Полноценность

      По крыше стремительно скатывались крупные капли дождя, которые через пару мгновений с характерным звуком приземлялись на карнизы, создавая какую-то особую атмосферу, как это обычно и бывает при дожде. Для кого-то она грустная и мрачная, а для кого-то является прямым посланником спокойствия. Не просто же так есть люди, которые себе на фон включают звуки ливня, поверх которых порой ещё наложена какая-то неторопливая мелодия фортепиано. Нур не совсем понимала, что именно она сейчас чувствует. Мысли наслаивались друг на друга, делая голову будто тяжелее в несколько раз, да и сердцу от них покоя вовсе не было. Давили на нервную систему, заставляя девушку то задумываться, то сомневаться, то просто вздыхать от какого-то ощущения нового тупика. Если говорить честно и откровенно, она запуталась и от этого чувствовала огромную вину перед Мерьем. Прошло пару дней с момента их поцелуя, с того, как Феттахоглу сама своими действиями и словами признавалась ей, охваченная новыми ощущениями минутной свободы. Только вот тогда она не задумывалась, что свой импульсивный поступок ещё не раз поставит под сомнение, делая больно самой же себе в первую очередь. Проблема в том, что порывистое чувство свободы действительно оказалось мимолётным и быстро ускользающим. Это было мучением. Ощущение, будто тебе дали попробовать на вкус то, чего так катастрофически не хватало, а потом в момент вырвали из рук, забрали обратно, оставляя ни с чем. Словно человеку, умирающему от жажды, позволили сделать мизерный глоток воды, которого не хватит, а когда он собрался выпить ещё, сразу же забрали кувшин. Дали шанс, но потом лишили его, оставляя с тем же прежним ощущением. И вот Нур снова испытывает страх, ощущая себя беспомощно связанной и покинутой. Невидимые цепи сковывают ей руки, потихоньку пробираясь к сердцу, чтобы болезненно сжать, напомнить, что следует после. Память как на зло подкидывает самые тёмные воспоминания, и вот Феттахоглу вновь в родительском доме, ей снова четырнадцать, а самое главное, ей снова невыносимо. Невыносимо больно, невыносимо противно, невыносимо страшно. Просто невыносимо. Девушка нервно крутит головой из стороны в сторону, пытаясь унять страшные картинки, подло подкинутые своим сознанием. Но они не собираются исчезать, они остаются, словно навязчивые тревожные мысли, которые лезут из всех щелей, даже если стараться их не впускать. Будто кто-то держит Нур и говорит: "Смотри! Смотри и не отводи взгляд! Имей смелость лицезреть то, что ждёт тебя после каждого твоего освобождения и попытки сделать глоток чистого воздуха. Да, ты взлетишь до самых небес, но потом начнёшь падать, причём очень быстро и стремительно. А ты, милая, поднялась высоко, так что это будет крайне больно. Так можно и вовсе разбиться. Неужели ты этого хочешь? Хочешь разбиваться раз за разом, снова и снова? Глупая, думала, что сможешь в один миг отбросить всё страшное прошлое, открываясь новым чувствам. Поверила минутному обману приятных ощущений, которые вскружили голову и отключили мозг, поддалась и сдалась в руки этой девушки. Подумала, что всё резко станет лучше, не зная, что быстро скатишься обратно вниз, откуда начинала. Теперь ты будешь ранить не только себя, но и Мерьем. Как нехорошо, Нур, как нехорошо. Не лучше ли оставаться одной? Так проще, так безопаснее, так есть гарантия, что за сладостью не последует ужасная боль, которая разорвёт тебя. Так ты не будешь каждый раз ранить её. Не обрекай свою прекрасную на такие же муки. Она рождена для любви, а ты нет, неужели это не ясно? Твой опыт — подсказка и опора, которую ты решила игнорировать. Решила пойти против, попытаться вновь, ошибочно полагая, что чудесным образом получится. Неужели не помнишь, как у вас с Бельгин всё кончилось? Конечно помнишь, ведь тебя по-прежнему трясёт. Твоя любовь заканчивается наказанием. И порой не для тебя одной. Подумай об этом, Нур, подумай и сделай правильный выбор." Чей это голос? Кому он принадлежит? Страху или какой-нибудь теневой стороне личности? Безумию или благоразумию? Точного ответа не знает никто, скорее всего это говорили внутри перемешанные между собой чувства и эмоции неудачного и болезненного опыта из прошлого, которые укоренились в подсознании, создавая новые убеждения. Вполне вероятно, что там присутствовали и чужие морали, которые были втолкнуты в голову Нур, пока та находилась в уязвимом состоянии. Девушка и вправду не знала любви без боли, поэтому подсознание пытается уберечь её от новых потрясений. Оно не враг, оно хочет защитить, но не умеет делать это по-другому, ведь в голове совсем юной Феттахоглу было сформировано, а затем прочно закреплено убеждение "Не поддаваться любви — быть в безопасности, не быть наказанной". И это действительно работало, но только до тех пор, пока не выяснилось, что скрывать и подавлять в себе любовь тоже больно, тоже мучительно. Неизвестно, что хуже, да и выбирать совсем не хочется. Но ведь надо, наверное?.. По крайней мере, так предполагала Феттахоглу, оттого в её голове и были сейчас полный беспорядок и неразбериха, попытка выбрать меньшее зло. Всё вокруг противно давило и не давало ощутить ни капли спокойствия, забрасывая то одну, то другую неприятную мысль. Кажется, девушка перестала справляться... А разве вообще когда-то справлялась? "Жалкое зрелище", — категорично подумала про себя Нур, с усталым вздохом падая на прохладную поверхность своей кровати в спальне. Размышления, которые предательски не давали спать последнюю ночь, привели лишь к одному решению, которое казалось, возможно, верным, если в этой ситуации хоть что-нибудь можно было назвать таковым. Хотелось сделать уже хоть какой-нибудь выбор, чтобы сбросить с себя весь этот груз, который не даёт думать ни о чём другом, заполняя всё пространство тяжестью. По-настоящему правильным решением было бы пойти и рассказать о всех переживаниях честно, без утайки и недосказанности, которых и так было достаточно в их взаимоотношениях. Но Нур так не умела. У неё не получалось не скрываться и не прятаться. Когда-нибудь Феттахоглу обязательно научится, сможет быть открытой, но сейчас она пойдёт в комнату к Мерьем, чтобы сказать той, что их поцелуй был ошибкой, что её слова были несерьёзны. Кажется, более глупой и открытой лжи Узерли в своей жизни ещё не слышала, но всё когда-то бывает впервые. Дождавшись разрешения войти после короткого и негромкого стука в дверь, Нур решительно прошла внутрь, вставая на приличном расстоянии от девушки, и, не желая долго тянуть, сказала: — Мне нужно тебе кое-что сказать. Пожалуйста, ничего не говори и просто дай мне закончить. Ты имеешь полное право злиться на меня. Я даже не надеюсь, что ты меня поймёшь. Да и не надо, я не заслужила. Моим словам нет оправдания. В общем... Мерьем, прости, но наш поцелуй был ошибкой, я поступила импульсивно, когда ответила на него. Мои слова были необдуманными... Я жалею о произошедшем, — закончив свою речь, Феттахоглу наконец-то нервно выдохнула и замолчала, чтобы голосом не выдать дрожь, которую становилось всё сложнее контролировать. Она отчётливо слышала, как Узерли медленно поднялась со своего места и, совершенно ничего не говоря, подошла к ней. В воздухе повисло тяжёлое напряжение, смешанное с чем-то, очень похожим на разочарование, но это было не совсем оно. Через мгновение, которые казалось таким долгим и невыносимым, Нур почувствовала, что девушка рядом подняла руку. Ударит? Ну так пускай бьёт, может тогда Феттахоглу станет хоть чуточку легче, пусть это будет справедливой расплатой. Она специально не ушла с самого начала, не отходила и сейчас, а лишь инстинктивно зажмурилась, ожидая удара, который, по её мнению, скорее снимет часть боли, нежели принесёт новую. Но вместо этого на щёку Нур с прежней нежностью и заботой легла холодная, но мягкая ладонь, которая прежде почти всегда оставалась тёплой. Большой палец неторопливо вырисовывал осторожный полукруг, словно пытаясь утешить, хотя Мерьем нуждалась в утешении ничуть не меньше. Феттахоглу не знала, как сейчас на неё смотрят глаза напротив. Что в них сейчас? Было страшно подумать. Разочарование? Печаль? Злость? На самом же деле взгляд, направленный на девушку, был наполнен каким-то особым очень сильным пониманием, которое даже выигрывало у плещущей через край горечи и боли. По лицу Узерли тихо катились дорожки слёз, которые она не смогла сдержать, но при этом глаза оставались такими светлыми и нежными, хоть и были застелены дымкой печали. — За что же ты так со мной... Нур, почему, вот просто скажи, почему? — тихо начала Мерьем с каким-то глубоким сожалением в голосе, которое потихоньку перерастало в обиду, — Я знаю, что в твоём прошлом есть что-то такое, что не даёт тебе жить спокойно по сей день. Я не прошу тебя говорить, что именно произошло, но зачем же так врать? Почему не можешь честно поделиться, сказать, что переживаешь, что тревожишься, даже не вдаваясь в подробности прошлого, если сейчас не можешь. Я не злюсь на тебя, мне просто непонятно и обидно. Я так стараюсь тебя понять, но порой это сложнее, чем казалось. Даже сейчас я стою и изо всех сил пытаюсь найти объяснение твоим действиям. Я люблю тебя и вижу, что тебе больно, что ты скрываешь многое. Но я прошу хотя бы немного правды. Неужели я не заслужила? Узерли не повышала голос, она всё время говорила спокойно и размеренно, но это действовало сильнее любого крика. Даже сквозь горечь чувствовались эти вкрапления обеспокоенности и заботы. От этого внутри у Феттахоглу становилось паршиво, она не заслуживает этой доброты после своего поступка. Слова девушки били сильнее любой пощёчины, потому что они дотрагивались не до кожи, а до сердца, заставляя его болезненно сжиматься от осознания неправильности своего поведения. Нур хотела как лучше, хотела, чтобы Мерьем не было плохо потом, когда всё зайдёт слишком далеко, когда точка невозврата будет достигнута. А может она достигнута уже сейчас? Пусть бы Феттахоглу страдала одна, как и привыкла, не заражая этой болью Узерли. Но, видимо, уже поздно, теперь они в любом случае будут окунаться в эту бездну вместе, как бы девушке ни хотелось не тянуть вслед за собой Мерьем. Цепи уже связали их вместе, и пути одиночного страдания больше нет. Только вдвоём. Прежняя стратегия теперь не работает, а только делает хуже уже прямо сейчас. — Ты заслужила даже больше. Заслужила правды, понимания, спокойствия, здоровых отношений и счастья. Заслужила кого-то лучше, чем я. Я слишком задета прошлым и боюсь, что оно повторится, как закономерность. Делаю шаг вперёд, а потом два назад. И что бы я не делала, всё равно мучаю тебя. Так не должно быть. Я поступаю отвратительно, а ты продолжаешь быть нежной. Это несправедливо. Подавлять в себе чувства было тяжело, а когда попыталась им открыться, меня снова откинуло назад, а я испугалась сказать. Глупо надеялась, что если скажу о том, что всё было ошибкой, то смогу уберечь тебя, а в итоге всё равно делаю больно. Я ужасна, со мной нельзя иметь отношения, я приношу только страдания, — будто пытаясь вразумить Мерьем, с серьёзностью и отчаянием говорила Нур, осторожно прикасаясь кончиками пальцев к ладони, что лежала на её щеке. Феттахоглу знала, что уже не справится без Узерли, но если бы та сейчас приняла решение уйти, она бы не стала останавливать. Потому что знает, что людям счастливее живётся без неё. Потому что любит эту девушку и желает ей лучшего. Нур готова погибнуть, если её гибель станет жизнью для Мерьем и откажется от жизни, если она будет гибелью для Узерли. Совсем недавно Феттахоглу умоляла девушку не бросать её одну, но сейчас готова отпустить. Не потому что больше не боится потерять и остаться одинокой, а потому что ставит благополучие Мерьем выше своего собственного. — Мне не нужен кто-то лучше. Мне нужна ты. Ты, со своим прошлым, со своими проблемами, страхами и тревогами, такая, какая есть. Ты пытаешься решить проблему своим уходом, пытаешься оттолкнуть, думая, что так ты отгородишь меня от боли, но решение кроется не в этом. Никому не станет лучше, если ты будешь отрицать чувства. Нам двоим станет легче, если сможем говорить друг с другом более открыто. Я по-прежнему не настаиваю на раскрытии секретов из прошлого, но, пожалуйста, попробуй для начала просто рассказывать мне о своих ощущениях. Я тебе не враг, мы друг другу не враги, мы стоим на одной стороне против общей проблемы. Не бойся быть со мной более честной, я не собираюсь причинить тебе вред. Покажи мне, где болит, и я буду любить тебя там сильнее. Пожалуйста, не закрывайся и не отталкивай меня. Вместе мы обязательно справимся, — слова Мерьем, такие мягкие и нежные, словно залечивали раны и внушали чувство долгожданного покоя, которое Нур не могла никак найти последние несколько дней, — Можно тебя обнять? По щекам Феттахоглу потекли слёзы, которые приносили облегчение, и она легонько кивнула головой в знак разрешения, а так же согласия со всем сказанным. Узерли тихими шагами сократила и без того небольшое расстояние между ними, аккуратно притягивая девушку к себе и заключая её в тёплые объятия. Запустила пальцы в тёмные волосы на затылке, плавно массируя кожу головы для успокоительного эффекта. — Спасибо тебе. Я постараюсь, правда, — уже спокойнее говорила Нур, уткнувшись носом в изгиб шеи Мерьем и обвивая её плечи руками. — У тебя обязательно получится, я верю, — уверенно и мягко ответила Узерли, на лице который появилась довольная улыбка. Только вот долго она не продержалась. Через пару минут как-то недовольно вздохнув, девушка медленно отстранилась, прижимая руку ко лбу, стараясь сохранить равновесие. В глазах стало не то что бы прям темно, но явно на несколько оттенков темнее, чем было до этого. Ориентироваться в пространстве стало тяжелее, захотелось как можно скорее куда-нибудь присесть или прилечь. — Что случилось? — сразу почувствовав, что что-то не так, обеспокоенно спросила Нур, на всякий случай придерживая Мерьем. — Голова снова кружится... — немного заторможенно ответила Узерли, направляясь в сторону дивана, чтобы успеть до того, как не сможет стоять самостоятельно на ногах. В голове Феттахоглу вспышками всплыли воспоминания, как такое происходило раньше и как тогда в больнице девушка и вовсе потеряла сознание. Предчувствие и профессиональные знания, полученные в медицинском институте, говорили Нур о том, что эти звоночки нельзя игнорировать и продолжать списывать на переутомление, магнитные бури или что-то ещё, обычно сходящее за оправдание, когда не хочется обращаться к врачу. Но тут Феттахоглу понимала, что нужно как можно скорее выявить истинную причину такого самочувствия, но делать это самостоятельно она не собиралась, пускай и имела неоконченное образование по этой направленности. Девушка знала, что тут будет мало простого опроса для постановки диагноза, здесь нужно нормально обследоваться, чтобы получить точный ответ, а не перебиваться какими-то догадками. Помогая Мерьем присесть, Нур параллельно спрашивала: — Скорую вызвать или начинает отпускать? Нашатырный спирт принести? — Вроде отпускает, уже не так плохо, — с небольшим облегчением отвечает Узерли, потирая виски пальцами и стараясь вновь спокойно дышать. — У тебя есть какие-то сосудистые или сердечные заболевания? — продолжала задавать вопросы Феттахоглу, надеясь, что это сейчас ей хоть немного поможет в подборе первой помощи. — Не знаю, но раньше не было, — слегка отстранённо из-за резко нахлынувшей усталости, говорила девушка, пытаясь вспомнить все свои имеющиеся болячки из медицинской карточки. — Обратись обязательно к врачу прямо завтра с утра, не надо тянуть, это не шутки. Такое нельзя оставлять просто так. Мало ли, что там у тебя, — с каким-то особым беспокойством и тревожностью утверждала Нур, действительно очень волнуясь за Мерьем. — Хорошо-хорошо, только не пугай меня, — кажется, тревога быстро передалась Узерли, заставляя её всерьёз задуматься о посещении поликлиники. — Прости, я не хотела, просто переживаю... — вздохнув, уже более спокойно сказала Феттахоглу, мягко касаясь плеча девушки, — Ну, как сейчас? Лучше? — Да, уже почти не кружится, но не могла бы ты пока побыть со мной, если не торопишься лечь спать. Мне немного беспокойно, — слегка растерянно призналась Мерьем, поворачивая голову в сторону Нур и надеясь услышать положительный ответ. Оставаться одной сейчас совсем не хотелось. — Да, конечно, я рядом, — заботливо ответила Феттахоглу, улыбаясь и нежно поглаживая ладонь Узерли в попытках прогнать тревожность, — Всё будет хорошо, обещаю. Не стоит такое обещать, если не знаешь, что будет завтра, и что скажут врачи. Как гласит одна цитата: "Если вы хотите рассмешить Бога, расскажите ему о своих планах.". Только вот вам потом будет совсем не смешно.