В тихом омуте

Проблематично. Хриплый вздох сорвался с припухших от поцелуев губ, смешиваясь с сизым удушающим дымом. Последняя уцелевшая после дождя сигарета горчила на языке сильнее прежних, пощипывая самый кончик, спутываясь с мыслями, что стайкой гремучих змей незаметно закрались в голову, они извивались, переплетаясь, шипя и скалясь, сбивали, мешая сосредоточиться. Забивая, заполняя собой всю черепную коробку до звенящей мигрени где-то в висках. Уставший темный взгляд уперто буравил голую, слегка ободранную о кирпичную кладку, спину идущего впереди мужчины, что с пыхтением и нахмуренными бровями, на ходу выжимал промокшую насквозь рубашку. Он не сказал ни слова с тех пор, как они, собрав одежду, неспешно двинулись в направлении деревни. Ладно, может быть он перегнул палку. Был слишком резок, напорист, жаден. Замечая, как блондин слегка ускорил шаг, эмоционально мотая сжатыми в кулаки руками при каждом шаге, Советник не смог сдержать улыбки, стряхивая одним движением пепел. Уши Хокаге все еще оставались розовыми от смущения, выглядывая из копны волос. Милый. Тяжелая, глубокая затяжка до самых глубин легких оставила после себя, на выдохе, звенящую тишину, изгоняя прочь из головы все страхи и сомнения, паразитов, что не успели свить гнезда, пустить корни. Потушенный бычок по привычке исчезает в пачке, сжатой и выброшенной в ближайшую урну. Нагнав Узумаки, Нара поймал его за руку, переплетая пальцы, сжимая и поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони, очерчивая небольшие старые шрамы, чем послал новую горячую волну мурашек по замерзшему телу. Незабываемый контраст ощущений. В ответ на проявленную нежность, в него стрельнули обиженным взглядом из-под влажной челки, но руку вырывать не стали, слабо сжимая. Разрешая. Принимая. Доверяя. Сердце пропустило удар, разливаясь в груди приятным теплом. Словно котенок, свернувшийся под ребрами полосатым клубком, мурчанием успокаивая натянутые до предела нервы. Так приятно. Он не отталкивает, не кричит, не обвиняет во всех грехах, ударяя кулаком в грудь, лишь взаимно гладит горячую кожу ладоней, так аккуратно, давая молчаливое согласие на продолжение. На чувства, которыми его окутывали, словно теплым родным коконом. Ему не противно. Деревня погрузилась в сон, утопая в лучах выглянувшего из-за темных туч серебряного диска луны, что своим светом заливал, обволакивал каждый дом, играя бликами на стеклах, вывесках. Тихие улицы создавали призрачное ощущение, что они остались совершенно одни в этом мире. Вместе. Молчание не угнетало, наоборот, оно успокаивало, сближало, расслабляло все существо. Ведь все, что нужно было, уже сказано. Словами, прикосновениями, губами, глазами. Ах, какие же у него глаза. Эти прекрасные глаза цвета чистого голубого летнего неба, что искрятся, светятся изнутри от чувств, не могут утаить, спрятать, обмануть. Только не от него. Сколько бы не было навешано сверху масок, Шикамару видит его насквозь, пробираясь черными омутами глубже, до костей, до самой души. Всегда видел. Даже если он мог обмануть своей яркой улыбкой и искренним смехом всех вокруг, прячась за образом дурачка- непоседы, создавая невидимую взору границу, на дне, в крупицах завораживающей радужки любимых глаз он отчетливо видел ту боль, сомнение и настоящее Я, что были отодвинуты на самую дальнюю и пыльную полку сознания. Откуда они сами вырывались, с шумом, грохотом, бренчанием, стоило остаться наедине с собой за закрытыми дверьми собственной квартирки, ни от кого больше не пряча свое сокровенное, истинное. Слабое. Ранимое. Самая хрупкая вещь в этом гребаном мире, это - человеческая душа. Словно фарфоровая тарелка, которую стоит неаккуратно взять в неуклюжие, злые, грязные руки, как она расколется на тысячи маленьких окровавленных осколков, смешиваясь с пылью под ногами, теряясь, растворяясь. Исчезая. Да, можно склеить, можно собрать по рисовым крупицам, но Невозможно вернуть её к тому же состоянию, как она была. Первоначальное будет потеряно. Но, если прикладывать невероятные усилия, проявлять терпение, склеивать любовью, поддержкой и добавлять на недостающие места частички своей собственной души, упорно собирая хрупкий пазл, можно создать что-то новое. Да, оно будет отличаться. Да, Оно уже не будет прежним. Но его можно спасти. Спасти то, что будешь любить только ты, даже если все окружающие с омерзением плюнут черствое "Выкинь этот мусор!", коли оно любо, ты не отступишь. Никогда. Поцелуем накрывая пухлые губы, руки сами тянутся обнять столь нежно, так чувственно для них обоих, согревая, делясь своим теплом, касаясь израненного сердца заботой. Глаза в глаза, заглядывая туда, где прячется он, что тянется на свет своими маленькими ручками, оглаживая щеки, скулы, отвечая робко и смущенно улыбаясь и шепча так тихо, соприкоснувшись лбами, чтобы было слышно только им. -"Оказывается, целоваться - это приятно." В мозгу что-то громко щелкнуло, разбиваясь вдребезги. У Шикамару сперло дыхание от осознания, опаляя легкие горячим воздухом. Черные омуты глаз расширились в неверии, смятении, удивлении. Скулы обожгло алым румянцем, кончики ушей горели огнем. Вот оно. Какой же я дурак. Перед глазами сразу же появился образ прячущегося за ладонями смущенного лица джинчурики, дрожащего от.. испуга? Он был напуган, ни разу не испытывая подобных чувств, не вкушая, не ощущая ничего похожего. Не зная. Для него это было в первый раз, его никто и никогда не целовал по-настоящему. Он не был обижен, не был зол, лишь шокирован, не понимая как ему реагировать, как смотреть в глаза. Жарко. Горячо. Неожиданная догадка отозвалась сладким предвкушением в теле, дрожью до самих кончиков пальцев, сжимающих сильнее бока блондина. Казалось, что сам воздух вокруг накалился до предела, не давая спокойно вдохнуть. -Наруто, я люблю тебя,- выпалив на одном дыхании, Нара настойчиво поцеловал, сминая жадно, голодно, ненасытно губы шокированного Каге, что в удивлении распахнул небесные глаза, забывая, что нужно дышать. Одна горячая рука зарылась в пшеничные волосы на затылке, сжимая, не давая отстраниться и на секунду, а вторая мертвой хваткой обхватила за талию, пальцами впиваясь в кожу, словно хищник, вцепившийся когтями в жертву. Внутри груди бурлит что-то такое обжигающее, голодное, словно зверь, что наконец-то дорвался до еды после долгой голодовки, сейчас рьяно раздирает, обливаясь кровью, глотая кусками мясо и рыча, отпугивая, заявляя право на первенство. Собственничество. Сильнее, ярче, ближе, чтобы пробраться под кожу, глубже, до самого сердца, обосноваться там навечно, клеймить, сплетаясь мышцами, срастаясь костями, обернутыми клубком кровеносных сосудов, как единый организм, одно целое. Судорожное похлопывание по спине ладонями приходит в чувство, отрезвляет, шокирует, заставляя сбавить обороты и отстраниться, тяня от губ вязкую ниточку слюны, давая раскрасневшемуся Узумаки наконец вдохнуть спасительный воздух с хрипом, почти жалобным скулением. Нара дышит жадно, запыханно, бегая потемневшим взглядом черных омутов, в котором пляшут черти, расплескивая лунное серебро радужки, по лицу напротив, облизываясь сыто и почти животно скалясь от вида перевозбудившегося джинчурики. Ох, черт.. -Ты.. -Шикамару, тэбаё..ты что творишь, извращенец!- Под дых неожиданно прилетел жесткий кулак, выбивая остатки воздуха из легких, заставляя с кряхтением согнуться от боли, сковавшей грудь и отозвавшейся в костях нытьем. Хокаге был красный, словно сварившийся в кипятке рак, с прокусанной до крови губой, он с истерическим нотками заголосил, грозя разбудить весь район, - Извращенец! Ты..! Да еще и на улице! Вот чертовка.. Заигравший в крови адреналин, помог быстрее перебороть приступ кашля, собраться с силами и, схватив блондина за руку, бегом потащить возмущающегося друга на буксире к его дому, поднимаясь по лестнице в считаные секунды. Еще не хватало перебудить всех, потом проблем не разберешься. Какой же геморрой с этим Хокаге. Оказавшись в квартире джинчурики за закрытыми дверями, ниндзя позволил себе с душой прокашляться, возвращая возможность дышать без спазмов и скатился по стене спиной, смотря на пыхтящего от негодования блондина. -Хороший удар, я думал, что ты уже забыл какого это, размахивать кулаками,- Нара усмехнулся, щурясь и поглаживая пострадавшую грудину. -Конечно! Я же не девчонка, которая позволит тебе делать с собой все, что захочешь, Извращенец,- наигранная обида проскользнула в голосе, скрестившего руки на груди Узумаки. Смущен, нервничает, он пытается интуитивно защититься, прячась. Он чувствует себя неловко. -Снимай мокрую одежду, пока не простыл, пошляк. Одежду найдешь в шкафу, надеюсь она тебе подойдет по размеру,- грозно фыркнув и указав направление, блондин скинул мокрую рубашку в ванной и вернулся на кухню, чтобы поставить греться чайник. То, что сам он все еще был в насквозь промокших штанах, похоже, мало его смущало. Сначала забота об окружающих, да? Борясь с желанием еще больше смутить друга, разгуливая по его квартире голым, джонин поднялся, проходя в комнату и открывая шкаф в поисках хотя бы штанов. За столько лет, не сказать, что квартира Хокаге потерпела какие-либо изменения, за исключением того, что стала немного чище, за счет постоянного отсутствия дома, а так же комната потихоньку превратилась в домашний кабинет. В углу комнаты теперь стоял стол, доверху заваленный макулатурой, не особо важной, чтобы храниться в Резиденции, но той, с которой можно и даже нужно разобраться дома, а так же кресло, что было достаточно нетипично. Ведь по сути это была единственная вещь, что создавала уют, старое, с протертыми подлокотниками и парой мягких подушек. Перед глазами сразу предстал образ, как уморенный работой блондин возвращаясь домой, просто заваливается в это кресло с тяжелым вздохом, сидит некоторое время так, массируя гудящие виски с закрытыми глазами, а после принимается за работу еще и дома. Стараясь отвлечься. Увлечься. Занять себя. Даже если и учесть тот факт, что получив статус Каге, джинчурики просто привязали, заточили в деревне, ограничивая его импульсивные порывы, будто сковали по ногам и рукам невидимыми цепями ответственности. В довершение этого Наруто сам начал себя ограничивать сильнее, ведь теперь он Глава деревни, не имеющий права больше быть безалаберным придурком, которому не сидится на месте спокойно. От созерцания полу-пустых полок в шкафу, сердце невольно сжалось. Пара комплектов пижам, да несколько штанов и маек с рубашками. Шикамару никогда не был шопоголиком, скупая одежду на каждый сезон, как например Ино, но даже у него шкаф был куда более забитым, даже с учетом, что оставлял он себе только то, что точно будет носить, а здесь.. Словно не живут на постоянной основе, а так, заехали на пару недель. На дальней полке сверху лежал аккуратно сложенный комплект оранжевой детской формы, хранивший слишком много воспоминаний для того, чтобы его просто так взять и выбросить. Хах, здесь даже осталась заштопанная сестрой Инузуки дырка. Он был таким маленьким тогда. Огладив пальцем шов, как после операции, темноволосый улыбнулся и сложил форму на место. Переоделся он достаточно быстро, скидывая по пути на кухню все мокрое в ведро, что стояло в ванной, и вытирая влажные волосы полотенцем, оставил его висеть на плечах. Наруто уже успевший нагреть чайник, заварил две порции острого рамена быстрого приготовления и чай, ставя все на стол в центре комнаты. Подняв взгляд на вошедшего, он нахмурился, оглядывая Главу клана Нара в одних, на секундочку, широких спортивных штанах, которые сидели на том почти как вторая кожа, обтягивая бедра. -Ты знаешь, что ты лосяра?- С заметной завистью произнес блондин, невольно глянув на свои ноги, что были на порядок тоньше. -Да, думаю слышал подобное пару раз,- хохотнув, Шикамару улыбнулся, усаживаясь на стул, подпирая голову рукой, - а сам ты переодеваться планируешь, Господин Хокаге? - Собираюсь, - невольно задерживая взгляд на выпирающих грудных мышцах, крепких плечах собеседника, он невольно сглотнул вставший в горле ком, кашлянув в кулак и отведя взгляд,- ты почему не в майке, Извращенец? -Они мне малы,- скучающе протянул теневой, замечая брошенные на себя взгляды, усмехаясь и лукаво прищуриваясь,- а что, я тебя смущаю? Хочешь потро.. Незамедлительно в лицо джонина прилетела резво брошенная подушка, а после раздался звук хлопнувшей двери комнаты. Мило. Чертовски мило. Вернулся он быстро, в широких шортах и длинной футболке, что почти полностью их прикрывала. Ели спокойно, лишь пожелав друг другу приятного аппетита. Оставшееся время шипели, припухшими и обкусанными губами соприкасаясь с острым переперчёным бульоном, пыхтели, стараясь дыханием остудить горящие уста, но делая только хуже, жжение доставляло дискомфорт, но заставляло невольно улыбаться, смотря друг на друга. Так по-домашнему, семейному, будто они прожили долгие годы вместе, знают друг друга, как облупленные, родные. Так правильно. Как будто не было тех долгих лет одиночества и холодов без родной души под боком, что создает комфорт одним только своим присутствием. Да, Шикамару действительно ошибся, уют создавало вовсе не старое, потрепанное годами кресло, а Он, такой теплый, светящийся изнутри огонёк, словно маленькое Солнышко на необъятном просторе неба. -Тэбаё, прекрати на меня так смотреть, - выкидывая в урну пустые упаковки из-под рамена, Наруто оглянулся на Теневого, ногтем почесывая щеку от неловкости и улыбаясь,- это смущает меня. - Как же я на тебя смотрю?- Вопросительно приподняв бровь, темноволосый сощурился, растягивая тонкие губы в ухмылке и делая маленький глоток чая. Уши блондина горели огнем, когда он отворачивался. Слишком стыдно было произносить такие слова вслух, да еще и смотря в лицо Советника. Такого Советника, Тэбаё. - Как на с-сок-кровище, Тэбаё! Что ж, рамен доеден, чай допит, а любимый человек обнят со спины, заключенный в кольцо сильных горячих рук. В волосы на макушке зарылись носом, вдыхая всем существом, до глубин легких запах шампуня, бумаг и рамена. И этот аромат, то, как пахнет само тело, в такой близости ощущался волшебно, душевно, как сладко. Можете называть Шикамару дураком или конченным романтиком, но он влюбился в это чувство, так редко знакомое шиноби, когда поджилки трясутся не от злости или страха, а от счастья, что рядом с тобой по-настоящему любимый человек, часть тебя, твой маленький кусочек пазла, без которого всей картины было не видно. Вся его суть заключалась в одном человеке. Розовой ушной раковины коснулись нежные губы, шепча только для него, чтобы только они слышали, будто это самая сокровенная тайна всего человечества, из-за которой мир может просто рухнуть, исчезнуть с лица земли. Слова отдавались в сердцах обоих легкой дрожью, до самых кончиков пальцев. -Ты и есть мое сокровище. Они целовались на залитой лунным светом кухне, долго, медленно, будто вальсируя языками под собственную медленную музыку в голове, смакуя сладость застывшего времени, обсасывая губы, мягко, нежно, бережно. Неспешно изучая тела друг друга осторожными касаниями, поглаживаниями, объятьями, словно укутанные пушистым пледом по самые уши. Смотря глаза в глаза, ища в зеркальных отражениях душ всполохи пламени, горящих в самой глубине. Завораживающе извивающихся, сплетающихся горящими змейками в сияющую серебром радужку. Утыкаясь в кожу шеи холодным носом с шумным вдохом, впитывая аромат тела, пота, сладости, стараясь надышаться им как можно больше, заполнить легкие. Руками зарываясь в мягкие волосы, массируя кожу, расслабляя, распаляя жар внутри. Кусались, стоя под струями почти обжигающе горячей воды, судорожно стаскивая, срывая, скидывая одежду мокрыми тряпками куда-то под ноги, неотрывно пожирая губы друг друга до крови, хриплых стонов и звона в ушах. Стискивая до темных следов бока, бедра, шеи, почти придушивая, задыхаясь от закипевшей в жилах крови и темных пятен под веками. Оставляя красные полосы после несдержанно впившихся в мясо ногтей. По всем плечам, спине, бедрах, ягодицах. Клеймя своими метками, оставляя почти авторскую подпись везде, рука только могли дотянуться руки, зубы. Задыхаясь от чувств, переполнивших тела, они не могли оторваться, насытиться, обхватывая в кольцо рук плоти, не сдерживая голоса, не стесняясь, показывая себя, делясь жаром, жадностью. Страстью, вскружившей голову водоворотом. Вихрем. Смерчем, что сметает все на своем пути, так же как они, скидывая в спешке с полок банки. Ширамару, подхватил под ягодицы блондина, сжимая до побеления костяшек обвивающие его мягкие бедра, с жаром, паром выдыхая в самые губы с самодовольной ухмылкой: -Как же с вами проблематично, Господин Хокаге. -Заткнись уже наконец, тэбаё, - обняв чужое лицо в свои ладони, Узумаки лишил возможности через чур разговорчивого Советника ляпнуть еще хоть что-то такое смущающее, жадно приникая, грубо врываясь языком, сплетая, обсасывая с громким хлюпающим звуком. Впиваясь. Вгрызаясь. Горячая рука, интригуя, провела подушечками пальцев по соблазнительной ложбинке, оглаживая по кругу колечко мышц и слабо надавливая, входя лишь на фалангу и обратно. А после прижимаясь, истекая, размазывая, пачкая естественной жидкостью, плотью, потираясь с хриплым стоном о мягкие окружности, сжимая между ними с хриплым стоном. Да, вода не лучшая смазка, Нара это знает, а потому сдерживает себя, свои порывы, жажду, голод. Лишь дразнит, раззадоривая, подогревая интерес. Звонкий шлепок большой ладони по голой ягодице в отместку за особо сильный укус в шею и усмешка в голубых глазах, лукавство, хитрая искринка на самом дне. Завораживающе. Невероятно. Закрутив вентиль и оставляя после себя мокрые следы стоп, Теневой покрепче перехватив блондина за бедра, направился в комнату, ощущая, как пухлые губы целуют, вырисовывая замысловатые узоры поверх следа от зубов, заглаживая вину. Извиняясь. Зализ..Ах черт. Горячий язык, надавливая на кадык, прошелся по горлу, под скулу, ближе к проколотому уху со стоном, заставляя дыхание сбиться, гулко сглатывая и на секунду теряя четкую картинку перед глазами. -Наруто, я мог уронить тебя, держи себя в руках. И меня тоже. Умоляю. Распластанный на белых простынях Хокаге слишком красив. Прекрасен в своей невинности, жадности до ощущений, желании большего. Завораживает, ярко реагируя на каждое прикосновение, поглаживание, ласку уставших ног легким массажем. Обхватывая, поднимая за щиколотку, покрывая кожу порхающими поцелуями-бабочками вверх, от самых пальцев, задерживаясь на соблазнительно выпирающей косточке легким укусом, до колена, вырисовывая одному ему понятный узор. Клеймо. Скользя широким мазком языка до паха, оставляя влажную линию и дуя на поджимающиеся яички горячим воздухом. Улыбаясь, почти скалясь от реакции тела любовника, что снова прячет красное лицо за ладонями. Но смотрит. Выглядывая голубыми озерами сквозь пальцы. Шикамару почти кожей ощущает этот взгляд на себе. Шальной дрожью бегает по эпидермису, потряхивая, распуская сорняком корни здесь и там. Резко закидывая чужие ноги себе на шею, притягивая ближе и почти сгибая в три погибели блондина, Нара по-доброму рассмеялся от удивленного вскрика. -Шикамару, что ты делаешь, дурак? - Собираюсь показать, что не только поцелуи будут вам приятны, господин Хокаге,- поиграв бровями, он запечатлел звучный поцелуй на чужой ягодице, оставляя яркий засос. - Шикамару, ты же не...! В общем, дальше не особо слушая возмущения и обзывания в свой адрес, крепко держа обеими руками за чужие дрыгающиеся бедра, утопая стиснутыми пальцами в мягкости, бархате кожи, под коленками. Ощущая гулко бьющиеся под ладонями кровеносные сосуды. Высунув язык, он на пробу провел по всей ложбинке между соблазнительных окружностей, слюнявя и краем уха слыша удивленно-испуганный писк дернувшегося тела, а после потихоньку стал надавливать языком, погружаясь в дырочку самым кончиком, дразня, специально громко причмокивая, до красных пятен на лице смущая Узумаки. Кажется, его пару раз успели обозвать озабоченным извращенцем, но сейчас это не особо важно, правда? Ведь можно даже подтвердить подобную догадку любимого. Потом меньше нужно будет объяснять. Иначе через чур проблематично. Ухмылка сама по себе заползла на губы. Сколько бы Лис не возмущался, дрыгая ногами, однако дрожь тела, что бросало из жара в холод, с поджатыми от ощущений пальчиками, выдавали его с головой. Распущенные темные волосы приятно щекотали прохладой шелка, вслед за движениями слабо покачивающейся головы, покрывая мурашками нежную сторону бедер. Когда вместе с языком в ход пошли пальцы, кажется, Наруто подкинуло от ощущений. Странных, непривычных, пугающих? Но таких бережно- аккуратных, расслабляющих, успокаивающих. Похоже он начинал медленно привыкать. Так он подумал, пока его не начали растягивать двумя пальцами на манер ножниц. Страшно, неприятно, очень пугает, скручивая ноющим комком внутри живота. -Шикамару..- жалобный всхлип, заглушенный тихими вздохами, отрезвил, заставляя оторваться, осторожно вынимая пальцы из розовой припухшей по краям дырочки, опуская приподнятые, затекшие ноги на постель, и поднять взгляд на заплаканное лицо блондина,- поцелуй меня, пожалуйста. Такой милый. Пара сложенных печатей руками для создания клона. И вот к такому чувствительному, ранимому, жаждущему ласки, внимания, заботы, джинчурики прижался второй Нара, нежно накрывая губы поцелуем, мягко сминая, обсасывая, не углубляя, тихо причмокивая. Успокаивая, давая нужную ему сейчас поддержку. Вторая пара горячих больших рук легли на грудь, оглаживая, жмякая мышцы ладонями, обводя по кругу ореолы сосков большими пальцами. Слабо вдавливая их и теребя ногтями. Реакцией послужил мычащий стон, тонущий в нежности уст. Похоже, что не один я здесь извращенец, да? Усмехнувшись, наблюдая со стороны, Советник заглянул в прикроватную тумбочку, в поисках аптечки. "Наруто правша, а значит все самое важное, до чего будет легко дотянуться в любом состоянии, находится с правой стороны на расстоянии вытянутой руки, чаще всего. Реже конечно с левой, но в данном случае именно так. И нет, это не теория основанная на собственной лени. Совершенно нет. О, бинго." Небольшая баночка с совершенно никак не пахнувшим прозрачным и жирным вазелином нашлась достаточно быстро. Будет гораздо легче. Невольно взгляд темных омутов зацепился за фотографии, стоящие на тумбе. Хех, хочу увидеть его рожу, когда Учиха поймет, что у Наруто больше совершенно не будет времени бегать хвостиком за таким обмудком. Да и желания. Все Нара невероятные собственники, ты знал, Саске? За спиной раздался громкий, надломленный, почти задыхающийся стон, привлекая к себе все внимание. Обернувшись, брюнет приподнял вопросительно, удивленно, ошеломленно бровь. Оказывается, у Хокаге очень чувствительная грудь, нужно будет это запомнить. Обязательно. Копия темноволосого обхватила губами один из сосков, посасывая и теребя его из стороны в сторону самым кончиком языка, перекатывая шарик мышц, чтобы после вдавить, прикусить. Второй сосок был нещадно скручен в сильных пальцах, жестко теребя до покраснения нежной плоти, до хриплых, задыхающихся вздохов. Невероятно, но Узумаки, зарывшийся руками в распущенные волосы клона, ни одной мышцей лица не показывал, что ему больно, скорее наоборот, ему это нравилось даже сильнее, чем Нара мог предположить, представить, ожидать. С припухших губ скатилась капелька прозрачной, как горный хрусталь, слюны, а в поплывшем, невидящем взгляде, Советник мог поклясться всем тем, что только имеет, проглядывались очертания сердечек. Вау.. В животе скрутился крупный узел приятного, трепещущего спазма, разливаясь обжигающе смертоносной лавой по телу. Это действительно горячо. Непередаваемо красиво. Жарко. Душно. Оказавшись около сведенных в коленях ногах любовника, Теневой нежно огладил горячими большими ладонями мягкие бедра, разводя и усаживаясь между ними. Баночка откупорилась со звонким хлопком, эхом отражаясь от стен. Зачерпывая нужное количество мази и согревая в ладони, а после, накрыв одной рукой возбужденную плоть, отвлекая, растирая выступившую смазку большим пальцем по головке круговым движением, второй оглаживая розовую дырочку, растирая, смазывая и по очереди загоняя пальцы, указательный и средний, выбивая звучные стоны изо рта разомлевшего блондина. Голубоглазый обхватил талию оригинала дрожащими бедрами, прижимая плотнее, сильнее, чувственней, кожа к коже, слипаясь, как мёдом, потом тел, а руками, жмякал, царапая грудь копии, скользя влажными ладошками ниже, по животу, щупая выпирающие мышцы пресса, впиваясь ногтями в его бока и отчаянно отвечая на поцелуй, которым терзали его губы, так голодно, будто пытались сожрать друг друга. Обхватывая жаждущую внимания плоть обеими ладошками, растирая, мучительно медленно надрачивая, щекоча пальцами под самой головкой приятную точку. Шикамару подготавливал Узумаки долго, растягивая нежные стеночки, ответственно, понимая, что это важно, ему нельзя оплошать, причинить вред, напугать. Первый раз должен быть незабываемым, красочным. И, ох, волшебным. -Шика.. Ах!мару!- Стон, нет, скорее крик, удивленный, пораженный, чувственный, вырвавшийся из самых глубин судорожно вдыхающей груди. Нашел.

Стимулируя чувствительную точку внутри, наслаждаясь ответной реакцией, стонами, видом, который открывался, Советник коснулся губами колена Каге, спускаясь ниже по бедру, оставляя красные следы засосов на нежной коже, обхватывая головку члена ртом, проходя горячим языком по расщелине уретры, проникая, смакуя, облизывая и заглатывая длину с тихим стоном. Почти доводя до пика стимуляцией самых приятных точек, но не давая кончить, отстраняясь под жалобные хныки и обиженный взгляд. Клон притянул на себя голубоглазого, помогая лечь сверху, разведя колени обнимая, скользя горячими большими ладонями по спине, очерчивая выпирающие лопатки, массируя позвонки, сжимая мышцы, бока, впиваясь пальцами до сладкой боли, сминая. Возобновляя прерванный поцелуй, отвлекая, нежничая, шепча тихо успокаивающие слова и улыбаясь тепло. Тепло разлилось в груди, понимая, зная, чувствуя, даже не слыша, что говорит клон. Настоящий Нара прижался сзади блондина, нависая, касаясь ушной раковины губами, прикусывая за хрящик и выдыхая с хрипом. -Расслабьтесь, господин Хокаге,- мокрый язык провел за ухом, почти мурлыча,- вам понравится. Первые, пробные движения были мягче перины, нежнее, медленней, заботливей, думая в первую очередь об ощущениях партнера, отодвигая горящую, пылающую во взгляде похоть на задний план. Голубые озера очей распахнулись, расширяя темные зрачки, заливавших искрящуюся радужку текучей, вязкой тьмой. Сладкие, искусанные губы дрогнули в удивленном жесте, стоне. Так много ощущений. Новых, неизвестных, непонятных, интригующих, немного пугающих, но таких приятных, тягучих. Легкие будто лишились кислорода, стоило ощутить родного человека так близко, так сильно, ярко. Глубоко. Кажется, что Нара доставал до самого желудка, сдвигая в стороны органы, так красочно это было, будто они стали единым целым. Одним организмом, что дышит, движется, сливается воедино, становясь одним оголенным проводом. Едино трепыхающейся веной, гоняющей кровь, сокращающейся при каждом вдохе. Секунды промедления, чтобы привыкнуть, расслабиться, понять, расчувствовать, вкусить, в полной мере. Поцелуи, что в двойном объеме рассыпались по загорелой коже плеч, спины, затылка, щек, губ. Поглаживания, обласкивающие все участки эпидермиса, эрогенные зоны, мышцы. Шепот, что волной тек в уши, успокаивал, подбадривал, дарил чувство защиты, поддержки. Аккуратные, медленные толчки, почти полностью выходя и так же бережно входя, растягивая сладость мгновений, прочувствовать пучину чувств, захлестывающих с головой, накрывая волной, хороня под толщей воды здравый смысл. -Шикамару, ты можешь ускориться, - и взгляд из-за плеча такой доверчивый, преданный, поглощающий своей бездной очей, открытый, родной, а голос.. хриплый, надорванный, тихий, как шелест опадающей листвы за окном. Запечатлев чувственный поцелуй в уголке пухлых губ, Нара осторожно ускорил амплитуду движений бедрами, меняя направление, с жаром стискивая за бока, пуская ногти в мясо, стараясь добраться до внутренностей, ощутить, дотронуться до прекрасного еще ближе, кожа к коже. Под кожу. Внутрь. Задевая комок сосредоточения нервов так ярко, жадно, напористо, до громких стонов, тонущих в ядреных танцах языков, дыханий, прикосновений. Тела, что сплетись весенними змеями в яркую, едкую, объемную картину сошедшего с ума от приступа любви художника, что в экстазе порхал кистями по холсту, расплескивая, втирая, вцарапывая ногтями краску, смешанную с кровью, в попытке передать то, что не выразить словами, не записать нотами, не отобразить никак, кроме восхищенно - пораженных вздохов, криков, взглядов, что глядят вдаль, видя каждый свое. Истинное для каждого свое. Особенное. Стекающие по коже капли пота, маленькими ужиками, извивались, резвились, стекая вниз, капая, пачкая, соединяя плоть прозрачными цепями удовольствия, порока, связи. Кипящие от жара руки копии, обхватывающие жаждущие разрядки плоти, губы, слившиеся в поцелуях, столь яростных, будто звери дорвавшиеся, нагнавшие жертву в неравной схватке. Бедра с громкими, сочными, звонкими, как стоны блондина, шлепками, соприкасающиеся друг о друга до покраснения, отдавались приятной ноющей болью, моральным удовлетворением тьмы, вырвавшейся наружу из глубин внутреннего заточения, ограничений, доводя, почти подводя за руку до крышесносного пика, но не давая кончить, обхватывая основание члена пальцами клона, ограничивая, лишая сладости, развязки. Красочного фейерверка. Кусая мочку под жалобные, нуждающиеся всхлипы, скуления, мольбы, хрипя отвратительно горячим, прекрасным, пробирающим до костей, голосом в саму ушную раковину. - Вы такой нетерпеливый, Господин Хокаге, совсем не думаете о своих подчиненных,- губы растянулись в безумной, умопомрачительной, животной, ухмылке, такой, что оголяла верхние зубы, впившиеся в самый затылок, так по-звериному, жадно, до крови, клеймя собой, под крик, что отозвался дрожью, спазмом в сердце,- Вы же не хотите расстраивать своего верного поклонника? Мне так нравится смотреть, как ты задыхаешься от ощущений. Тебе так нравится, когда я вхожу глубже, да?- В подтверждение своих слов вбивая бедра в чужие ягодицы с силой, Нара восхитился, до чего звонким был стон. Стон, в котором сплелось столько противоречивых эмоций. - Ответьте же мне, Господин Хокаге, вам так нравится это? Мотающая из стороны в сторону взлохмаченная светлая голова послужила ответом. -Ах, вот как? Может мне стоит тогда замедлиться? Перестать удовлетворять вас..- Отстраняясь, замедляя движения до мучительно спокойных, изводящих, не дающих столько, сколько хочется. Требуется. Желается. -.. мару,- тихое хныканье в ключицы клона, в попытке спрятаться от жадных, голодных взглядов, в омутах которых плескались черти, выжидая, когда же жертва попадется в сети, когда же её можно поймать, съесть, обгладывая кости. Поглотить. - Я вас не слышу, Господин Хокаге. - Шика..мару, ах, пожалуйста, - сцепленные в кулаки руки, пылающие от смущения уши, незаметные, как он думает, попытки самостоятельно насадиться на член сильнее, глубже. Однако, две пары сильных обжигающих рук не дает и шанса сдвинуться больше, чем ему позволяют. - Я весь во внимании, Наруто. Скажи громче, я жду. - Мне н-нравится, п-пожалуйста, я..я хочу т-т-тво..- язык заплетался, голос дрожал от стыда, захлестнувшего с головой. Он никогда бы и подумать не мог, что его могут заставить, принудить сказать что-то подобное вслух,- хоч-чу твой ч-член..в себе. Очень х-хочу сильн-нее. Тормоза слетели со свистом, скрежетом, искрами, фанфарами. С рычанием, блаженным стоном, задушенным огромными ладонями на горле криком, до закатывающихся в экстазе глаз, сливающихся в едином ритме несдержанных движениях, шлепках, что звонче мелодии битого стекла о кафель, сжатых до боли припухших сосках в умелых жестких пальцах. И грязном, похабном шепоте в оба красных ушка с обеих сторон, хвалящих, восхищенных, распаляющих нутро, пристыживающих словах, что сколопендрами заползали, проникали, внедрялись в мозг через раковины с шорохом противных страшных ножек . Кажется, Узумаки сейчас задохнется. Потеряет сознание, отключится от реальности, смешавшейся с воображением, навязанной устами двух змей-искусителей, что даже не давали продохнуть, медленно убивая. Поглощая. Сжирая заживо его всего. Полностью. Затаскивая своими скользкими, намертво сковавшими, кольцами хвостов на самое дно, в манящую темноту, где правит лишь несдержанность, оголенные провода эмоций, чувств, похоти и бесстыдства. Он тонул и возрождался, подобно фениксу в вспышках пламени. Пик был подобен фейерверку, столь ярким, громким, лишающим зрения, слуха, осязания. Дыхания на долгие предолгие секунды. Он словно вынырнул из-под толщ воды, жадно глотая воздух раскрытым ртом. Лежа в сильных, обхватывающих его всего, руках, нежно обтирающими от телесных жидкостей влажным полотенцем, заботливо разминающими затекшие мышцы и укутывающими в теплый кокон одеяла. Порхающими бабочками-поцелуями клеймя полосатую щеку и улыбаясь до щемящего, от тепла и заботы, в сердце нерва, смотря так внимательно своими завораживающими, преданно - почитающими, любящими, черными, словно омуты бездонных смертоносных озер, глазами. В них, как в зеркале, Наруто увидел свое отражение, такое забавное. Счастливое. С улыбкой до самых ушей.