Полноценность

      Чëрные часы круглой формы с белыми стрелками и делениями между цифр показывали ровно десять утра. Сонная Мерьем постаралась открыть словно склеившиеся веки изумрудных глаз и заставить себя повернуться на другой бок, чтобы найти взглядом предмет, висящий на стене и определить, сколько времени. Эта ночь была для девушки достаточно беспокойной, словно что-то вцепилось в Узерли и совсем не собирается отпускать. Рыжеволосая никогда не испытывала проблем со сном, но тут ей не удавалось сомкнуть глаза, как сразу же всплывал образ Нур, которая вчера обжигалась кипятком.       В тот вечер, после того, как они вместе неспешно зашли в квартиру, Феттахоглу любезно предложила выпить чаю, ибо попросту не знала, что ещë сказать, а стоять просто так совсем не хотелось. Гостья с удовольствием согласилась и спросила, нужна ли помощь с приготовлением, на что моментально получила отрицательный ответ. Ничего особо не оставалось, как пройти за неуверенно шагающей темноволосой на кухню и по еë просьбе присесть за стол. С каждой минутой оставаться сидеть и просто наблюдать со стороны становилось всë сложнее, ведь голубоглазая с большим трудом справлялась, стараясь в очередной раз не налить горячей воды себе на руки или на стол. Было видно, как Нур изо всех сил старается сделать всë осторожно и не переборщить с количеством. Сначала она положила два пальца на внутреннюю сторону чашки, видимо, чтобы ощутить уровень кипятка, который должен был там оказаться, а затем взяла в другую руку чайник. Стараясь прицелиться, Феттахоглу проливала себе на те два пальца, резко вздрагивая, или на стол и осознавала это только тогда, когда капли горячей воды начинали капать со столешницы ей на ноги, обжигая кожу. Такое чувство, будто голубоглазая делает это впервые. После очередной маленькой неудачи со второй кружкой темноволосая тихо выругалась, не замечая, как к ней приближалась Мерьем. — Давай я помогу, — добродушно предложила Узерли, хотя прекрасно понимала, что с большей вероятностью снова услышит отказ. Но ей очень хотелось хотя бы попытаться. — Нет, я сама, — коротко отрезала хозяйка квартиры, ясно давая понять, что еë не переубедить. Казалось, что если бы ладонь рыжеволосой тогда оказалась, допустим, на плече голубоглазой, то та моментально бы отошла или недовольно смахнула чужую руку. — Я не настаиваю, но правда, ты же сейчас всë тут зальëшь, да и ожоги можешь получить, — спокойно проговорила Мерьем, делая несколько небольших шагов назад, чтобы дать девушке рядом больше пространства. — Какая тебе разница?! — недовольно бросила в ответ Феттахоглу, опустив голову и стараясь сдержать слëзы, которые вот-вот вырвутся из глаз. Стыдно! Стыдно! Стыдно! Лишь это одно слово крутилось в голове у девушки, которая предпочла бы умереть, чем попадать в такие ситуации из-за своей чëртовой незрячести. — Если бы мне не было разницы, я бы не пришла сюда сегодня и не простояла около твоей квартиры час, а может и целых два, выжидая твоего появления. Я не предлагаю сделать всë за тебя, я хочу помочь, может вместе получится лучше, — уже более раздражëнно отвечала Узерли, желая достучаться до темноволосой. Она не понимала, почему девушка так старается отказаться от помощи. — Я не просила сюда приходить! И раз тебе здесь не особо нравится, то можешь уходить и больше не появляться, не велика потеря, — злобно отозвалась Нур, поднимая голову и поворачиваясь всем телом к собеседнице. Она сделала пару осторожных шагов назад, скрещивая руки на груди. Феттахоглу чувствовала себя беспомощной и она ненавидела это ощущение. Ничего не оставалось, как защищаться, нападая и отталкивая. — Да ты умрëшь тут одна, понимаешь?! Вынести мусор для тебя это уже тяжëлая задача, я вообще молчу про то, что ты не выходишь на улицу. Можешь даже не отрицать, я уверена, что дальше нескольких этажей не уходишь, — пытаясь вразумить девушку, начала говорить рыжеволосая. Она уже поняла, что спокойно это донести не получится, ибо еë просто не будут слушать, поэтому тоже перешла чуть ли не на крик. — Не лезь в мою жизнь, пожалуйста. Если хочешь мне помочь, то просто уйди отсюда, — в уголках голубых глаз скопились слëзы, и Нур изо всех сил старалась их сдержать, хотя бы до тех пор, пока не останется наедине с собой. Одной можно не так сильно чувствовать себя ничтожной по сравнению с другими людьми. Одной не приходится испытывать стыд перед кем-то из-за своей слепоты. Одной можно плакать и ненавидеть судьбу сколько угодно. Одной лучше..       Больше Феттахоглу не услышала ни одного слова, а лишь уловила отдаляющиеся шаги и громкий звук закрывающейся входной двери. Приятный запах духов Мерьем постепенно растворялся в воздухе, начиная с первых секунд еë ухода из помещения. Темноволосая испытала некое облегчение, когда наконец-то осталась сама с собой, но его моментально перекрыла какая-то странная горечь, исходящая изнутри. Захотелось просто упасть на колени, громко-громко закричать и не замолкать, пока голоса совсем не останется. Желание ни слышать, ни видеть, ни говорить. Просто умереть.. От одного звена сломалась вся цепочка жизни голубоглазой. Осталось стать немой, глухой и по окончанию мëртвой. Слëзы, которые старалась сдержать Нур, хлынули по еë бледным щекам. Девушка осторожно пошла в коридор, оставляя на столе те две чашки и разлитую по столу уже почти остывшую воду. Закрыв входную дверь, из которой недавно вышла Узерли, Феттахоглу направилась в свою спальню, где как ей казалось, суждено провести остаток жизни. Он не будет большим, темноволосая сама его сократит до минимального. По крайней мере ей этого очень хотелось       Про все те слëзы, из которых можно сделать небольшой импровизированный океан и всхлипывания Мерьем уже не знала, так как в подавленном состоянии возвращалась к себе домой по не самой лучшей погоде, в то время, как ноги так и хотели развернуться, возвращаясь назад к той квартире. Из головы не убирались картины, где Нур делает неуверенные шаги с мешком мусора, где она обливает свои пальцы кипятком, где кричит и старается скрыть дрожь в голосе. Узерли даже боялась предположить, что сейчас происходит с Феттахоглу. Судя по еë расшатанным нервам, темноволосая уже могла разбить ту чашку с водой об стенку и вскрыть вены осколком. Зеленоглазая сразу постаралась отбросить эти ужасные мысли куда-нибудь подальше. Но всë равно девушка понимала, что Нур сейчас явно не очень хорошо. Мерьем там захотелось просто оказаться рядом с ней, осторожно обнять, прижимая к себе и утешить. Если бы можно было забирать у людей часть их боли, то Узерли обязательно приняла бы на себя как можно больше горечи Феттахоглу. Зайдя к себе в квартиру, рыжеволосая всë ещë прокручивала в голове каждое слово, слетевшее с уст новой знакомой. Зеленоглазая уже забыла про дела, которые нужно было сделать дома, сейчас они были последним, что интересовало девушку. Мерьем принялась анализировать их с Нур диалоги и отдельно действия Феттахоглу. После всех рассуждение у Узерли уже начали появляться какие-то небольшие догадки, которые складывались в единую картинку. Рыжеволосая предположила, что голубоглазая возможно потеряла зрение относительно недавно, ведь она чувствует себя уж очень неуверенной во всëм. Оттуда как раз вытекает такая нервозность, слëзы, стеснение. Девушка почувствовала себя ужасным человеком, оставалось только для завершения написать каллиграфическим почерком на лбу "Я идиотка Мерьем". Узерли могла ей помочь, попробовать поговорить, а вместо этого просто взяла и ушла, когда возможно была единственной, кто мог сделать хоть что-то. Рыжеволосая подумала, что та работодальница может являться матерью Феттахоглу, которой просто не хотелось тратить своë время на дочь и она решила найти какую-то сиделку. Если бы у голубоглазой были хорошие друзья, то они наверняка хотя бы на первое время приходили помогать ей. Таких личностей не наблюдалось всë то время, которое Мерьем проводила у квартиры под номером пятьдесят, а она проводила там достаточно много времени в последние дни. Получается, что Нур проживает дни не только в полной темноте, но ещë и в проклятом одиночестве. К Феттахоглу больше подходило слово "существование", нежели "Жизнь".       Теперь Узерли лежала в тëплой кровати, угрюмо наблюдая за стрелками настенных часов, тиканье которых раздавалось в ушах всю неспокойную ночь. Рыжеволосая знала, что еë больше не ждут в том подъезде, собственно, никогда не ждали. Но она решила, что лучше умрëт, чем не попытается прийти туда и извиниться за вчерашние вспышки эмоций. На этот раз зеленоглазая проявит больше терпеливости...