Мёдом намазано

       — Лизок, я дома, — Настя осторожно прикрыла за собой дверь и поставила на пол тяжелые пакеты с продуктами, измученно выдыхая после трудного и долгого подъема по лестнице. В городе стояла жара, и за все то время, что девушка пробыла на улице, футболка успела обильно намокнуть от пота и прилипнуть к телу влажной тряпочкой, из-за чего девушка мечтала поскорее встать под струи прохладного душа. Отлепив ткань от груди, Настя вновь подняла пакеты, собираясь потащить их дальше — на кухню, но те были оперативно перехвачены перепачканными в краске руками Лизы, что вовремя подоспела на помощь.        — Я же просила не называть меня так, Настюх, — Недовольно пробормотала художница, ставя пакеты из «Пятерочки» на стол. — Открой холодильник.        — Лиза! Во-первых, это Я просила себя так не называть, так что ты первая начала, — Настя прошмыгнула дальше, к раковине, и сполоснула с жидким мылом натертые докрасна ладони. — А во-вторых, куда ты пакеты с пола тащишь? Мы потом за этим столом едим, между прочим!        Иногда обеим девушкам казалось, что они от матерей своих никогда и не съезжали. Одна ругалась за малейшую пылинку и заставляла грязное белье разделять по цветам, а вторая иногда совершенно никого не слышала, находясь лишь в своей голове. Не то чтобы девушки жаловались, но иногда хотелось.        — Никакой помощи от тебя в этом доме, — Лиза, простояв минуту у закрытого холодильника с занятыми продуктами руками, щекой открыла дверцу и, не разобравшись, сбросила молоко, хлеб и упаковку кофе в один ящик.        — Лиз, я сама, — Настя, посмотрев на сие безобразие разочарованно и очень устало, поджала губы. Все её слова — об стенку горох, Настя поняла это ещё на первый год совместной жизни, поэтому ругаться даже не пыталась, лишь опускала руки и иногда плакала из-за того, что физически вымоталась настолько, что все тело болело, не давая пошевелиться. Так и сейчас. Тело сковывало неприятное ощущение застывшего пота, руки и ноги болели, но… — Лиз, иди.        Художница, фыркнув, молча вышла из кухни и громко хлопнула дверью своего кабинета. Она часто вела себя, как ребёнок, и была инфантильна, капризна и непослушна. В голове Насти с появлением в её жизни Лизы стереотипы о гомосексуальных парах рухнули к чертям собачьим. Лиза любила доминировать. Лиза хватала, кусала, заставляла говорить, даже если хотелось молча в подушку скулить, приказывала, но всё это было лишь в постели. Такие разные, противоположные личности, умещающиеся в одном человеке — это занимательно, но нестабильность была неприятна. И где же эти активы да пассивы? Где разделения, в которых одна девушка — это муж, а вторая — жена?        Лиза была первым опытом Насти в отношениях с девушками. Лиза многому её научила, во многом поддержала и подарила ту любовь, в которой девушка нуждалась. Но вскоре и негативные черты её проявились, а Настя, влюбленная по уши, закрыла на них глаза, подстраиваясь под капризы и не смея сказать лишнего слова.        И к чему она в итоге пришла?        Настя, прижав пакет огурцов к груди, поникши уперлась спиной в угол стола и погрузилась в воспоминания.

***

       — Лиза, отпусти меня немедленно, — Взвизгнула девушка, уцепившись короткими пальчиками в чужую шею. Художница засмеялась, прижала свою вторую половинку к себе ближе и вновь покружилась, не веря своему счастью.       Они съехались. Съехались, наплевав на всё: на чужое мнение, на трудности в совместном проживании, на небольшой срок отношений. Забили на родителей, плюющихся ядом, на друзей-гомофобов и сняли вместе уютную квартиру в спальном районе. Жаль, с животными было нельзя, иначе они по всем шаблонам завели бы собаку.

***

       — Ты у меня такая красивая, — Лиза утерла с щеки слезу, но вторая покатилась следом, а после и третья, превращаясь в слезопад. Настя, наплевав на то, что двигаться во время позирования нельзя, прикрылась лежащим рядом пледом и подлетела к своей девушке, не понимая причину её слез. Чем она расстроена? Что-то не так?        — Милая, почему ты плачешь? — Настя так сильно растерялась, что не поняла сразу, куда девать руки: оставлять на пледе или слезы чужие утирать. Найдя решение, девушка приблизилась губами к чужому лицу и принялась сцеловывать мокрые дорожки.        — Я просто очень тебя люблю и боюсь потерять.        Настя выдохнула:        — Боже, дуреха ты. Я очень испугалась. И я тебя люблю. Очень-очень.

***

       Закинув ноги на чужие колени, зеленоглазая бегала взглядом по экрану ноутбука, вычитывая текст в поиске ошибок, но концентрироваться на получалось из-за того, что Настя рядом слишком громко смотрела Тик-ток, причем из динамиков играл один и тот же пятнадцатисекундный отрывок песни.        — Насть, не впадай в оверфинкинг. О чем ты задумалась? — Вздохнула девушка, захлопнув ноутбук. Закончит позже. — Настюш, ответь мне.        Елизавета, убрав устройство подальше, притянула девушку к себе на колени и прижала к груди, поглаживая открытую шею большим пальцем. Она хотела заглянуть в чужой телефон, чтобы проверить, что именно так расстроило её девушку, но Настя оперативно заблокировала экран, и тот погас, оставив Лизу в незнании.        — А ты бы меня любила, если бы я была червяком? — Плаксиво спросила девушка, уткнувшись в чужое плечо текущим носом.        –Любила бы. Посадила бы тебя в террариум, кормила бы, ухаживала… — Лиза мягко улыбнулась, представив партнерку в виде червяка. Ужасно смешная картина. — А если мои губы будут в краске испачканы, ты меня поцелуешь?        — Сначала краску сотру.        — Тогда я передумала. Разрублю тебя лопатой на две части и сделаю две тебя. Эй! Я шучу! Настя, хватит меня бить! Ну Настюш!

***

       — Я тебя люблю, — Настя, подкравшись к Лизе со спины, поцеловала её сначала в щеку, а после перебралась и на веко. Тонкая кожа на нем всегда просвечивала, открывая чужому взору паутинки вен.        — И я тебя. Насть, прости меня пожалуйста, — Лиза шмыгнула носом и благодарно подставилась под чужие поцелуи.        Её губ внезапно коснулось что-то липкое. Липкое настолько, что тяжело было размокнуть губы для того, чтобы вымолвить слово. Настя, наклонившись ближе, провела языком по яркой сладости, и Лиза, ответив на ласки, почувствовала наконец вкус меда и неприятный привкус акварели.        — Но с масляными красками такое не прокатит, дорогая, — Выдохнула кареглазая в чужие губы.        Они любят.