Только не сворачивай

Капитан влетел в участок через пару часов. Отгоняя от себя офицеров с вопросами, он быстро заперся в кабинете. Сержант Бертон поспешил за ним, и через неплотно задвинутые жалюзи Эрик мог разглядеть их ужимки и смешки. Вечерний отчет накрылся медным тазом. Хантера снова увели в дознавательную, и теперь Коллинз не мог спустить глаз с коридора. Сидя в кресле, он пытался отвлечься на стук собственных пальцев, что выбивали партию ударных самой популярной песни Bon Jovi. Через пару припевов Эрик плюнул на ожидания и, удивляясь собственной нахальности, оторвался от рабочего стола. Стыд и любопытство долго боролись друг с другом, но безумство словно завладело разумом полицейского. Он должен был подслушать, чтобы узнать историю целиком. Он должен был понять, в чем замешан Хантер. — Эй, Коллинз, вчера во время патрулирования такая история произошла, — падая на соседний стул, произнес коллега-офицер. Веснушчатый парнишка, не многим старше Эрика, появился так не вовремя. Фыркая себе под нос, будущий сержант опустился обратно в кресло и оценивающе глянул на коллегу. Мятая рубашка, надетая будто впопыхах, неопрятный завиток на голове, чуть перекошенный жетон на груди. Классный парень этот Майки, да только никак Эрик в толк не мог взять — Бертону и правда было плевать на то, как беззаботно рыжеволосый подчиненный относится к внешнему виду? Офицер полиции — лицо закона. И вроде паренек вежливый, задачи свои выполняет, да только никакого уважения к профессии. Коллега начал нагло шарахаться руками по столу офицера, рассматривая бумажки, ручки и остальные предметы, которые попадались на глаза. И только заметив неодобрительный взгляд Эрика, он наконец прижал руки к себе и снова заулыбался. Теряя интерес, Коллинз обернулся к коридору. — Что случилось? — проследовав за взглядом, спросил Майк. — Ничего. Ты немного мешаешь работать. — Да брось, мне сказали, что ты сегодня приперся раньше всех. Пойдем бахнем по кофейку, история и правда того стоит, — настаивал коллега. Эрик знал, что Майк не отвяжется, пока не расскажет очередную пошлую или чернушную байку, поэтому устало потер глаза и встал с кресла. Пораскинув мозгами, он понял, что отвлечься от происходящего было не такой уж и плохой идеей. Взбодриться с помощью кофе — тем более. Майк победно вскинул кулак и поплелся за Коллинзом. Всю дорогу от кофемашины до дверей участка парень болтал о том, как он напоролся на проститутку во время патрулирования улиц. Примерно этого Эрик и ожидал. Каково же было удивление Майка, когда жрица любви спустила сарафанчик и уперлась голой грудью прямиком в окно полицейского автомобиля. Майки утверждал, что так она пыталась расплатиться за немоту и слепоту патрульного. Мол, меня здесь не было, я закон не нарушала — держи эстетическое удовольствие, грязное животное. Тяжело выдыхая, Эрик прижался губами к стаканчику. Когда Майки перешел на детальное, искусное описание размеров, форм и цветов, глаз Коллинза непроизвольно задергался. Ради приличия он, конечно, натянул улыбку и держался до последнего, но когда в дверях показался еще один коллега, которого Майки с энтузиазмом втянул в разговор, Эрик медленно попятился назад и проскользнул в участок. Он пропустил все самое важное. Сержант уже был занят телефонным разговором в своем кабинете, а капитана след простыл. Нужно было поговорить. Нужно было рассказать о знакомстве с Хантером, попросить снять с него это долгожданное, но тянущее на самое дно дело. Как же он мог оставаться непредвзятым, когда последние несколько часов провел в настоящих муках? Но пока минуты летели, а сержант Бертон безотрывно занимался делами, желание улетучилось. Эрик вышел в уборную, ополоснул лицо водой и долго наблюдал за отражением в зеркале, пытаясь увидеть в нем человека, которого уважал и ценил за профессионализм. К черту Джастиса, его проблемы, его выдуманную невиновность. Нельзя было давать слабину. В следующий раз, когда Эрик поднял глаза на часы, сотрудники уже передавали смену вечерним дежурным. Он почувствовал резкую боль в спине, да еще и желудок предательски заурчал. Вот что значит не разгибаться у компьютера и влить в себя две кружки кофе за целый день. Коллинз устало потянулся в кресле, а затем поплелся к холодильнику. — Эрик, ты сегодня на дежурстве, верно? — неожиданно раздался голос сержанта. Коллинз вздрогнул и резко обернулся. Начальник крутил на пальце ключи от машины — видимо, собирался домой. Совесть больно кольнула Эрика. Перед ним стоял человек, который доверял, который выбрал Коллинза на свою должность и передал ему дело особой важности. И как Эрик отплатил? Допустил мысль, что Хантера — теперь совершенно далекого и незнакомого — могли оклеветать? — Да, я. А вы… Сержант Бертон, я весь день хотел с вами поговорить по поводу Джастиса, — Коллинз бросил бутерброд и отряхнул руки. — Мне неловко, что я не принес никакой важной информации. — Не переживай ты так, — улыбнулся сержант и подошел ближе, чтобы хлопнуть парня по плечу. — Я же сказал, что все в порядке. Джастис — тертый калач. Нужно время, чтобы его разговорить. Завтра я пойду на допрос с тобой, мне нужно больше смотреть на твою практику. Я ведь на тебя надеюсь! Наставник подмигнул и вышел за дверь, не дождавшись ответа. Эрик растерянно вернулся за бутербродом. От мысли, что он снова окажется уязвимым на допросе и это заметит еще и Бертон, стало вовсе не по себе. Отвлечься. Выкинуть из головы. Дежурные парни так активно вели беседу о баскетболе, что Эрик не нашел ничего лучше, чем молчаливо присоединиться. Троица уселась на диван перед маленьким черно-белым телевизором. Эрик задремал. Из темноты начали появляться первые яркие цвета. Дом его детства. Большая гостиная, светло-зеленые обои. Его мать не по крови — Лидия — и сестренка Лиззи суетятся на кухне, яркий солнечный день пробивается через большие окна. Эрик чувствует запах выпечки, соевых свечей, что так любила женщина, а под его ногами — мягкий ворс ковра. Он не хочет разрушать эту магию. Просто облокачивается на дверной косяк и наблюдает. Почему он лишил себя этого? Почему собрал вещи и уехал в одинокую пустую квартиру на третьем этаже? Ему ведь всегда хотелось жить в уютном домике. Чтобы летом следить за газоном и подкрашивать забор. Чтобы звать друзей и устраивать посиделки с барбекю на заднем дворе. Или все это было важно только до тех пор, пока в маленьком мире Эрика Коллинза царила гармония? Железный поднос выскальзывает из рук Лидии, женщина глядит куда-то в сторону. И Лиззи за ней. Нужно сорваться с места, спросить, что случилось, но никак не пошевелиться. Он только и может, что смотреть на все со стороны. Мысли путаются, в груди зарождается тревога. Эрик неохотно оборачивается на диван, и теперь до него доходит — вот она, причина. Хантер. Ботинки его в земле, штаны и куртка тоже. Ошметки чернозема вперемешку с кровью сыплются на светлый ворс, а Хантер смотрит прямиком в глаза Эрика и улыбается. И ничего нет теплого в этой улыбке. Она больная, мрачная и холодная. Страх забирается под кожу, ноги ватные, но нужно бежать. Прямо сейчас нужно, но Эрик продолжает смотреть то на мачеху и сестру, то на Хантера. — Папенькин сынок, — кривится близкий друг, — ты же мог все исправить, но не стал. Не хотел огорчать папочку. Бедный, бедный Эрик. Подкатывают слезы. Учащается сердцебиение. Он не виноват. Так было нужно. Отец знал, что делает. — Все, чего ты боялся, стало твоей жизнью. Эрик знает, что голос принадлежит сестре, но никак не может посмотреть на нее. Все внимание приковано к Хантеру. Грязному, окровавленному, только одним лишь своим видом вытягивающему всю жизнь из Эрика. Парни тихонько захохотали, когда Коллинз дернулся на диване. Еще пару минут он глазел на них, совершенно не чувствуя грани между прошлым, настоящим и сном. Слишком сложный день. Жизнь его точно не готовила к такому. Осознать, что твой близкий друг жив и здоров, да только похерил все, чего мог достичь. Окунуться в обломки воспоминаний, казалось бы, надежно спрятанных в самый дальний и темный угол души. Он поднялся с дивана, чтобы еще раз ополоснуть лицо, но до уборной так и не дошел. Ноги сами поплелись туда, где обитал старый друг. Крошечными шагами он двигался по коридору, пытаясь убедиться, что никто из парней не обратил внимание на его уход. Самый дальний, самый темный угол. Давящие бетонные стены, старые, местами поржавевшие решетки. Хантер лежал на плоской койке, согнув одну ногу в колене, а вторую оставив на полу, будто в любой момент готовясь к бегству. Он не спал, просто пялился в потолок. Эрик не хотел пугать, но тяжелый вздох в кромешной тишине слишком остро оттолкнулся от холодных стен. Задержанный мгновенно подорвался и сел на задницу. «Он и правда здесь. Настоящий, живой», — мелькнуло в голове Эрика. Снова шаря руками по футболке, Хантер спрятал таинственный черный шнурок под одежду. — Что ты там прячешь? — Будешь бить, если не расскажу? — язвительно произнес Джастис. — Что? Нет, конечно. Почему ты… Хантер повернулся лицом к единственной полоске света, падающей на его койку, и натянуто улыбнулся Коллинзу, демонстрируя старые кровоподтеки возле уголка рта и носа. Плечи Эрика невольно обмякли. Во время их личной беседы в комнате для допросов Хантер был целехонек. Перегар и помятый вид — это все, что его сопровождало. В голове офицера поднялся настоящий шторм: он в ужасе осознавал, что происходило эти несколько часов, которые сержант и капитан провели вместе с Хантером. Им нужны были показания, им нужно было, чтобы Джастис признался. Коллинз яростно чтил и уважал законы. Какими бы жестокими они порой ни были. Всю сознательную жизнь он наблюдал за отцом, шерифом, и научился закрывать глаза на несовершенство системы. А осознал он это в тот день, когда по телевизору передали, что копа оправдали за жестокое убийство. «Справедливость — сложная шутка», — вот и весь ответ шерифа Коллинза. — Хантер… — прошептал Эрик, прижимаясь к решетке. — За что? — Разве я не идеальный кандидат на должность козла отпущения? — Хантер грустно усмехнулся, закидывая голову к потолку. — Зачем такая волокита, когда можно поступить, как и с моим отцом: забить хрен и жить дальше. Эрик опустил взгляд и попятился к соседней стенке. Сколько можно было терпеть все эти воспоминания? Он же так старался, годами выстраивал добротную плотину, удерживающую всю боль, все вопросы без ответов. А старый друг пришел и умело проковырял в ней дыры. Мистер Джастис заслуживал лучшего. Четырнадцатилетний Эрик снова и снова приходил к отцу, умоляя ответить: почему чьи-то убийства и пропажи расследуют годами, а рядовых граждан забывают, будто их никогда не существовало. — Наверное, я идиот, раз говорю о таком с тобой. Тебе-то что за дело, верно? Теперь ты за хороших. Надо ли доверять такому ублюдку, как я? — Потрясающе… Хоть раз в жизни, Хантер, включи ты голову. Офицер полиции, тайком болтающий с задержанным, — спокойно произнес Эрик, оглядываясь по сторонам. — Мне жаль… правда, но я и не спасать тебя пришел. Мне нужны ответы. Ты причастен к тому, в чем тебя обвиняют, или нет? Хантер приблизился к решетке и просунул тонкие длинные пальцы между прутьев. Где же тот юнец без мужественной щетины, широких плеч и крепких рук? В детстве он был такой щепкой, ведь марафоны, в которых он участвовал, удирая от копов и учителей, давали о себе знать. И дерьмовая еда, которой Хантера пичкала безучастная тетка после пропажи отца. Единственное, что осталось неизменным, подумал Эрик, — особенный огонек в желто-карих глазах и приподнятый в ухмылке уголок губ. — Смотря какая правда тебя утешит. У твоего Бертона тоже есть своя правда, — Хантер уткнулся лбом в решетку, задумчиво заглядывая в глаза Эрика. — Вообще-то, знаешь, у меня к тебе встречный вопрос: ты пришел, чтобы потешить свое самолюбие или выбить повышение через мои показания? — Жаль тебя огорчать, но повышения я добился без твоего участия, — усмехнулся Эрик. — Сказал же, хочу знать правду. Знаю, что ты не настолько тупой осел, чтобы попасться на наркоте. — Знаешь? — искренне улыбнулся Хантер и поднял брови. Эрик наклонил голову вбок, а его губы распахнулись, будто он планировал ответить на выпад, но сорвался лишь усталый выдох. Джастис снова расплылся в ухмылке. Он покачал головой и вернулся на кушетку, оставляя офицера в одиночестве. Эрик чувствовал себя так, будто его изваляли в грязи и заставили идти через весь город. Мало того что он перекрыл кислород собственной гордости, подставил себя, усомнившись в действиях начальства, так еще и остался отвергнутым. Спустя столько лет без контроля друга он снова оказался в ловушке Тасманского дьявола. Раннее утро молодой офицер встретил, развалившись на столе с кипой бумаг. Благо вырубился после того, как закрыл участок на ключ. Эрика выбросило из сна, когда первый утренний коллега едва не вынес дверь, дергая ее слишком сильно и, видимо, не ожидая, что она будет закрыта. Отрывая от лица приклеившийся стикер, Эрик поспешил запустить ошеломленного полицейского. — Убойная ночка, Коллинз? — улыбнулся рослый офицер, прижимаясь губами к стаканчику горячего американо. — Это невозможно, ведь ты не пропускаешь убойные ночки, — дружелюбно подстегнул Эрик и потянулся к чужому напитку. — Ну ты и гаденыш, — засмеялся парень и шлепнул Коллинза по руке. — Это мой, завари себе сам. — Ты знаешь, какой мерзкий вкус у нашего. — Я делюсь напитками только с мамой или любовниками, — коллега подошел ближе и свободной рукой мягко обхватил галстук Эрика. — Хочешь примкнуть к одной из категорий? Офицер раскраснелся и откинул руку коллеги, закатывая глаза. — Иди ты, Блэйдс, вместе со своими шуточками…   Блэйдс выглядел как голливудская кинозвезда. Крепкий, уверенный в себе, он покорял очаровательной улыбкой и чувственными большими губами любую девушку, которая, по счастливой случайности, обращалась с заявлением именно к нему. Правда, толку в этом было ноль. Темнокожий полицейский гей — даже в прогрессивные нулевые это звучало как ирония. Поэтому Блэйдс старался не распространяться. Но многие коллеги догадывались и активно перешептывались, что далеко не дружеский интерес взыграл у красавчика Блэйдса, как только Коллинз переступил порог участка. Эрику тогда едва за двадцать перевалило, а он серьезный и строгий. Молодой вояка с армейской стрижкой после академии. И, казалось, темнокожий голливуд мог просто широко улыбнуться и предложить интересное продолжение рабочей смены, но он никогда не вел себя как кретин. Это уже потом Эрик узнал, что забрал первенство среди мужчин, за которыми коллеге хотелось ухаживать по-настоящему: просто быть рядом и искренне помогать, без нахального желания однажды окупить вложения. Отношения едва не испортились, когда один из коллег жестко пошутил над их дружбой, заставив Эрика задуматься. И тогда он, полный решимости, завел с Блэйдсом неприятный разговор. За прямым вопросом проследовал такой же прямой ответ. Эрик извинился перед коллегой и объяснил, что романы его интересуют меньше всего. Местная голливудская звезда несколько месяцев ходил без лица, ведь он здорово привязался к Эрику. Но закончилась история совместным вечерним дежурством, рукопожатием и обещанием общаться без подкатов. Без подкатов было ровно пару недель. Но Эрик уже знал, что между ними существовала граница, за которую приятель никогда бы не переступил. — Мой номер у тебя есть, Коллинз, стоит только попросить об индивидуальном горячем заказе… — Блэйдс повернулся и дернул одной бровью. — Я про кофе, конечно же. Эрик покачал головой и улыбнулся. Прибрав рабочее место, он отключил технику и вышел на улицу. Приближался конец августа, но утро и вечер уже по-осеннему не жаловали местных. Эрик забрался в машину и, ерзая на прохладном сиденье, включил радиостанцию с поп-музыкой. Если так подумать, один раз можно потерпеть сладкоголосых Backstreet Boys, лишь бы не заснуть по дороге.   Лежа в уютной постели и неохотно вырываясь из дневного сна, Эрик пожалел, что вчера пришел на работу в такую рань. Тело ломило, настроение было паршивым, а как только он вспомнил, какими событиями были насыщены прошлые сутки — глубокое разочарование поглотило с головой. Всю дорогу от дома до участка Коллинза сотрясала внутренняя борьба между профессиональным копом и закадычным другом. И самому было смешно. В душе теплилось что-то искреннее к человеку, которого он давно не знал, а по другую сторону баррикады стояли капитан и сержант Бертон. И они успели здорово налажать, приложив грубую мужскую силу к допросу задержанного. Неужели дело было настолько плачевным, что Бертон не смог держать себя в руках? Хотелось закурить. Эрик не делал этого лет с пятнадцати, но сейчас хотелось выкроить для себя пару минут тишины и спокойствия. Снова начала одолевать паника. Чем ближе он подъезжал к участку, тем сильнее барабанили пальцы свободной руки по дверце машины. Пятнадцать минут от дома до работы, чтобы принять решение, на чьей стороне он окажется. Сержант махнул рукой через стеклянную дверь, не прерывая телефонного разговора, и Эрик подскочил в кабинет. Сидел, слушал томное «угу» начальника, нервно подергивая ногой. — Эрик, — устало выдохнул Бертон, сбрасывая звонок, — новости так себе. У нас остается меньше суток, чтобы вытрясти из Джастиса что-то дельное. Сержант задумчиво откинулся на спинку кресла, крутя ручку между пальцев. Эрика злило происходящее. Он же возвел Бертона в ранг своих наставников, несколько лет службы рука об руку, наблюдал за каждым движением и мечтал походить на него. Столько раскрытых дел — и всегда в рамках закона. И что же теперь? Бертон не оправдал ожиданий Эрика. Оказался обычным человеком со своими слабостями, а не сыном Фемиды.  — Приходится использовать любые эффективные методы, — будто уловив разочарование, обозначил сержант. — Не скажу, что я сам в восторге, но… Могу я быть откровенным с тобой? Бертон впервые посмотрел в глаза молодому офицеру. Выглядел мужик потерянно, и Эрик одобрительно кивнул. — Я немного начинаю терять веру. Несколько лет выслеживал его, пытался выйти на человека, под чьим покровительством он работает. Этот прохвост ведь два плюс два сложить не сможет, как бы он провернул такие дела в одиночку? Бертон презрительно скорчился, а в голове у Эрика разгорались возражения. Кем угодно могли называть Хантера, но только не идиотом. Сколько раз он спасал Эрика на уроках в школе. Казалось бы, тот никогда ничего не учил, чертил в тетрадках сплошные геометрические фигуры и сложные трехмерные буквы, но когда учителя в очередной раз пытались подловить Хантера на расхлябанности — он выдавал такие ответы, что челюсть отваливалась. Эрик предполагал, что Хантеру просто скучно. Возможно, он был гораздо умнее сверстников. Жаль, что никто этого так и не понял. — Пока говорю абстрактно, я понимаю, — продолжил сержант. — Хотел бы посвятить во все детали, но нужно потерпеть. Задача номер один для тебя и меня — заставить его говорить, зацепить за что-то важное в прошлом. Лучше бы Бертон сразу рассказал, к чему причастен Джастис. Было бы проще отключиться от этой тянущей и ноющей совести. Монолог сержанта все глубже погружал в воспоминания. Сколько лет бок о бок? Эрику казалось, что он знал Хантера лучше, чем себя. Ему хотелось в это верить. Имя бывшего друга могло фигурировать рядом с кражами, взломами, пьяным дебошем, но то, о чем говорил Бертон, — Эрик был уверен — далеко от перечисленного. Страшно даже представить. — У меня есть пара идей, — задумчиво произнес сержант, откинул ручку и потер ладони. — Через пятнадцать минут у допросной. Коллинз натянул улыбку, кивнул сержанту и вышел из кабинета. Внутри заполыхало мерзкое волнение, будто он снова на пороге потери контроля. Эрик сел за рабочий стол бледный как мел. Нога выбивала чечетку, соприкасаясь с полом каждую долю секунды. Со стороны казалось, будто офицер обдумывал сумасшедшую теорию из астрофизики, но в голове было пусто — звон в ушах заполнил все пространство. Он даже не с первого раза услышал, когда Бертон позвал. Сержант указал Эрику на камеру, а сам, лениво шаркая ногами, направился к комнате для допросов. Нервы настолько сковали молодого офицера, что он даже не заметил, как перегнул с приказным тоном, подзывая Джастиса и цепляя на него наручники. К счастью, тот никак не отреагировал. Казалось, он был слишком вялым для язвительных реплик. Руки задержанный вытянул без особого энтузиазма. Эрику пришлось подойти ближе. Теперь офицер мог разглядеть длинные сухие пальцы, мозолистые ладони и пару разбитых костяшек. Взгляд застыл, стало дурно от вида родных и измученных рук. Он ведь все еще помнил их. Скулы Эрика непроизвольно заиграли на лице, заставляя миниатюрные родинки по обеим сторонам танцевать. Он поднял холодные глаза на задержанного, пока тот задумчиво наблюдал за чужими пальцами, что вцепились в металлические наручники, едва касаясь загорелой кожи. — Вперед, — низко произнес Эрик, откашлявшись. В комнате для допросов Хантер был спокоен. Не от упрямого характера, а от усталости, как и предполагал Эрик. На твердой кушетке и с приглушенным светом невозможно выспаться. Сержант Бертон уже ждал их в дальнем углу, облокотившись на подоконник и разглядывая то ли пол, то ли свои ботинки. Он кивнул молодому офицеру, обозначая, что это дело принадлежит теперь ему, но сам с неприкрытым энтузиазмом наблюдал за каждым движением задержанного. Коллинз был будто под воздействием морфия: тело медленно расслаблялось, мозги растекались по черепной коробке, воздуха все время не хватало, и он бесконечно поправлял свой черный галстук. Наконец, отодвинув в сторону папку с делом, он положил руки на стол, сковывая их в замок, и поднял взгляд на Хантера. Тот с интересом наблюдал за действиями офицера, видимо пытаясь понять, что же за инквизиция его ждет. — Мистер Джастис, вчера мы с вами не совсем удачно поговорили. Надеюсь, что сегодня вы измените свое решение, — строго и официально начал Коллинз. — Вы прекрасно осведомлены, что содействие следствию и дача признательных показаний положительно скажется на вашем заключении, — Коллинз откинулся на стуле, уверенно заглядывая в глаза сидящего рядом. — Пока мы говорим не о реальном тюремном сроке. Вы можете отделаться условным, если расскажете, откуда взяли наркотические вещества и раскроете нам имя настоящего дилера. Мистер Бертон еще не знает, что я знаком с вами лично. Готов поручиться за вас. Знаю, что вы не можете быть причастны к подобному, — Эрик не сводил глаз с лица Хантера. Он хотел уловить реакцию — возмущение, страх, раздражение, — но задержанный оставался предельно спокоен. Галстук снова сдавил шею удавкой. — Согласны на содействие следствию? Хантер кивнул, и даже несколько раз, а затем улыбнулся во весь рот, обращая свой взгляд к сержанту Бертону. — А что это он у вас такой сладенький? Вчера вот угрожал, а сегодня так красиво, по протоколу… Да еще и помощь по старой дружбе предлагает. Забавно. Губы Эрика распахнулись от изумления. Он тут же дернул головой в сторону Бертона, чтобы понять реакцию. Уволят к чертовой матери? Ведь просили же без энтузиазма, а он, дурак, не сдержался вчера, еще и в отчете не отобразил свои запугивания карцером. Сержант был спокоен: кивнул Эрику, позволяя продолжить. Но это был удар под дых, которого Коллинз явно не ожидал. В своей голове он проматывал различные варианты допроса, даже продумал действия и слова, чтобы заткнуть Хантера в случае чего, не дать ему испортить показательное выступление. Однако Джастис оказался еще большим ублюдком, чем предполагал Коллинз, который уже не в первый раз пытался ему помочь. Может, это было низко с его стороны, но Эрик обсудил с начальством план заранее. Он признался, что Джастис старый приятель, с которым их ничего не связывает добрых лет десять. Стратегия помощи близкого друга была идеальна в его понимании: задержанный чувствует себя в безопасности, с удовольствием открывает подробности, офицеры же вьют веревки, напоминая, что закон его обязательно защитит, а содействие следствию вытащит из заключения. По такому сценарию приобщить Хантера к секретному делу стало бы в десятки раз проще. Эрик мыслил хладнокровно. Но ровно до тех пор, пока не встретился со своей уязвимостью лицом к лицу. Каждое слово, произнесенное на этом допросе, было сказано искренне, с твердым желанием помочь, но кто мог догадаться об этом? Даже сам Хантер не знал, что, появляясь в жизни Эрика снова и снова, он ломал идеально выстроенный карточный домик. Коллинз мог ненавидеть его, относиться наплевательски, не испытывать ровным счетом ничего, но лишь до тех пор, пока медовые глаза не появлялись поблизости. Пока крупная плечистая фигура не мелькала на знакомых улицах, а улыбка, оголяющая идеальные от природы зубы, не похищала кислород. — Мистер Джастис, вы знаете, что бывает за ложные обвинения в адрес офицера полиции? — Эрик застучал каблуком ботинка о бетонный пол. Пришлось выкручиваться, раз уж вчера он так сильно облажался. Чувствовал себя жутко, выставляя Джастиса последним лжецом, но он все еще цеплялся за эту работу. Выбора не было. — Что, еще раз наркоту подбросите? Я и так по уши в дерьме, мне нечего терять, — безразлично произнес Хантер. — Сержант, а мне вроде бы полагается стаканчик чего-нибудь… Я уже сутки не пил и не ел. Бертон будто пытался прожечь задержанного взглядом. Эрик хотел подняться со стула, чтобы принести воды, ведь не старшему же по званию заниматься такой ерундой, но сержант оттолкнулся от стены, хлопнул офицера по плечу и прошагал к выходу. И как только дверь захлопнулась — в комнате воцарилась тишина. — Что ты вытворяешь? — не выдержал Эрик. — Ты понимаешь, что пока тебе грозит условное? Будешь много болтать, это обернется чем-то посерьезнее. — Снова угрожаешь? — оскалился Хантер. — Скажи, а девочки любят, когда ты играешь в плохого копа? Наверное, в штанах свербит от неповиновения других. Тебя уже научили выбивать показания? Или пока только угрожать? — рикошетил он без пауз, а затем подвинулся ближе, продолжая ехидно улыбаться. — Вижу, как у тебя вены наливаются от… Он прикусил язык, как только услышал дверной скрип. Принимая былой безэмоциональный вид, задержанный откинулся на стул и начал отряхивать рукава куртки от грязи, в которой его вчера изваляли копы. Сержант двигался медленно и уверенно, продолжая бурить Хантера взглядом. Баночка газировки жестко брякнулась на стол под массивной рукой Бертона. Когда шеф наконец вернулся на свое прежнее место, Эрик устало потер переносицу. Не допрос, а цирк какой-то. Теперь один лишь Хантер был в бодром расположении духа: открыл баночку содовой, медленно залил в себя содержимое, издавая протяжный стон и облизывая губы. — Божье благословение… — прошептал Хантер. — Так на чем мы остановились? А, сержант, да вы ничего такого не пропустили. Я просто интересовался, как у Эрика дела в личной жизни. В школе он был еще тем задротом. Вот, стало интересно, как сложилась судьба закадычного друга. — Достаточно, Хантер, — выпалил сержант Бертон, впервые так яростно вступая в диалог. Пальцы Эрика неосознанно дернулись от сурового тона. — Думаешь, у тебя талант превращать допрос в стендап? Твое поведение такое утомительное. Утомительно наблюдать за тем, как ты строишь из себя клоуна, лишь бы никто не заметил психологических травм, — сержант оскалился. — Это же дело рук папаши? Тебя бросили на произвол судьбы, и ты решил, что за несносной ироничной бравадой сможешь скрыть свои жалкие комплексы, — Бертон прошелся по кабинету и остановился за спиной задержанного. Эрик отвел глаза от Хантера. Все это зашло слишком далеко. Боковым зрением он заметил, как начальник наклонился к уху задержанного. — Жаль, что выходит откровенно дерьмово… Я знаю, что ты, гаденыш, причастен к более серьезным делам. И переезд в солнечный штат не помешает мне засадить тебя так далеко и так надолго. Эрик окончательно спрятал взгляд в собственных коленях, лишь бы не знать, как сейчас выглядит Хантер. Почему и, главное, куда подевался отец его бывшего друга, он знать не мог, но зато знал, сколько боли это принесло Джастису, как круто повернулась его жизнь. Сердце жутко колотилось. Эрику захотелось сбежать и отдышаться, но Бертон закончил свой ядовитый монолог. Не дожидаясь реакции, он сел рядом с Коллинзом и подтянул папку с делом к себе. — Мистер Джастис, если вы решили впечатлить меня мягкими угрозами от офицера Коллинза, то вам это не удалось, — листая дело, продолжил Бертон. — Я надеюсь, что в будущем он будет к вам намного строже. Я даже дам ему личное распоряжение завернуть мыло в полотенце и хорошенько пройтись по вашему бездумно шарахающемуся по земле телу, — начальник кинул взгляд на Эрика и кивнул, чтобы тот продолжал. На таком допросе Эрик еще ни разу не присутствовал. Он потер мокрые ладони о штаны, пытаясь найти силы, чтобы продолжить диалог с задержанным. — Мис-тер Джастис, — запинаясь, начал Коллинз. — Давайте начнем… эм-м... с самого начала? Вы помните, какие вопросы я вам… какие вопросы задавал, или мне их повторить? — Пошел ты, — сухо и обреченно бросил Хантер, а затем перевел взгляд на сержанта. — Клянусь, я достану тебя, Бертон. Даже в той глуши, куда ты меня отправишь, приписав то, чего я никогда не делал. Если я гаденыш, то как ты называешь тех, кому лижешь задницу? На кого работаешь и чью деятельность прикрываешь? — темная дымка заволокла глаза, ни намека не оставляя на песчано-карюю радужку. — Отказываюсь от дачи показаний. Уводи, чертов ты предатель… Хантер резко подскочил со стула и прошел к двери, не поднимая глаз на сидящих рядом мужчин. И гадать не нужно было: слова Бертона разбили Хантера на мелкие кусочки. Эрик знал, что отец его друга был порядочным человеком. И знал, что теперь чужая душа исцарапана и изувечена. Хантер мог принять любую критику и грязь в свою сторону, но когда дело касалось мистера Джастиса… — Хорошо, так и отметим: отказался сотрудничать со следствием. Офицер, отведите-ка, пожалуйста, задержанного в камеру и зайдите ко мне в кабинет. Эрик подчинился приказу. До камеры они дошли молча. Коллинз искренне пытался подобрать какие-то слова, чтобы объяснить, как сильно он сожалеет о сцене, устроенной мистером Бертоном, но в голову не приходило ничего по-настоящему ценного. Хантер тоже не проронил ни слова. Когда Эрик снял наручники, он устало потер запястья и медленно прошел к кушетке. Молодой офицер задержался еще на пару секунд у камеры, но так и не смог выдавить из себя даже крошечное «мне жаль». Начальник вел себя так, будто ничего криминального не произошло и только Эрику эти минуты показались настоящим адом. Задержания, сопротивления, показательные выступления клоунов вроде Хантера — все это было в жизни Эрика, но в тот миг ему казалось, что он впервые не знает верного ответа. В голове зудела мысль, что у каждого своя правда, а он должен определиться наконец, чья ему импонирует больше. Отключить эмоции и безоговорочно следовать приказу начальства? Или попытаться понять Хантера? С сержантом Бертоном они не обсуждали произошедшее в комнате. Все, что он знал из их личного разговора, — Джастиса нужно привлечь, пока не вышло время. Стратегия «вывести на эмоции» провалилась, а улик было недостаточно. Один из копов славно налажал, подкинув Хантеру в карман не то количество порошка, при котором его можно было держать долго. Сержант то и дело промакивал блестящий лоб платком и каждую минуту потирал крупные ладони о ткань брюк. Бертон не мог потерять своего задержанного, ведь это было дело об убийстве. О настоящей кровавой резне.