Право Сильного

Покои короля был холодны и строги. Каменные стены, военный запах железа и меха, запах воска и старого пергамента. Огонь в камине горел лениво. У окна, отвернувшись, стоял Зигфрид Асмеан — не просто король, а воплощение Северной Власти. Равенна стояла посреди комнаты, выпрямившись, хотя дрожь всё ещё не покидала пальцев. Она была уже переодета — в серое шерстяное платье, строгое, без украшений. Капли вина засохли на запястье, кровь всё ещё билась в ушах. Праздник закончился в хаосе. Весёлые тосты, музыка лютней и звон бокалов сменились криками и лязгом доспехов. Когда Карион осел на пол, будто тряпичная кукла, со стаканом в руке, зал замер. А потом вспыхнул, как вспышка пламени в бурю. Стража оцепила пиршественный зал. Гостей не выпускали. Каждый пересчитан и проверен. Слуги и повара опрошены до седьмого колена. Личные вещи гостей — перевёрнуты, сундуки вскрыты. Кухня прочёсана, погреб опустошён. Даже собаки во дворе учуяли тревогу — скулили, вжимались в снег. Нашли только один предмет - высокий серебряный кувшин, самый обычный, таких на кухне было пару десятков. На дне — капля тёмной жидкости, источающей слабый, почти сладкий запах. Тот самый, из которого был наполнен кубок Равенны. Тот самый, который она передала брату. — Ты уверена, что кубок был твоим? — спросил отец, не оборачиваясь. — Да, — она ответила почти шёпотом. — Я отдала его Кариону. Король медленно обернулся. Глаза его — холодные, как лёд на озёрах Нордмунда. — Ты — самый вероятный наследник этой короны, Равенна. Ты не имеешь права на слабость. Равенна держалась. Её голос стал твёрже: — Я понимаю. Но это значит, что кто-то хотел убить не его. Меня. Король подошёл ближе. Он не поднял голоса, но в его тембре появилась сила, от которой замирали сердца военачальников. — Это значит, что кто-то решился бросить вызов нашей крови. Вызов моей власти. Он положил ладонь на стол, наклоняясь вперёд. — Ты думаешь, это кто-то из гостей? — Нет. Это был подготовленный удар. Тот кувшин — его не принесли в открытую. Его принесли через руки слуги… возможно, подменили позже. Это работа человека, который знает протокол. Или живёт среди нас. Они оба молчали. Только вьюга за окном колотила по ставням, как бешеная птица. Равенна, сжав кулаки, тихо сказала: — Я хочу, чтобы Сетис стал защитником Кариона. Зигфрид моргнул. Его бровь приподнялась. — Сетис? Сын Мевиуса? Мальчишка, которому только-только выдали собственный меч? — Он не просто защитник. Он — огонь. А Карион — снег. Но когда они вместе, в нём просыпается жар. Жизнь. Король подошёл ближе, став перед ней. -Ты хочешь, чтобы слабый мальчик под присмотром чужого сына был нашей резервной опорой? — сказал король, приближаясь. Равенна не отступила. — Я не хочу. Я думаю, что это необходимо. Не только ради его защиты, но ради его силы. Сетис — не щит. Он будет его испытанием. Зигфрид медленно кивнул. Но в его голосе зазвучала тяжесть: — Знаешь, кем бы был Карион, если бы не родился моим сыном? Если бы он был сыном мельника, охотника, кузнеца... или даже дворянина … хоть кого — его бы оставили в снегу ещё в первый год жизни. Без колыбели. Без имени. Он подошёл к окну, отодвинул занавесь — за стеклом бушевала метель. — В этом мире не прощают слабость. Север — не прощает. Ни зверь, ни человек, ни сама магия. Он обернулся, в голосе — железо: — Только моя сила, моя власть, моя корона удерживают его на этой земле. Только имя Асмеан даёт Кариону право дышать. Равенна сжала кулаки, сердце в груди застучало чаще. — Я это знаю. И именно потому я хочу, чтобы он выжил. Зигфрид приблизился вплотную. Его голос стал тише, но злее: — Тогда будь сильной. Надень корону. Завоюй её. Ступай по снегу так, чтобы сам холод расступался. — Потому что, — продолжил он, — если править будет кто-то другой… кто угодно — Хейм, совет старейшин, род Сварн... Он наклонился, глядя ей в глаза: — ...они убьют твоего брата. Не раздумывая. За его слабость. За его кровь. Зигфрид молчал долго. Потом резко обернулся и пошёл к двери. — Он станет тенью твоего брата. Но если один из них предаст другого — обоих ждёт снег. Он остановился у порога, не оборачиваясь: — Ты взрослеешь, Равенна. Возможно, быстрее, чем нужно. Дверь закрылась. А Равенна впервые почувствовала, как тяжёлой становится корона, которую ещё никто не надел ей на голову. Равенна стояла перед дверью его покоев, касаясь пальцами резного косяка. Мех на её плечах был тяжёлым — она только что пришла с верхних террас, где сдерживала себя, дышала холодным воздухом, лишь бы не плакать. Два дня. Два долгих дня Карион не приходил в себя. Он лежал, будто безжизненный, и каждый раз, когда она входила — доктор Эйгрун качал головой, хмуро бормоча заклинания и наставления. Он говорил, что организм мальчика справляется — но только потому что он уже привык к яду камеллины. Привык, как привыкали воины — через боль, через ослабление. "Тело его знает, как бороться с отравой. Душа — не сдаётся", — сказал Эйгрун. Но она видела правду. Каждый вдох Кариона был тяжёлым. Лицо — белее снега. Пальцы — холодные даже под мехами. Он часто отхаркивался — густая, почти чёрная кровь, застоявшаяся в лёгких, вызывала у неё тошноту от страха. Когда приходил в себя он пил отвары — горькие, вяжущие зелья для очищения, настоявшиеся на ледяных травах и морозной коре. Пил утром, днем и вечером. Ему не давали есть. Она не спала. Она сидела у его кровати, гладила пальцы, когда никто не видел. И впервые в жизни боялась — по-настоящему боялась — что может остаться одна. Что Севера будет слишком мало, чтобы удержать брата живым. Теперь, спустя четыре дня, он полностью пришёл в себя. Но стал ещё тоньше, ещё бледнее. Её Ри — её маленькое солнце — теперь был почти как призрак. И сердце её сжималось каждый раз, когда он говорил хрипло, когда уставал от пары слов, когда морщился даже от света. Она знала: это нельзя показать. Никому. Слёзы — это для ночей. А днём — только сила. Она выдохнула, распрямилась, подняла подбородок. Дверь скрипнула. - Равенна, — он улыбнулся. — Ты пришла… Она подошла быстро. Присела рядом, взяла его руку, осторожно, как что-то хрупкое и драгоценное. Сначала она не сказала ни слова — только смотрела. В её взгляде было всё: страх, облегчение, боль. — Конечно пришла, — прошептала она. — Где же мне ещё быть, если не рядом с тобой? Он попытался пошутить, но голос подвёл. — На совете …с советниками. Или хотя бы поспала подольше, у тебя ведь был день рождения. — Мой день рождения закончился, Ри, — мягко, но твёрдо сказала она. — Всё остальное неважно. Он отвёл взгляд, неловко пожал её пальцы. — Я не хотел… пугать тебя. — Ты — не обязан быть сильным, чтобы я тебя любила, — сказала она, и в этом была правда. Он знал. Она всегда была его теплом в этом холодном, жестоком мире. Как тонкий свет в снежной тьме. Даже когда замирал от боли, даже когда ночами не мог дышать — он всегда знал, что Равенна будет рядом. Но теперь... что-то изменилось. Он чувствовал, как её ладонь дрожит. И видел, как в её взгляде мелькает что-то новое — решимость. Страх? Сетис в этот момент шагнул в комнату и остановился у стены. Его неожиданное появление не осталось не замеченным и он вежливо поздоровался. Сын мастера Меча был в повседневной одежде ученика: кожаная куртка, ремень, меч за спиной. На лице у Сетиса было выражение крайней неприязни — и даже не к ситуации, а к самому факту, что его сюда позвали. Равенна поднялась. И всё, что было в её голосе до этого, — изменилось. — Ри, я пришла не только тебя навестить. Я пришла сказать: с сегодняшнего дня Сетис станет твоим защитником. Молчание повисло, как упавшее знамя. Карион приподнялся, удивлённо уставившись на неё: — Что? Нет. Нет, это не… Зачем? Я не нуждаюсь в… — Ты не нуждаешься? — Равенна впервые заговорила с металлическим оттенком в голосе. Не криком. Но с такой силой, что даже Сетис чуть выпрямился. — Я отдала тебе кубок — и тебя чуть не убили. Ты лежал без сознания. Если ты ещё не понял, все серьезно. Карион замер. Он никогда не слышал, чтобы сестра говорила с ним так. Не утешала, не мягко подталкивала. Командовала. — Но он не хочет, — Карион перевёл взгляд на Сетиса. — Ты же не хочешь? Сетис только пожал плечами: — Я что, похож на того, кто мечтает торчать при принце? Он фыркнул. — Отец сказал: приказ есть приказ. Значит, буду. Не беспокойся, я не стану мешать твоим книжкам. — Ты даже не слушаешь меня, — прошептал Карион. — Я не хочу защитника. Я… — …не имеешь выбора, — жёстко перебила Равенна. Она шагнула ближе к кровати, склонилась, глядя брату прямо в глаза. — Ты хочешь жить, Карион? Тогда слушай. Я — первая кандидатка на престол. Я не имею права на слабость. А ты — мой брат. И пока я жива, ты не должен быть лёгкой целью. Понял? Он открыл рот, но не нашёл слов. Впервые она не оставила ему выхода. Ни шанса переубедить, ни пространства для отступления. Равенна говорила не просто как сестра. Он медленно кивнул. — Ещё кое-что, — добавила она, выпрямляясь. — В эту ночь хотели убить меня. Но скажем всем, что мы верим, что покушение было на тебя. Это безопаснее. Если враг думает, что промахнулся — он может снова попытаться. Я буду готова. Карион растерянно посмотрел на неё: — Но если они снова попробуют… — Они попадутся. Ты за кого принимаешь род Асмеан? Её голос стал снова спокойным. Почти ласковым: — А теперь… отдыхай. Равенна кивнула Сетису и повернулась к выходу. Сетис, постояв секунду, нехотя подошёл к кровати и сказал, не глядя: — Я не просил об этом. Но если будешь выёживаться — получишь по зубам. Он чуть помедлил. — Только не умирай на ровном месте, ладно? Иначе это доставит мне проблем. Он вышел вслед за Равенной, оставив Кариона наедине с новыми мыслями. В тронном зале было тихо. Все были погружены в свои мысли. Старый огонь в камине потрескивал, слышалось чье-то недовольное цоканье. Под арками, где обычно гулял сквозняк, висел тяжёлый запах тревоги и мокрого меха. Совет собрался почти в полном составе: Мастер Меча, военачальники и управляющие провинциями, магистр снабжения и даже верховный целитель. Все сидели с напряженными лицами за огромным деревянным столом — в серых и чёрных одеждах с меховой отделкой. На возвышении, в кресле из ледяного чёрного камня, восседал король Зигфрид Асмеан. Его меховой плащ был расстёгнут — будто он не боялся холода вовсе. Под глазами — синие тени бессонницы, на лбу — морщина, которую он не разглаживал уже лет десять. Он медленно провёл взглядом по залу. Затем положил обе руки на подлокотники. — Сколько времени до их схода? Слово взял командир разведки, Родрик, мужчина с выбритыми висками и следами обморожения на щеке. — По нашим расчётам, не больше двух недель. Мы заметили движение на третьем перевале. Десяток взрослых… белые крунги. И почти столько же детёнышей. — Крунги, — повторил кто-то с проклятием, - Твари с двумя сердцами и обледеневшей кожей как броней? Эти крунги? — Мать их, — буркнул Хольгер, военный магистр. — Если они, значит, поодиночке не пойдут. Они передвигаются группой. — Почему раньше не сообщили? — резко спросил Зигфрид. — Ранее были лишь следы. Один-два силуэта на горизонте. Мы не хотели поднимать тревогу без точных наблюдений. Король медленно встал. Даже среди рыцарей он считался высоким — массивный, с холодной силой в каждом движении. — Нордмунд не та земля, где можно ждать точных наблюдений, — сказал он глухо. — Мы не глядим в небо в поисках знамений. Мы слышим снег, чуем кровь и действуем. Он повернулся к Хольгеру. — Сколько нужно людей? — Пятьдесят бойцов минимум. Сильных, опытных. Магов — троих. Один из них должен быть ледовиком — замедлить детёнышей. Остальные — на подавление. — А с припасами? — бросил управляющий снабжением. — Погода капризная, — вставил Родрик. — Лавины возможны. Нужно закладывать вдвое больше провизии. Семь дней, может, восемь. Поход затянется. Это не простой рейд. Зигфрид молчал. Он стоял, глядя на один из витражей. Там было изображено ледяное дерево под синей луной — символ силы Нордмунда. Это дерево никогда не цветёт. Он обернулся. — Выход через десять дней. Пусть все готовятся. Пауза. — Вы поедете, Ваше Величество? — спросил кто-то из советников. Осторожно. Зигфрид усмехнулся — коротко, почти звериным оскалом. — Как и каждый год. Я — Север. Он медленно сел на своё место. — И если Север ждёт крови — я дам ему кровь.