Настоящее что-нибудь

Он снова был у Сакуры, в ее комнате с холодными батареями, сидел на постели, где однажды провел бессонную ночь. Когда к ним на набережную приехало такси, Сакура тихо спросила: — А ты? Саске молча сел на заднее сиденье рядом с Сакурой. Девушка забилась в угол, почти вжавшись в дверцу машины, к тому же отвернувшись к тонированному стеклу. В отблеске встречных фар и уличных фонарей Саске видел отражение лица Сакуры. Она не плакала, как сперва подумал, но о чем-то лихорадочно думала. Бледные губы напряженно сжались в полоску, а в глазах все то же затравленное выражение. Таксист остановился у входа в общежитие. Сакура вышла из машины и, не оборачиваясь на Саске, медленно пошла в сторону темного подъезда. Неужели до нее, наконец, дошло, чем опасны одинокие прогулки по ночному городу? И что далеко не каждой «везет» так дешево отделаться… Расплатившись за такси, Саске шел за ней.

***

— Это правда? Голос Сакуры звучал приглушенно, почти шепот. Она стояла напротив Саске, впиваясь ногтями в собственные ладони. Правда — что он считает ее девушкой на один вечер? Правда — что он такой же отморозок как те двое ребят из кафе? Правда — что он занимается «бизнесом», от которого люди умирают пачками? Саске молчал. Чтобы Сакура не представила в своей голове о нем, все было куда хуже. Он сделал шаг в ее сторону. — Ино сказала… — Сакура громко сглотнула слюну, — она сказала, что ты и те парни из кафе… — Да. Короткий ответ, от которого Сакура вздрогнула, опустила глаза. Да, она все поняла правильно. Да, Саске был одним из них, из тех, кто может убить, покалечить… Да, Сакура чувствовала, что ей все равно. Саске коснулся лица Сакуры, заставляя поднять голову. Страх, отвращение, презрение — он готов был увидеть в ее взгляде. Но Сакура как обычно смотрела своими огромными глазищами и ждала чего-то… Саске сухо поцеловал ее, совсем не нежно, прикусывая холодные потрескавшиеся губы и все еще удерживая лицо Сакуры, словно она могла вырваться. Сакура задрожала еще сильнее, когда руки Саске коснулись ее спины, приподнимая старую серую водолазку на ней. Пальцами Саске погладил тонкую, словно у маленькой девочки, спину, чувствуя каждую косточку под кожей. Сакура покраснела, когда на ней расстегнули застежку нижнего белья. Она лежала перед ним без одежды, напряженная, как струна, неловко прижимая руки у груди. Ждала, когда он снимет свою одежду, накроет своим телом и раздвинет ее колени. Возьмет ее за руки и отведет в сторону, распиная. Сакура почти с наслаждением отдавала себя этой боли, бьющей ее нервными импульсами. Саске трахал ее, впиваясь пальцами в кожу на ее плечах, и не думая, что делает ей больно. Сакура всхлипнула от более резкого движения. Ей это нравилось. Чувствовать чужое тело над собой. Чувствовать, будто не принадлежишь больше самой себе. Чувствовать, как с этой болью и нервным возбуждением она снова живет. По-другому не хочется. По-другому не можется.

***

Сакура проснулась посреди ночи от скрипа оконной рамы. За окном падал первый снег, засыпая этот серый город белой крошкой. Сакура невольно поежилась от холода, прижалась теснее к Саске. «Пусть даже он уйдет завтра. Пусть скажет, что она для него девушка на одну ночь. Пусть…» Сакура беззвучно плакала, думая о том, что она даже такого не заслужила. Все неудачи, словом, вся жизнь пронеслась в ее голове. Словно вся жизнь сплошная ошибка. Если бы не Саске, она давно уже лежала бы в морге, а мать с отцом опознавали ее труп, раздавленный колесами неизвестного автомобиля… Или лежала бы в грязи, изнасилованная и зарезанная как уличная собака в подворотне… Или… Саске повернулся во сне, рукой прижимая к себе девушку. «Саске прав. Какая же я дура.»

***

Саске молча наблюдал за поведением Сакуры. Проснувшись утром, она избегала встречаться с ним взглядом, часто моргая и пряча лицо за спутанными прядями волос. Сакура явно что-то хотела спросить — Саске догадывался что именно. Что будет дальше? Будут ли они встречаться? Увидит ли она его еще? Саске почти слышал эти скопища вопросов в чужой голове. — Саске, — Сакура первой разорвала затянувшееся молчание, — чем ты занимаешься? Ну, на работе… Работа. Какое благородное название того, чем он занимается. — Уверена, что хочешь знать? Сакура подняла на его печальные глаза. Они все еще лежали под тонким одеялом, прижимаясь друг к другу на тесной кровати, соприкасаясь обнаженной кожей. — Я хотела узнать есть ли что-то хуже того, что вижу я на скорой. Ей не отказать в логике — зачастую она и видит на своих дежурствах результаты его труда. Обдолбанные нарики, ножевые и огнестрельные ранения, случайные жертвы, попавшие не в то время и не в тот час. Но отчего-то сейчас вспомнилось совсем другое… Сакура увидела, как лицо Саске побледнело, а в глазах замерло совсем незнакомое выражение настоящей ярости, гнева, направленного на кого-то неизвестного… — Саске, прости, не нужно ничего говорить, — от растерянности Сакура обняла Саске, неловко прижимаясь лбом к его плечу, — Это, должно быть, очень непросто… — Все нормально. На Высоте было хуже. — Последнее вырвалось у него вопреки желанию. Саске поднялся с постели и потянулся за штанами. — Мне пора. — Саске, я… — Сакура прервалась на полуслове. Одевшись, Саске обернулся на нее. Сакура сидела, прижав к груди одеяло и безвольно опустив плечи. Готовилась, что он скажет «прощай» и исчезнет из ее пустой и никчемной жизни. — Я буду занят несколько дней. Сакура смотрела на его обреченно, слушая, как он произносит все то, что она внушила себе ночью, заливая подушку слезами, как вдруг почувствовала теплое прикосновение — Саске коснулся губами ее лба, непривычно бережно проводя рукой по волосам. — Постарайся не умереть за это время.