Настоящее что-нибудь

Практика с Цунадэ была интересной и до предела насыщенной. Пока Шизунэ еще была здесь, Сакура запоминала, записывала, заучивала все, что полагалось делать ассистенту. Еще больше приходилось читать дома до поздней ночи. От разговора с мамой у Сакуры что-то отлегло от сердца. Поругав дочь за то, что совсем пропала, Мебуки едва не расплакалась в трубку, услыхав голос Сакуры. — Ма, ну ты чего, со мной все хорошо. Я работать начала… — Сакура осеклась. Мать, должно быть, воспримет это как упрек их бедности. — Решила, что так быстрее наберусь опыта. На том конце провода раздался тяжкий вздох. — Мы с отцом любое твое решение примем. Только не пропадай больше, Сакура.

***

Саске выкурил уже третью сигарету. От морозного воздуха и дыма в горле запершило. Саске стоял на улице возле общежития Сакуры больше получаса. Обычно она приходила с работы в одно время, нигде больше не задерживаясь. Хотя не так уж часто он приходил к ней, чтобы знать это точно… Это было последнее и, как думал, Саске, самое простое дело из оставшихся в этом проклятом городе. Послать девушку, унизить, сжечь все мосты. Пусть она умрет для него. А может и взаправду… Сакура шла к общежитию. Саске она заметила не сразу, думая о чем-то своем. Но в ней что-то изменилось, что именно Саске понять не мог. Увидев знакомую фигуру в черной кожаной куртке, Сакура торопливо зашагала по притоптанному снегу. — Саске! — Она улыбалась, а лицо ее разрумянилось от холода. Глядя на нее, Саске понял, что же в ней изменилось. Ничего. Просто сейчас Сакура казалась очень красивой.

***

Сакура заходила после работы на железнодорожный вокзал купить билет в родную провинцию. Попросив у Цунадэ выходной на рождественские праздники, Сакура решила съездить к родителям. Мама сказала, что отец приболел, да Сакура и сама соскучилась по ним. Вот только старалась этого не замечать. Нужно было предупредить Саске. Сакура даже не думала, что тот захочет провести с ней новогодний вечер, но вдруг… В приподнятом настроении Сакура грезила, как Саске бы вдруг предложил остаться у нее, а может даже поехал бы вместе с ней к родителям. Этого никогда не будет, но ведь мечтать об этом все равно приятно… И словно мечты стали явью, возле дома ее ждал Саске.

***

— У тебя руки холодные. Ты замерз, Саске? Саске обещал себе не дотрагиваться до Сакуры, но первый коснулся ее озябших ладоней. — Нужно поговорить. — Голос у Саске низкий, охрипший от мороза. Они поднимались по выщербленным ступенькам, по этажам с перегоревшими лампочками, как в тот первый, злополучный раз. — Я тоже хотела кое-что рассказать тебе, Саске. Я… — Я уезжаю из города. В комнате повисла звенящая тишина. Саске почти слышал стук сердца Сакуры. То, как она рвано выдохнула, прежде чем заговорить: — Ты вернешься? — Нет. Сакура должна была, просто обязана спросить «как же она». Но она молчала. — Я еду один. И не вернусь. «Пожалуйста, дай мне повод сказать, что дело в тебе. Не молчи, дура!» Сакура молчала. И даже в темноте Саске видел блестящие дорожки слез на ее еще румяных щеках. Нужно было сказать все сейчас, пока она в состоянии слушать. Пока Саске в состоянии говорить. — Ты мне не нужна. От тебя одни проблемы. Я был с тобой из жалости. «Конечно, типы из криминальных группировок всегда жалеют незнакомых девушек. Лучше ничего не придумал?» — Ты мне надоела. — Неправда. Сакура еле слышно прошептала. Ее всю трясло, Саске слышал, как часто она сглатывала слюну, словно в горле все было проткнуто колючими иглами. Потому что сам чувствовал то же самое. — Зачем ты так говоришь, Саске? Зачем обманываешь меня? Скорее он пытался обмануть самого себя. Сакура приблизилась к нему, попыталась прикоснуться. Ее протянутые руки Саске перехватил, больно сжав запястья. Нужно было заканчивать или он никогда не сможет уйти от нее. — Ты жалкая, Сакура. Что ты вообще можешь обо мне знать? Что вообще может знать такая жалкая неудачница? Твое место было там, на проезжей части, какого черта ты вообще жива до сих пор?! Саске оттолкнул от себя Сакуру, та и не сопротивлялась. Только смотрела на него немигающими глазами, потемневшими и невидящими от слез. — Прости… Она извинялась — за что? За то, что тогда в реанимации призналась в любви? За то, что разбавила его одинокую жизнь своим жалким существованием? Или за то, что до сих пор жива? Саске положил ладонь на дверную ручку, поворачивая замок. Обернувшись через плечо, он произнес: — Ты раздражаешь. Выйдя на улицу, Саске тяжело дышал. Совсем стемнело, и мороз стал еще ощутимее. Холод внутри сковал все внутренности. Вот только этот холод Саске чувствовал еще рядом с Сакурой. Его ничего не держало. Никто не сдерживал. В эту последнюю ночь уходящего года он уедет, забудет все плохое, что было с ним здесь. Но хорошее забыть не мог, как ни старался.

***

От щелчка закрывающейся двери Сакура опустилась на пол, почти рухнула на колени. Она еще слышала шаги Саске в коридоре и наверняка могла увидеть его в окно уходящим насовсем из ее жизни. Но она не могла встать. Сакура почти задыхалась от рыданий, и, обхватив себя за плечи, свернулась в позе эмбриона на полу. Короткими ногтями Сакура впивалась в собственную кожу, оставляя на руках полоски крови. Сакура взвыла в полный голос. Еще, еще, порезать себя, ударить, разбить голову и потерять сознание, — что еще она могла сделать, лишь бы перестать чувствовать что-либо… Открыть окно и сделать шаг — но вдруг не выйдет с первого раза? Ведь она такая неудачница, что даже убить себя не сможет.