. — Не ври мне. Ты что, думаешь, я не знаю тебя достаточно хорошо, чтобы отличить, когда это просто притворство, а когда — настоящее? Я не настолько глуп. Я точно знаю, что это было реально. — Это… это тебя расстроило? — осторожно спрашивает Регулус. Джеймс колеблется, и в глазах Регулуса снова появляется паника — та самая, которая была в них в ту ночь, когда он попросил переночевать с ним. Каждый раз он задевает сердечные струны Джеймса, и каждый раз, черт возьми, Джеймс не может отказать ему. Да и как он может? Он любит Регулуса. Он не хочет отвергать его, никогда, даже если это больно — продолжать подпускать его так близко, без возможности оставить при себе. — Это… сложно, — наконец отвечает Джеймс. Регулус глубоко вздыхает, и его выдох превращается в хриплый смех. — Да, с нами по-другому не бывает, не так ли? — Не это, — задумчиво говорит Джеймс, притягивая Регулуса ещё ближе. — Ты думаешь, в той другой жизни было бы всё проще? Я представляю, как мы танцуем там — вот так близко, при свете огня. — Я представляю это с десяти лет, — хрипло говорит Регулус. — В моей голове мы всегда одни. — Мы можем быть одни, — говорит Джеймс. — Мы можем уйти прямо сейчас и найти место, где нас никто не найдёт. Я уверен, что в таком замке, как этот, найдутся варианты. — Мы не можем, — отвечает Регулус. — Мы должны… — Мне плевать, что мы должны, — перебивает его Джеймс дерзко. — Ты же знаешь, они сами додумают, чем мы заняты. — Сбегаем? — бормочет Регулус. Джеймс устало вздыхает с отчаянием и тёплой усмешкой. — Нет, Рег. Трахаемся. Они подумают, что мы ускользнули, чтобы найти укромный уголок, где можно потрахаться. — Оу, — выдыхает Регулус, покраснев, его глаза сияют, он резко вдыхает и задерживает дыхание, так сильно прикусывая нижнюю губу, что Джеймс видит белый отпечаток от его зубов. Это так соблазнительно. — Не смотри на меня так, — шепчет Джеймс, каждый сантиметр его тела сосредоточен на происходящем, его живот вздымается, когда тепло проносится под кожей и заливает вены. — Я не могу ничего с этим поделать, — тихо отвечает Регулус, рвано выдыхая. — Что ж, мне нужно, чтобы ты остановился, — хрипло говорит Джеймс. — Потому что я… я не могу этого сделать. Я не могу, Регулус, особенно сейчас, не на этой неделе, когда нам нужно притворяться. Я не могу сделать это и знать, что это ничего не изменит, не в этот раз. Регулус выглядит уязвленным. — Ты жалеешь о прошлом разе? Прошлый раз. О, прошлый раз. В тот последний день в Святилище когда были только они, когда это был их выбор и их желание, еще до того, как они были к этому готовы. Это был последний раз, когда они касались друг друга, не перед камерой или толпой, до этого тура. Тот глубокий и всепоглощающий поцелуй и все, что последовало за ним. Оглядываясь назад, Джеймс задается вопросом, не было ли это прощальным подарком, окончательным прощанием с тем, чего у них никогда не будет. — Да, — хрипло отвечает Джеймс, потому что это правда. Он сказал, что не будет, но он жалеет. Ему больно. Воспоминание об этом заставляет его тосковать. Заставляет его снова хотеть этого, хотеть, чтобы было больно, хотеть большего. — Я знал, что так будет, — говорит Регулус, его глаза закрываются. — Я не могу ничего с этим поделать, — тихо говорит Джеймс, повторяя слова Регулуса. Его глаза снова открываются. — Я ничего не могу поделать с тем, насколько сильно тебя люблю. Регулус издает тихий звук, затихающий в глубине его горла, а затем еще больше подается вперед, пытаясь сблизить их рты. Джеймс осторожно уклоняется, поворачивая голову, чтобы прижать щеку Регулуса к своей, и опускает лицо вниз, зажмурив глаза. Это первый раз, когда он отверг Регулуса, когда отказался от чего-либо, что тот предлагал, и кажется, что это разбивает и его сердце. — Прости, — заикаясь, говорит Регулус. — Прости. Прости, Джеймс, мне так жаль. Я знаю, я… знаю, мне жаль. — Регулус, эй, всё в порядке, — говорит Джеймс, отстраняясь, чтобы внимательно посмотреть на него. — Слушай, я не виню тебя за то, чего ты не можешь сделать, хорошо? Честно, я не уверен, что сам могу это сделать, особенно сейчас, особенно здесь. — Я был так жесток с тобой, просил слишком многого и не давал практически ничего взамен, — говорит Регулус почти в безумстве, слова льются из него непрерывным потоком. — Я игнорировал тебя, потому что я… потому что я чертовски боюсь, и необходимость притворяться только усугубляет ситуацию, но я также не могу оставить тебя в покое. Я не могу перестать хотеть тебя — я все еще хочу — но я теряю тебя снова и снова. Я продолжаю терять тебя, и я ненавижу это. Вот почему я ненавижу тебя, потому что ты не можешь быть моим, потому что даже когда это не так, я не готов, или я слишком напуган, или люди хотят присвоить это себе, или все вместе, и я ненавижу все. Я… — Регулус, — тихо перебивает его Джеймс. — Я ненавижу тебя, и все, кроме тебя, — шепчет Регулус, его тело напряжено, как будто он вот-вот разломится пополам. — Я теряю тебя. Я знаю это. Ты устал от меня, я чувствую, и я не могу тебя винить, потому что я сам тоже устал от себя. Я… я ненавижу себя больше всего. — Регулус, мне нужно, чтобы ты остановился, и мне нужно, чтобы ты дышал, — говорит Джеймс, водя руками по спине Регулуса, его сердце сжимается от боли снова и снова. Он сглатывает комок в горле и наклоняется, чтобы прижать их лбы друг к другу, вдыхая и выдыхая, ожидая, что Регулус последует его примеру. — Послушай меня, ладно? Я не устал от тебя. Я никогда не смогу устать от тебя. Я устал, да, но это не из-за тебя. Это из-за отстойных обстоятельств, а то, что я устанавливаю границы и немного дистанцируюсь, не значит, что ты меня теряешь. Регулус медленно вдыхает и выдыхает, подстраиваясь под темп Джеймса.Они дышат вместе, повторяя этот цикл до тех пор, пока он не начинает дышать более естественно. Его пальцы сгибаются на плечах Джеймса, и он продолжает прижиматься к нему, словно хочет открыть его и заползти внутрь, может быть, спрятаться в нем. Он сказал, что Джеймс заставляет его чувствовать себя в безопасности, и Джеймс думает, что ничто и никогда не заставляло его чувствовать себя одновременно настолько сильным и слабым, как осознание этого. Медленно, постепенно, Регулус снова успокаивается. — Я знаю, что наше отношение к себе часто бывает гораздо более жестоким, чем мы того заслуживаем, — продолжает Джеймс мягко. — И я знаю, что это гораздо сложнее, чем просто решить любить себя, но я думаю, любые приложенные усилия будут того стоить. — Я себе даже не нравлюсь. — Это трагедия, — говорит Джеймс, — потому что ты один из моих любимых людей. Мне бы хотелось, чтобы ты знал себя так, как я знаю тебя. — А что если ты ошибаешься? — хрипло спрашивает Регулус. Джеймс откидывается назад и встречает его взгляд. — А что если ошибаешься ты? — отвечает он. Регулус смотрит на него, не отводя взгляда, и в его глазах такая буря, что Джеймс уверен, Регулуса может затянуть настолько, что он никогда не выберется. Он действительно борется со всем этим, и, честно говоря, Джеймс справляется со всем не многим лучше него, но они по-своему пытаются. Регулус сглатывает и неожиданно бормочет: — Ты всё ещё будешь приносить мне цветы? — Да, Регулус, я всё ещё буду приносить тебе цветы, — мягко обещает Джеймс, его губы расплываются в улыбке. — Хорошо… ну, если ты… если ты когда-нибудь постучишь, я приглашу тебя на чай, — тихо говорит Регулус. — Если хочешь. Ты не… я имею в виду, тебе не обязательно заходить, но ты можешь, если хочешь. Я бы хотел, чтобы зашел. Я… надеюсь, ты зайдешь. — Это было бы славно, — признает Джеймс. — В некоторые дни я не разговариваю, — сообщает Регулус. — Я просто… не могу. Это бывает не так часто, но могут быть дни, когда я буду не лучшей компанией. — Тебе не нужно говорить, — отвечает Джеймс, протягивая ладонь и беря Регулуса за руку, свободно переплетая пальцы. — Мы можем сидеть в полном молчании, и я буду просто счастлив быть с тобой, если ты хочешь, чтобы я был рядом. — Я всегда хочу, чтобы ты был рядом, — шепчет Регулус. — Ты можешь рассчитывать на это в любое время, — заверяет его Джеймс. —Тебе не нужно ничего делать, чтобы… заслужить меня, Регулус. Если ты хочешь видеть меня, просто скажи. Если хочешь посидеть со мной, покажи, на какое кресло сесть. — Я хочу… — Регулус колеблется, а потом тянет их соединённые руки, поднося их к своим губам, хотя не касается их. Он смотрит на Джеймса через ресницы. — Можно? Джеймс готов поклясться, что его желудок стремительно ухает вниз, а сердце начинает трепетать от волнения. — Да. Регулус закрывает глаза и нежно целует пальцы Джеймса, холмики его костяшек, изгиб между большим и указательным пальцами. Он делает это с благоговением, как будто руки Джеймса — что-то божественное, достойное поклонения, как будто они никогда не были покрыты кровью. Джеймсу приходиться задержать дыхание, все в нем поёт от чистого восторга. Это продолжается, и продолжается, Регулус становится всё более нетерпеливым с каждым поцелуем, почти отчаянным. Он подталкивает руку Джеймса, чтобы продолжить целовать его ладонь, затем холмик под его большим пальцем и снова через изгиб его запястья. Он прижимает губы к пульсу на запястье, прямо под кожей, задерживаясь там надолго. Джеймсу тяжело дышать. Джеймсу кажется, что он вот-вот разрыдается. Серьезно? Нет, серьезно, его глаза ужасно щиплет, и он никогда… никогда не чувствовал ничего подобного. Он отчаянно хочет, чтобы это прекратилось, и одновременно надеется, что это никогда не закончится. — Рег… — хрипит Джеймс, напряженно моргая. — Этим рукам… твоим рукам нужно поклоняться, — говорит Регулус, как будто это просто случайное замечание, и он даже выглядит немного недовольным, что в честь его рук не построены храмы. — Я обожаю твои руки. Джеймс сглатывает. — Они… они не такие как раньше. Теперь они разрушают вещи. Иногда они бывают грубыми. Иногда покрыты кровью. — Теплые, — возражает Регулус, прижимая еще один поцелуй к дрожащим пальцам Джеймса. — Уверенные. Сильные. Эти руки держат тех, кого ты любишь. Эти руки заботятся. Они нежные. Ласковые. — Он слегка поворачивает руку Джеймса и целует пространство между большим и указательным пальцами, ту линию, где лежала рукоятка топора.— Чаще всего я не выношу, когда ко мне прикасаются, но именно твоих прикосновений мне не хватает больше всего. — Регулус, Регулус, — шепчет Джеймс с отчаянием, судорожно прижимая пальцы ко рту Регулуса, и его голос дрожит, оттого что он сейчас и вздохнуть не может — как нелепо. — Твои руки такие красивые. Ты такой красивый, Джеймс, — говорит Регулус, поднимая взгляд, чтобы их глаза встретились и соединились. Он выглядит так, будто говорит это всерьез, будто искренне верит в это. В его глазах появляется спокойствие, когда он прижимается щекой к раскрытой ладони Джеймса и закрывает глаза, кажущийся таким уязвимым, таким доверчивым, что Джеймсу на мгновение становится трудно дышать. Регулус замирает на месте и выдыхает: — Прикоснуться к тебе — значит быть благословенным божеством. Я знаю, что недостоин этого, но не могу перестать этого желать. — Ты же говорил, что я дьявол, — выдыхает Джеймс. — И это тоже. Ты — все для меня, малыш. — Регулус поворачивает голову и снова целует ладонь Джеймса, его глаза по-прежнему закрыты. Снова и снова он осыпает пальцы Джеймса поцелуями, словно глотая спасение прямо из его ладони. — Хорошо. Хорошо, хорошо, хорошо, — задыхаясь, произносит Джеймс, наклоняясь вперед, чтобы снова прижать их лбы друг к другу, и обхватывая свободной рукой его талию. Он снова переплетает их руки и, тяжело дыша, начинает медленно вращать их по кругу, не понимая, когда они успели остановиться. —Ты… ты не можешь так со мной поступать. О чем мы только что говорили? — Извини, — бормочет Регулус. — Блять, не извиняйся, — хрипло говорит Джеймс. — Ты потрясающий. Ты просто чертовски прекрасен, Регулус. Ты даже не знаешь насколько, и это убивает меня. Ты даже не представляешь, что делаешь со мной. Регулус молчит несколько секунд, а потом говорит: — Я думаю, что, несмотря на все мои усилия, все, что я делаю, — причиняю тебе боль. — Это не все, что ты делаешь, — шепчет Джеймс. — И даже когда ты это делаешь, это чертовски приятно. Я не могу насытиться тобой. — Помни о своих границах, Джеймс. — Ты только что разнес их все. В данный момент мне на них наплевать. Иди сюда. Я скучаю по тебе. О, я… — Нет, — перебивает Регулус, наклоняя голову так, чтобы Джеймс не смог поцеловать его, несмотря на отчаянные попытки. — Ты сказал «нет», ты сказал, что так будет лучше для тебя, и я буду уважать это, Джеймс. Я не буду делать того, о чём ты пожалеешь, не снова. Джеймс стонет. — Чёрт, я такой идиот. Можешь просто… забыть, что я это сказал? Пожалуйста? Я уже забыл. Видишь, как легко это сделать? — Нет, Джеймс, — с тихим смешком отвечает Регулус, но успокаивает Джеймса, обхватывая его свободной рукой за шею и сводя их соединенные руки. Он наклоняет голову, чтобы нежно поцеловать их, а затем наклоняется и с тихим вздохом кладет голову Джеймсу на плечо. — Я все сделаю правильно. Если я не могу взобраться, я вырасту. — Что это значит? — спрашивает Джеймс. Регулус только хмыкает. — Не беспокойся. Просто потанцуй со мной. Давай просто потанцуем, Джеймс, только я и ты. Это наше, оно принадлежит нам, хоть мы и не одни. — Это наше, — соглашается Джеймс. — Это только для тебя и меня, любовь моя. Так и есть. Они рядом друг с другом, раскачиваются и из стороны в сторону, медленно кружась и прижимаясь друг к другу, совершенно одни в голове Джеймса. Потому что для него вся комната — весь мир — исчезла вместе со всеми, кто в ней находился. Больше никого нет. Ничего больше нет. Только это. Только они.

~•~

Сириус уже успел потанцевать как минимум с восемью людьми, все из-за Эммелин — в какой-то момент она решила оставить его и отправиться на поиски Марлин, чтобы пригласить её на танец. Попытка явно не увенчалась успехом — сейчас Эммелин танцует с Пандорой — видимо, она предложила той составить ей компанию, потому что не нашла Марлин, или потому, что та отказалась. Марлин не любит танцевать. Так что Сириус переключил свое внимание на танцы с разными Священными — со спонсорами, на которых он рассчитывает каждый год, или с теми, на чью поддержку надеется в следующем. Работа ментора никогда не прекращается, и даже сейчас он продолжает выполнять свой долг наставника. Тем временем Джеймс и Регулус, уютно устроившись рядом, настолько погружены друг в друга, что никто даже не решается им помешать. Многие бросают на них взгляды, комнату наполняют приглушенные смешки и перешептывания, но Регулус и Джеймс выглядят настолько умиротворенными вместе, что, к счастью, ни у кого не возникает мысли их потревожить. Похоже, всем даже забавно наблюдать за тем, как они едва ли танцуют — просто обнявшись, лениво покачиваются в такт музыке, словно танец — лишь предлог, чтобы подольше держаться друг за друга. Сириус не станет лгать — он слегка завидует им, потому что не может обнять того, кого любит, и позволить всему остальному миру исчезнуть. Вместо этого он танцует с людьми, которые ему абсолютно безразличны, ускользая взглядом на пару секунд между сменой партнеров, чтобы вновь отыскать единственного человека, ради которого он бы оставил всех остальных. Сириус легко находит Ремуса. Он увидел его сразу же, как только вошел в зал, и с тех пор снова находил его взглядом бесчисленное количество раз. Вот он, самый красивый мерзавец в этой комнате — даже несмотря на серую, бесформенную и неприглядную одежду и черную маску, закрывающую половину его лица, он затмевает всех остальных. И тот факт, что никто больше этого не замечает, лишь подтверждает, насколько же глупы и бесчувственны все остальные — ослепленные вспышками огней и фальшивыми улыбками, они просто не видят истинного великолепия прямо перед своим носом. Ремус не всегда смотрит на него — у него, к большому огорчению Сириуса, есть и другие обязанности. Но конкретно сейчас он смотрит в ответ. Каждый раз, когда он смотрит на него из-под полуопущенных век, в его взгляде есть нечто такое напряженное, что способно вызвать у Сириуса дрожь даже с другого конца зала. В этот раз в его взгляде есть что-то большее, многозначительное, и это заставляет желудок Сириуса сжиматься от предвкушения. — Прошу меня простить, Борис, — вежливо произносит Сириус, изображая извиняющуюся улыбку и отступая на шаг назад. — Я немного устал. Мне нужно сделать небольшой перерыв, но не волнуйтесь, я обязательно вернусь, чтобы украсть у вас еще один прекрасный танец. Борис только усмехается, нисколько не обижаясь на внезапный уход Сириуса, и поспешно исчезает с танцпола. Большинство гостей и без того отвлечены на Джеймса и Регулуса, так что Сириусу без особого труда удается скрыться. Никто не останавливает его на выходе, и он скользит по коридору, удаляясь все дальше от вечеринки, гул которой становится все тише и тише. На этом этаже есть как минимум три других крыла, в которых расположены всевозможные комнаты… зачем они, честно говоря, никто толком и не знает. Сириуса это не волнует. Он уходит достаточно далеко, чтобы перестать слышать отголоски вечеринки, выбирает дверь, прислоняется к ней и ждет. К счастью, ждать долго не приходится. Наконец, раздаются тихие шаги, и, поворачивая голову, Сириус видит, как Ремус идет по коридору, едва бросив на него взгляд. Остановившись у первой комнаты, он стучит, ждет пару мгновений и затем исчезает за дверью. Сириус заходит в свою комнату, слегка озадаченно осматривая помещение — это оказывается подсобный шкаф, полный чистящих средств. Что ж, уже поздно что-то менять. Неужели нельзя было выбрать комнату с кроватью? Сириус сдерживает себя, пока Ремус не оказывается около нужной комнаты, но как только тот заходит и снимает маску, он тут же бросается к нему, чтобы поцеловать. Разница в росте немного сбивает его с толку — даже на каблуках Сириус всё равно ниже Ремуса, но почти дотягивается до него, так что поцелуй выходит чуть в сторону. — Упс, — выдыхает Сириус, отстраняясь и моргая. — Ты чуть выше обычного, — с лёгкой улыбкой отмечает Ремус, его руки скользят вдоль боков Сириуса. — И… подсобный шкаф? — Я не знал, что это за место, пока не вошел сюда, — жалуется Сириус, обвивая руками плечи Ремуса и прижимаясь к нему всем телом. Ему даже не приходится тянуться, чтобы их лбы соприкоснулись. — Сколько у нас есть времени? — Всего несколько минут, не больше. Прости… Знаю, этого мало, но… — Это хоть что-то. Ремус тихо мурлычет и наклоняет голову вперёд, чтобы нежно прикоснуться губами к Сириусу. — Точно. Кстати, ты выглядишь прекрасно. Мне нравятся каблуки, — он поднимает одну руку и, нежно проведя пальцем по центру груди Сириуса, где рубашка слегка распахнута, добавляет: — Но мне больше нравится, когда на это смотрю только я. — Мне тоже, — признает Сириус. — Сколько людей сегодня на тебя запало… — качает головой Ремус, располагая напряженные руки на бедрах Сириуса. — Да плевать на них, — Сириус говорит небрежно. — А что насчет тебя? — Я едва могу сосредоточиться на своей чертовой работе, ты слишком отвлекаешь, — сообщает Ремус, медленно оставляя дорожку поцелуев вдоль челюсти Сириуса. У Сириуса перехватывает дыхание, его глаза закрываются, когда Ремус нежно прикусывает его шею, и от этого прикосновения волна дрожи разливается по всему телу. Его снова охватывают слабость и томительное волнение, как это часто бывает, когда он находится рядом с Ремусом. В этот момент Сириуса переполняет одно-единственное всепоглощающее желание — почувствовать его губы на своих. Сириус запускает пальцы в волосы Ремуса и слегка тянет их вниз, издавая тихий жаждущий звук, но ему нет дела до того, как это может звучать, потому что это срабатывает. Ремус мгновенно откликается, поднимает голову, и теперь Сириусу так легко получить желаемое — губы Ремуса так близко, и он просто позволяет ему забрать этот поцелуй без тени сопротивления. Сириусу хочется, чтобы это длилось непрерывно, бесконечно, целую вечность. Он хочет целовать Ремуса, держать его в своих объятиях и просто быть рядом. Он не ощущает себя цельным, завершённым, Сириус сомневается, что вообще когда-нибудь сможет почувствовать это. Но ему больше не нужно терпеть это мучительное чувство тоски, не нужно скучать по Ремусу, жаждать прикоснуться к нему и не иметь такой возможности. Когда Ремус так близко, можно забыть о тревогах и страхах — Сириус знает, что сможет защитить его, уберечь от любой опасности. Он любит его. О, как же сильно он любит его, всей душой, каждым стуком своего сердца. — Я люблю тебя, Ремус, так сильно люблю тебя, — шепчет Сириус, когда Ремус медленно отстраняется. — Я знаю, тебе нужно идти. Знаю, но просто… я хочу, чтобы ты знал — я уже скучаю. Нам всегда не хватает времени, но я так чертовски рад, что смог увидеть тебя снова. Я… я сохраню твое письмо, обещаю, и через полгода мы снова встретимся. Ремус делает глубокий вдох и медленно выдыхает, уже собираясь поднять маску и вернуть ее на прежнее место, но Сириус перехватывает его запястье, наклоняется и касается губами нежной кожи на внутренней стороне его ладони, прежде чем повернуть голову и снова прижаться к его губам. Когда он отстраняется, Ремус смотрит на него с мягкой, полной любви улыбкой. — Я тоже люблю тебя, — шепчет Ремус в ответ. Он наклоняется ближе, мягко прижимается своим лбом ко лбу Сириуса и, грустно вздохнув, медленно отстраняется. — Подожди пару минут, прежде чем возвращаться на вечеринку, и не забывай заботиться о себе. Увидимся через полгода, радость моя. Затем Ремус надевает маску и выскальзывает за дверь так легко, словно его здесь вовсе и не было. Сириус же остаётся один, наедине с теми несколькими минутами ожидания — он прижимает руку ко рту и зажмуривается, сдерживая рвущийся из груди всхлип. Он запирает его глубоко внутри, чувствуя, как боль все растет и растет, но Сириус знает, он не может позволить ей вырваться наружу, не сейчас. Когда Сириус возвращается на вечеринку, его глаза больше не мокрые от слез, на лице сияет улыбка, и никто вокруг не догадывается, как боль сжигает его изнутри — никто, кроме этого прекрасного мерзавца в маске, который, вновь появившись среди гостей, может лишь молча наблюдать издалека.

~•~

примечание автора: начнем по порядку! ремус, джеймс и сириус <3 просто то, как они вместе зависали и болтали, согрело мне сердце ☹☹☹ и ремус сказал джеймсу быть к себе добрее! сириус, заставивший джеймса признать, что его парень секси, а потом Сразу Же Пожалел Об Этом! джеймс и ремус, которые флиртовали друг с другом, чтобы подразнить сириуса! то, как они устроили драку подушками!!! пандора, любовь моя 😭 во-первых, позвольте мне сразу все прояснить, пока не начались теории. она не какая-то там тайная дочь дамблдора. ее отец это некто неопределенный где-то на фоне, кого мы никогда не увидим, и который действительно на пороге смерти, пока его дочь покоряет мир подобно вихрю, как и должна!!! но она грустит и пытается с этим справиться, и этот момент между ней и регулусом для меня очень особенный. они друзьяяяяя!!! они друг другу доверяют!!! регулус добровольно прикоснулся к ней и утешил (ну или по крайней мере постарался)!!! вся эта сцена на крыше занимает особое место в моем сердце. к тому же, пандора дала регулусу совет и вернула его на землю одним махом! ее силаааа прощание ремуса и джеймса, а потом то как ремус прощался с сириусом 1.0 😭😭😭 еще и это их «всегда есть завтра» и «радость моя…» ПОЧЕМУ ЭТО РАЗБИЛО МНЕ СЕРДЦЕ??? ОНИ ЗАСЛУЖИВАЮТ ВСЕХ В МИРЕ «ЗАВТРА», Я ТАК РАССТРОЕН да, я знаю, что сам написал это, мы уже это обсуждали. мне Пришлось это сделать, чтобы история двигалась дальше. нет, я мне не приносит удовольствия снова разлучать сириуса и ремуса в любом случае, дальше доркас, моя любимая <3 не беспокойтесь, мы увидим больше ее (и марлин) в следующей главе, но это один из тех случаев, когда говорят «осторожнее с желаниями». именно, на горизонте предвидится дорлиновский ангст!!! но то, как доркас готовит джеймса и маленькая параллель между регулусовским (про джеймса) «я не хочу, чтобы он видел меня» и джеймсовским (про регулуса) «я хочу, чтобы он видел меня» ТИПА ЭТО ЖЕ ЗАСЛУЖИВАЕТ ТЕЗИСА!!! РАЗВЕ ЭТО НЕ ОНИ??? РАЗВЕ ЭТО НЕ ИХ ДИНАМИКА??? извините, но у меня мозг гниет, когда я слишком много об этом думаю еще и джеймс просто такой милашка, который обожает блестяшки и возиться с сумочкой доркас, а потом смущается, когда она называет его красивым и лыбиться в пол, потому что она по сути сказала, что регулусу он очень нравится!!! ААААААААА МНЕ НАДО ЕГО УКУСИТЬ!!! а потом Вечеринка. что ж, Вечеринка: Часть 1, потому что мы увидим еще немного от нее в следующей главе. во-первых, просто джеймс и регулус, типа, бросающие все и готовые кидаться кулаками, когда кто-то оскорбил сириуса!!! да, вперед, короли!!! я такой же, честно. лмаооо, джеймс и регулус такие засранцы, как они вывели из себя люциуса! так и надо. это было вызвано злостью, а не тем, что они действительно гордятся своими поступками на арене, но хей! по крайней мере, теперь они хотя бы пришли к тому, что могут об этом говорить, так что… прогресс? ну и конечно, ревнивый засранец регулус, который обо всем этом забывает ровно в тот момент, когда смотрит на джеймса, у него сердечки в место глаз и он такой «о, он такой красивый» ПОКА. он был пленен 🥰 потом джеймс сказал, что регулус выглядит как дом??? тот факт, что регулус думает о джеймсе как о доме, и стоило джеймсу сказать это, как он Растаял. щас зарыдаю, никогда не прекращу рыдать, я люблю их. джеймс говорит, что ничего не может поделать с тем, как любит регулуса, и регулус тут же пытающийся поцеловать его… И РАЗВЕ МЫ МОЖЕМ ЕГО ОСУДИТЬ??? он старается изо всех сил, оставьте его в покое 😭😭😭 вы бы тоже так поступили, если бы джеймс сказал вам такое, даже не пытайтесь врать. но джеймс ведь еще и отказал регулуса буквально впервые. убейте меня. НО ПОТОМ ОН ТУТ ЖЕ ПОЖАЛЕЛ ОБ ЭТОМ, КОГДА РЕГУЛУС ЕГО ПЕРЕИГРАЛ, РАСКРЫВ СВОЙ КИНК НА РУКИ!!! лмаооо, ладно я прекращаю, это был Очень Эмоциональный Момент. регулус просто искренне осыпал руки джеймса поцелуями. щас ласточкой с обрыва прыгну! а еще все их обсуждение про проблемы регулуса с самооценкой и то, как регулус пригласил джеймса на чай, когда они будут дома! это хорошо! это рост! давайте надеяться, что все пройдет хорошо! а потом прощание вульфстаров 2.0 ☹ мне ГРУСТНО! я грустил об этом так сильно, что написал эту дополнительную сцену, только бы у них было больше времени вместе. отчего стало еще грустнее, так что на деле я не добился ни-че-го. ПОЧЕТНЫЕ УПОМИНАНИЯ: — пандора просто такая «мы закончили» и никто с ней даже не смеет спорить! королева! — сириус ревнующий к одежде ремуса, лмаооо — марлин, смеющаяся в лицо сириусу, когда он ее приглашает на танец — джеймс, который сделал регулусу чай, потому что знает, что он не пьет кофе!!! — поцелуйчик на интервью, который был реальным — яксли, ты сука, Я До Тебя Доберусь — сириус, которому даже не хочется секса, а всего лишь хочется приложиться ртом к ремусу любым возможным способом. как же он чувствует — «если я не могу взобраться, я вырасту»