Только не сворачивай

Эрик вошел в полицейский участок раньше обычного. Стряхнул со служебной куртки дождевые капли и провел рукой по мокрым темно-русым волосам. Думал же нацепить фуражку, а теперь весь день мириться с завитками на челке. Он невольно съежился, бросая взгляд вдаль. Непривычная атмосфера. Никаких телефонных звонков, бубнящих коллег, старого шумного принтера — исключительная тишина. Оставляя мокрые следы от тяжелых ботинок, молодой офицер двинулся вглубь участка, ловя на себе уставший взгляд дежурного. Белобрысый Льюис недовольно хмыкнул и снова подпер рукой подбородок, пытаясь бороться со сном. — Мне кажется или у тебя впереди два дня дежурств, Коллинз? — с ухмылкой бросил вслед коллега. — Что, так переживаешь за меня? — безразлично ответил Эрик, скидывая куртку и направляясь к допотопной кофемашине. — Смотри, на вызове не промахнись. Льюис лениво поднялся с кресла и направился в сторону уборной. Эрик проводил коллегу сердитым взглядом. Льюис был не единственным копом, который старался уколоть молодого офицера. Коллинз почти привык, но дело значительно ухудшилось, когда по отделу пронесся слух о его повышении. Многие считали, что Эрику подфартило. Он же Коллинз. Кто мог продвинуться по службе в двадцать пять, если не сынок уважаемого шерифа округа? И плевать они хотели, сколько лет и сколько сил он потратил на службу. Иногда накрывало — хотелось донести хоть до кого-нибудь, что пошел он в полицейскую академию уже после смерти отца. Только вот непозволительная это слабость — предпринять попытку оправдаться. Рот на замок, кулаки сжаты. Так он добрался до звания офицера. Так должен был идти дальше. Мысль о грядущем повышении не давала уснуть несколько дней подряд: он глазел в потолок, ворочался, засыпал на пару часов, а затем снова вскакивал. Подходящих кандидатур на этот пост было достаточно: чего стоил только коллега по прозвищу Флагман. Мужик прослужил в участке пятнадцать лет, всю молодость провел на флоте и даже схлопотал пулю под конец восьмидесятых. Льюис со своей дурацкой и кривой ухмылкой тоже был в числе кандидатов. Он проработал в отделе на пару лет больше Эрика, мог похвастаться отличной раскрываемостью. Только была одна проблема — начальство не одобряло его методы: паренек сначала бил, а потом спрашивал. Передать командование отделом копу с такой характеристикой — не лучшее решение. Судьбоносный выбор пал на Эрика. Результатов в работе поменьше, зато за его методы участок не получал по шапке от шерифа. Начальник Эрика, сержант Бертон, не раз говорил, что парнишка обладает удивительной чуйкой на людей. Эрик сидел за рабочим столом, перелопачивая папки с документами и цедя уже остывший черный кофе, когда в участок начали съезжаться коллеги. Они приветствовали парня то похлопыванием по плечу, то крепким рукопожатием. Эрик старался не отвлекаться. Для этого, собственно, и приехал пораньше — закончить рутинные дела и оказаться в числе тех, кого сержант отправит на неотложный вызов. Хоть их было не так уж много — спокойный маленький городок, что с него взять — Эрик всегда надеялся. Реальные дела, реальные люди отзывались трепетом в душе, ведь только в эти редкие, но такие важные моменты он чувствовал нечто давно утраченное. Ощущение нужности. Распрямляя позвонки, Коллинз поднялся со стула и направился в уборную, но в дверях столкнулся с клинером миссис Томсон. Соображая, что разговор будет долгим, Коллинз лениво облокотился на старую желтую стену с облупившейся краской и засунул руки в карманы брюк. Миссис Томпсон была из тех людей, кто не знает, когда вовремя замолчать. А Эрик из тех, кто не может просто взять и закончить бессмысленный треп. Вот и приходилось выжидать, когда кто-нибудь из коллег завладеет ее вниманием или же она вспомнит об обязанностях. Обижать совсем не хотелось. Разве же можно было? Каждый понедельник миссис Томпсон приносила в отдел пироги и кормила своих непутевых и голодных хранителей закона. Да и к Эрику относилась по-особенному. Он ведь был младшим в отделе, если не брать в счет редких стажеров. Эти чертовы понедельничные пироги напоминали ему, что когда-то у него была любящая семья. Отец, мачеха — Лидия, сводные брат с сестрой. Со своими изъянами, но близкие сердцу люди. Только молодой офицер начал таять под рассказ о домашней выпечке — в коридор влетел стажер. Весь взъерошенный, напуганный. Парень махал руками, бормоча что-то про начальство и повторяя «срочно». Эрик сию же секунду сорвался с места. В кабинете капитана, уставленном комнатными растениями, атмосфера царила совсем нерасполагающая. Напряженные лица, глубокие вдохи. Эрик даже не сразу смог заговорить, поглощенный всеобщим трауром. За несколько лет работы в отделе он мог по пальцам одной руки пересчитать, когда видел капитана и сержанта Бертона такими разбитыми. Залысины на висках, как у братьев-близнецов, у обоих в испаринах. Первой мыслью Коллинза было — бежать. А как же иначе? Наверняка натворил что-то, раз на ковер к начальству. Клокочущую в груди тревогу о том, что не видать ему теперь повышения, прервал сержант, нарушив тишину первым. — Эрик, — выдохнул Бертон, потирая густые темные усы, — для тебя нашлось дело. — Да уж… — протянул капитан, откидываясь на кресло. — Ты же знаешь, Бертон совсем скоро покинет нас, так что теперь тебе его висяки разгребать. Сержант грозно зыркнул на капитана, но перечить не стал. Хоть оба начальника и были закадычными друзьями, в пределах полицейского участка субординацию всегда соблюдали. В груди зарождался завиток урагана. Бертон сообщил о своем переводе почти полгода назад, три месяца из которых никто не раскрывал подробности о кандидатах на пост. Новости свалились на несчастную голову Эрика лишь пару дней назад. И эти пару дней он не мог даже просто свыкнуться с мыслью, не то чтобы подумать о таком мгновенном назначении. — Успел пересечься с задержанным? — поинтересовался главный. — Нет, капитан, видимо разминулись. — Его только что отвели в камеру, — пояснил Бертон, — но нужно допросить как можно скорее. Поболтай, постарайся узнать что-то интересное, — сержант все еще выглядел встревоженно, хотя тон был нарочито расслабленным. Капитан захлопнул тонкую папку, лежащую под его носом, и протянул Эрику. — Давай-ка минут десять на ознакомление и хватай его, хорошо? — Дождавшись положительного ответа, капитан продолжил: — Вот и отлично. Здесь все, что тебе нужно знать. Сейчас поймали с наркотой, но это ерунда по сравнению с делом, к которому Бертон пытался привязать его несколько лет. Уж не знаю, стоит ли нам столько с этим возиться… — Что значит «стоит ли»? — возмутился сержант, сверкая чернющими глазами. — Еще как стоит! Да я этого гаденыша!.. — Все, все… Капитан устало отмахнулся, и сержант тут же осел обратно в кресло. Эрик сбивчиво поблагодарил за доверие, сгреб папку и прижал ее к груди, мельком глядя на номер и неразборчиво выведенную фамилию. Он старался сосредоточиться на том, что говорили оба шефа, но в душе царил настоящий хаос. Как ребенку, хотелось выпорхнуть из кабинета и скорее узнать, что же скрывается за плотным листом картона. Какое оно, его первое серьезное дело? Эрик часто представлял ощущения от подобного момента. Он так упорно двигался к этому дню. Ведь должен же быть счастлив? Так, как давно уже не был. Он стоит в кабинете капитана, официально получая на руки первое важное задание. Да еще детище самого Бертона — наставника и человека, которому Коллинз доверял как собственному отцу. В последние дни с делами вообще было туго: кража видеокассет из магазина, подростковый вандализм, который и вандализмом-то смешно назвать. И вот молодому офицеру улыбнулась такая удача. — Коллинз, включайся на полную, — отчеканил капитан, надевая очки и ныряя в компьютер. — Главное, без энтузиазма, договорились? Все по протоколу. Не хочу, чтобы звучало как давление, но этот парень мне очень нужен. Он столько раз был в отделении, но… скользкий тип, его никак нельзя упустить. — Понял, сержант, — послушно кивнул Эрик. — Я сделаю все, чтобы вас не подвести. Обещаю. Как только он захлопнул дверь, паника охватила все тело, отзываясь коликами в кончиках пальцев. Еще две минуты назад он не мог дождаться, когда нырнет в аккуратный тоненький почерк сержанта, внимательно изучит каждый абзац, каждую зацепку, чтобы наконец почувствовать это. Счастье. Неподдельное счастье. Но каждый шаг до ветхого рабочего стола с кипой бумажек, со слепящим синим экраном старого и шумного монитора откликался пустотой. Нервно покусывая губы, офицер осел в кресло и уставился на документ.  

«Дело №503

Хантер Анри Джастис»

  Яркая вспышка, словно сигнальная ракета, завладела той самой пустотой, уводя офицера Коллинза далеко из участка. Мальчишеские глаза цвета ореха, игривые, добрые, промелькнули в памяти. Кривоватая улыбка, хриплый голос, а следом и то, что хотелось навсегда забыть, — военная машина, поднимающая клубы пыли и ускользающая навсегда. Аккуратно подстриженный ноготь провел невидимую полосу под синими чернилами. — Хантер Анри Джастис, — одними губами проговорил Эрик. Это не мог быть он. Только не он. Смятение сменилось разочарованием. Так вот куда привела жизнь его друга детства? Неужели сам Эрик был настолько слеп, бормоча и успокаивая Хантера, что все они — люди вокруг — неправы? Что он сможет вырваться, сможет найти свой путь. Что чертов Джастис намного больше, чем та хулиганистая бравада, которую видят в нем другие. Перевернув главную страницу, Эрик увидел до боли знакомое лицо, которое пропало из видимости много лет назад. Тот же хитрый прищур, взъерошенные волосы и острые скулы. Уголок губ невольно потянулся кверху. Почти не изменился. Большой палец коснулся затертого нижнего края фотографии, чтобы разгладить. Снимок был старым, черно-белым, сделанным лет пять назад — не меньше. Тогда каким он стал? Закончив свою завораживающую ностальгию, Коллинз принялся вчитываться в личное дело старого друга и задержанного. Строчка за строчкой он бродил в поисках чего-то ужасного, безумного, того, что могло вызвать напряженную атмосферу в кабинете начальства, но поиски были тщетны. Мысли клацали по черепной коробке, как мяч для пинг-понга. Эрик прокручивал диалоги, так и не понимая, на чем ему нужно было сфокусировать свое внимание. Он швырнул папку в сторону и откинулся на спинку стула, прикрывая уставшие глаза и массируя виски от обрушившейся головной боли. И как его только угораздило получить дело, которое он хотел бы расследовать меньше всего? Искал счастье, а обнаружил лишь руины. Они познакомились в восьмидесятых, в группе дошкольников. Эрик нечасто вспоминал то беззаботное время, потому что оно отзывалось теплом, которое калечило и заставляло испытывать невыносимую тоску. Потому что было легко — дружить, разговаривать, помогать по учебе, коротать вечера, спрашивать совета о девчонках, хоть они и были ровесниками. А потом все как-то наперекосяк пошло, будто в разные стороны повели дороги, хотя каждый из них пытался до последнего цепляться за другого. Жаль, что не в одно и то же время. Эрику было пятнадцать, когда он потерял последнюю надежду. Тот день въелся в память так прочно, что картинка даже спустя десять лет была яркой, свежей. Вся команда в сборе на футбольной площадке, а Хантера — чертового лидера, квотербека — снова нет. Тренер орет благим матом, команда в напряжении перед грядущим чемпионатом. И только лишь после разминки пьяный в стельку молодой Джастис появляется на поле — плетясь и натягивая форму на ходу. Эрик знал, что друг на волоске от позорного ухода. Он из раза в раз старался напомнить Джастису об этом, но нарывался либо на раздраженное шипение, либо на очередную шуточку в стиле «Прекращай, мамаша». В тот день шкафчик Джастиса в спортивной раздевалке освободился. Спустя невообразимо короткую неделю за ним последовал и школьный, с учебниками. Эрик неловко осмотрелся по сторонам, понимая, что завис в своих мыслях. Нужно было еще раз заглянуть к сержанту, ведь Коллинз так и не понял, к какому серьезному делу Хантер имеет отношение. Кабинет оказался пуст — начальство будто испарилось, и Коллинз поплелся обратно за рабочий стол, надеясь, что он просто что-то упустил. И снова голяк. Он вплел пальцы в спутанные волосы, но тут же осекся и поправил прическу, чтобы не выглядеть как растяпа. Легонько хлопнув себя по щекам, Эрик высмотрел молодого стажера и попросил доставить задержанного в комнату для допросов. Больше тянуть было нельзя. Впервые в жизни Эрик Коллинз был настолько потерян в преддверии общения с задержанным, что топтался возле кабинета как юнец, только что заступивший на службу. Дергал рукава рубашки, поглядывал через стекло двери на заблюренную фигуру, которая ни разу не шелохнулась. Внутренности пожирало ощущение, будто кто-то сбросил счетчик предыдущих допросов. Каково это — вести напряженный диалог с кем-то, кто был тебе дорог? Каким он должен быть копом рядом с другом детства? Эрик сделал глубокий вдох и открыл дверь. В Джастисе за столько лет практически ничего не изменилось: одет как вояка из боевиков восьмидесятых, короткая армейская стрижка, хмурной вид и даже запах — Коллинз ни с чем бы его не перепутал — будто только что отработанную винтовку уложили на свежескошенную траву. Он уловил это, только приблизившись, обойдя Джастиса за спиной. Через мгновение к приятному знакомому шлейфу добавился еще и запах виски. Чертовски дешевого виски. Хантер даже не поднял глаз на молодого офицера, ковырял ногтями металлическую цепочку наручников, зато у Коллинза появилась короткая возможность бросить взгляд на знакомые черты. От юношеской припухлости с фотографии не осталось и следа — лишь острые линии на худощавом лице. Эрик уселся за стол, опустил взгляд в бумаги и попытался сделать вид, будто что-то вдумчиво изучает. Хотелось выиграть хотя бы еще пару секунд и перевести дух, чтобы вернуть себе привычное амплуа профессионального копа. Но не строчки в деле задержанного его привлекали, а пальцы, что обхватывали тонкие листы. Благо они не дрожали, ведь казалось, будто его здорово лихорадит. — Я офицер Коллинз, — второпях представился Эрик, — сейчас я зачитаю ваши права. И давайте проверим информацию. Хантер Джастис, родились третьего сентября семьдесят пятого, верно? Осведомлены, что задержаны по подозрению в торговле и употреблении наркотических веществ? — Эрик листал дело так быстро, будто в нем была целая тысяча страниц, а не от силы десять. — Хантер Анри Джастис… — поправил парень. — Плохо домашку делал, что ли? И еще я не согласен с причиной задержания, — спокойно добавил он, щуря взгляд. — Мы, кстати, раньше нигде не пересекались? Неплохо, знаешь, иметь корешей среди копов. — Мистер Джастис, давайте по делу. Вы были арестованы… — Офицер Коллинз? Ну надо же! — темные глаза Хантера округлились, он подался вперед. Эрик едва не подпрыгнул, когда бывший друг хлопнул ладонью по деревянной столешнице. В эту секунду он понял, что на самом деле значит выражение «сердце ушло в пятки». Был бы Хантер не таким выпившим, наверняка узнал бы Коллинза, как только тот вошел в дверь, но у офицера была короткая фора. Лучше, чем ничего. — В легавые? Думал, что твое задротство приведет к чему-нибудь… ну… более задротскому, — Джастис вальяжно откинулся на стуле, задумчиво поглаживая щетину. — Я был о тебе лучшего мнения. На лице офицера заиграли скулы. Переступая порог комнаты, Эрик внушал себе, что сможет бороться с характером Джастиса, сможет ему противостоять. Они ведь давно не школьники. Но Хантер снова играл главную роль в «Лице со шрамом». Он всегда Тони Монтана. Свинцовые глаза Эрика стали еще холоднее, чем обычно, — он медленно поднял взгляд на собеседника и тяжело выдохнул. Если бы у него была суперсила, то стул под мерзавцем расплавился бы. Эрик много лет задавался вопросом: как он, единственный человек, который проявлял к Хантеру понимание и даже заступался за друга, оказался за бортом? Летом восемьдесят девятого, чисто из любопытства зайдя в кабинет Коллинза старшего — шерифа округа, — Эрик узнал, что отец лучшего друга пропал без вести. Узнал по-шкоднически, случайно. И Хантер ведь ни слова не проронил, не говоря уже о том, чтобы разрыдаться в жилетку близкого человека. Просто планомерно слетал с катушек: сбегал, чудил, напивался, а потом и вовсе принялся портить жизнь всем вокруг себя. И так в течение нескольких лет. Что оставалось Эрику, если не наблюдать? Молча плестись всюду за Хантером, в надежде, что его хотя бы не прогонят. А забота была непозволительна. Лишь звук в этом направлении — и юный Джастис дыбился, словно чокнутая уличная кошка. Эрик старался запрятать поглубже в памяти тот холодный дождливый ноябрь, но он уже проскользнул, когда личное дело лежало на рабочем столе. Это было настоящим чудом: сидя на биологии, метнуть свой безразличный взгляд на тусклый вид из окна и заметить там Хантера. Он шлепал по лужам, уронив голову и спрятав руки в карманы джинсов, а за ним — ютясь под одним зонтиком — директор и психолог. Дойдя до дороги, взрослые попытались завести диалог, но парень не слушал: все отворачивался, безразлично отмахивался и вжимал шею в тонкий воротник. Каких-то несколько минут, и к учебному заведению подъехала военная машина. Эрику пришлось даже приподняться, чтобы лучше разглядеть выходящего из нее мужчину в военном берете и армейских сапогах. В шестнадцать не особо разбираешься в исправительных лагерях, зато тревога ощущается ярко. Ничего хорошего такая встреча не предвещала. Юный Коллинз выбежал из класса, несмотря на крики учителя, пересек длинный коридор и выскочил на улицу в одной рубашке, выдыхая густой пар. Статный военный распахнул дверь внедорожника, приглашая Хантера внутрь, и тот хотел было забраться, но что-то заставило обернуться. Эрик даже не осознал, что этим «что-то» был его собственный истошный крик, непрошено вырвавшийся из груди. Не осознал, пока не увидел потерянного, разбитого, истощенного болью Джастиса. Он мотнул головой, подавая знак «не надо», а затем сверкнул своей любимой ухмылкой. Это был последний раз, когда двое лучших друзей, братьев не по крови, видели друг друга. — Не веди себя так, будто хорошо меня знаешь, — сквозь зубы начал Эрик, — на твоем месте я бы уделял внимание другим вещам. Например, что от этого разговора зависит твоя дальнейшая судьба. Поэтому договоримся так: я спрашиваю, а ты отвечаешь. И точка. Не будешь сотрудничать — отправишься в карцер для особо буйных, — Эрик просунул пальцы под воротник, оттягивая давящую ткань. Не существовало никакого карцера для буйных. Просто хотелось остудить пылкий нрав бывшего друга. Скулы на лице Эрика продолжали играть, а в голове творился полный кавардак. Хантер не сказал ровным счетом ничего обидного, но молодой офицер будто готовился по старой памяти отхватить моральную оплеуху. — Ого, — Хантер поднял брови от неожиданности, — как тебя выдрессировали, комиссар Рекс. Или просто девчонка обломала? Коллинз лишь тяжело вздохнул и опустил глаза в папку. Этот знак Джастис расшифровал мгновенно. Закончив изучать бывшего друга, он скучающе откинулся на стул. — А, плевать, офицер Коллинз. Пока офицер зачитывал Хантеру его права, парень расцветал. Будто ощущая всем нутром нестабильность Коллинза, он начал игриво покачиваться на стуле и разглядывать то старые бледно-зеленые стены, то деревянный стол с облупившимся лаком. Эрик следил за каждым его движением, пока они не пересеклись взглядами. И тогда Хантер застыл, побледнев. Рука начала шарить по собственной груди, будто его хватил сердечный приступ. Коллинз даже подскочил со стула, но всего лишь секунда — и задержанный снова принял свой спокойно-язвительный облик. Видимо, дело было в черном шнурке на шее. Нечто похожее на кулон скрывалось под черной облегающей футболкой. Эрик непонимающе поднял бровь, высматривая предмет, но Хантер резким движением поправил рубашку, оставляя ответы при себе. — Ну, плохой коп, Эрик Коллинз, давай, веди свои служебные записульки, — перевел Джастис тему, и офицер закатил глаза. — Как вы оказались на месте задержания? Ехидная улыбка мгновенно пропала с лица подозреваемого. По оценке Коллинза, вопрос ему снова не понравился. Создавая неловкую паузу, Хантер одарил старого друга недоверчивым прищуром. — А ты не хочешь спросить, где было место задержания? — По моим данным… — По твоим данным, конечно, — перебил Хантер, грустно усмехнувшись. — Твои данные — полная лажа, потому что я глушил виски у старого Джона. Нагрянули твои дружки и… о-ля-ля, у меня в кармане оказался порошок, — Хантер подвинулся к офицеру еще ближе, пытаясь прорваться сквозь недоверие. — Ты же знаешь, как старый Джон относится к наркоте. Это табу. Все местные в курсе. Кто захочет остаться без башки? Утвердительный тон вывел Эрика из себя. Вонючий старый бар на отшибе и правда ему был знаком. А кому нет? В этом городе каждый закоулок пройден, каждое лицо изучено. Только вот так нахально утверждать, будто уважаемый офицер полиции может иметь хоть какое-то дело со старым Джоном — рецидивистом, якобы вставшим на путь исправления на старости лет?.. Как он смел? — И с чего вдруг я должен знать? Вы, мистер Джастис, намекаете, что когда-то видели меня в числе постояльцев? — злобно буркнул Эрик. — Что вы, господин офицер, как бы вы опустились до такого, — начал раздражаться Хантер. — А вот ваш брат частенько выпивал со мной. Ну что, шестеренки задвигались? Персональный удар ниже пояса для Эрика. Он опустил взгляд и нервно сглотнул, пытаясь в очередной раз перевести дух. За тучу лет изменилось немногое: Хантер знал, как ткнуть старого приятеля побольнее. Камень на шее семьи — сводный братец-наркоман. Стыд встал во главу ощущений, заливающих щеки огнем. Снова перед глазами замелькал тот день, когда Эрик не смог настоять и помочь. Не смог уберечь брата. — При чем здесь!.. — рявкнул Эрик. — Даже не смей! Мы обсуждаем причину твоего задержания. Не смей впутывать… его. — Что, даже имя произнести не можешь? — выдохнул Хантер. — А помнишь ту ночь, когда мы с тобой вместе вытаскивали его от старого Джона? Едва увернулись от настоящей кары небесной. «Еще раз этот укурок притащит в мой бар подобную дрянь…», припоминаешь? — до чего же похожа была интонация. Такая же хриплая и холодная, словно обжигающий металл. — Кажется, после этого вы отправили его выздоравливать хрен знает куда? Последние слова Хантер бросил так пренебрежительно, что сердце сжалось. Будто он винил Эрика. Будто только совсем юный Коллинз мог повлиять на решение отца в ту жуткую ночь. Хантер откинулся на стул, опуская взгляд на свои руки, покрытые ссадинами и старыми шрамами. Резкий хлопок заполнил пространство — Эрик закрыл папку с документами и поднялся со стула. Он ходил туда-сюда с полминуты, потирая идеально выбритый подбородок и пытаясь понять, как он докатился до того, что не может провести допрос задержанного. Кем бы ни был этот задержанный, как бы ни давил на личное, это не должно было сказываться на работе Коллинза. Эрик понимал, что пасует и это может здорово пошатнуть его положение. Хантер заинтересованно наблюдал за происходящим. Он был спокоен, как настоящий хищник, потому что чувствовал свое превосходство. Так было всегда: Эрик шел за ним по пятам, даже если дело казалось безумным. И он не мог объяснить своей странной привязанности, даже одержимости, как-то иначе, чем: просто это был Хантер, и многим хотелось оказаться рядом с ним. Парни в округе либо боялись, либо уважали — с ним стремились подружиться. Девчонки то и дело закидывали своими прелестными улыбками в надежде, что именно к одной из них он подойдет и предложит прогуляться. И во всем этом мире, одурманенном Хантером Джастисом, Эрик чувствовал себя особенным, важным и нужным. Но то было давно. Он искренне пытался в это поверить. Офицер взял себя в руки, отдышался и вернулся за стол. Небольшая пауза позволила ему понять, что не с того они начали. Общее прошлое нужно было обернуть не в проблему и боевые ранения, а в возможности. — Расскажи мне, как все произошло. Если ты будешь взывать к моей совести, я передам дело другому офицеру, — решил настаивать Эрик. — И ты понимаешь, что в твоих интересах работать именно со мной. Давай по факту: как оказался, откуда взялась наркота, кто поставлял, кому пытался продать. Выложи правду, и мы подумаем, как вытащить тебя из передряги. По уставшему взгляду янтарных глаз Эрик понял — былой энтузиазм улетучился. Ухмылка сошла с лица, а плечи заметно расслабились. Дальше о событиях в баре бывший приятель говорил сухо, отвечал на вопросы коротко и просил уже скорее отвести его в камеру, чтобы отлить. Двадцать минут они потратили на терзания и стычки, Эрику оставалось лишь оформить протокол и вернуть задержанного. Ничего конкретного — сплошное «меня подставили». Несчастный офицер остался в комнате задержания, опустив лицо в ладони. Впервые за долгое время он чувствовал себя полным профаном. Та страсть, тот занятный профессионализм, с которым он выполнял поставленные задачи все эти годы, решили покинуть его в самый ответственный момент. Единственный вывод, который он смог сделать за эту неприятную встречу: факты о его сводном брате и принципах старого Джона были правдивы. Не хотелось признавать, но Хантер ни за что в жизни не сунулся бы в этот бар с наркотиками. Да, это было табу. Иначе — переломанные кости или того хуже. Эрик чувствовал, что Хантер не врет, а здравый смысл безбожно набатом стучал по вискам — нельзя доверять старому другу. Люди способны меняться. Ему ничего не стоило обвести Эрика вокруг пальца. Как только в участок вернулся сержант, Коллинз поспешил к нему с отчетом, все еще находясь в подавленном состоянии. Он говорил быстро, сбивчиво, признавая собственное поражение и жертвенно обещая, что исправит все, как только продумает дальнейший план действий. К удивлению Эрика, сержант Бертон не выглядел расстроенным или разочарованным. Отнюдь, он даже дружелюбно похлопал Коллинза по плечу, когда тот закончил свой рассказ. Коллинз оказался затравкой, только понял это не сразу. Пока молодой офицер развлекал задержанного, начальство успело добраться до шерифа округа и собрать совет. На повестке дня важное событие — Хантер Джастис снова в участке. Снова появился шанс засадить паренька и закрыть какое-то важное, тянущееся так долго дело. Бледный и вымотанный Коллинз практически выполз из кабинета начальника. Папку с делом Хантера он оставил на столе капитана, с новыми, но бесполезными пометками. Теперь его волновала другая мысль: как протянуть ночное дежурство и не сойти с ума, зная, что Джастис, которого он потерял много лет назад, находится в паре шагов? Недвижимый, уязвимый, но все еще упрямый как черт.