they are burning all the witches

Сжав зубы, Джисон сосредоточенно приклеивал эластичный бинт к внутренней стороне предплечья. От мысли, как больно потом будет отрывать этот кусок клейкой ткани от кожи, он поежился. Отросшие пряди волос лезли в глаза, закрывая обзор и раздражая. По его прическе давно плакала цирюльня. — Черт, — рыкнул он, когда понял, что одного куска бинта будет недостаточно, чтобы скрыть катастрофу. В кабинке туалета было жарко и душно. Сквозь тонкую, почти картонную дверь, слышались недовольные мужские голоса, поторапливающие освободить нужник для других посетителей. Ничего удивительного, что после литров выпитого ими за вечер пива их тянуло отлить. Но Джисону было все равно, он, отмерив еще один широкий кусок ленты, зубами оторвал бинт и, сняв защитное покрытие, вновь принялся осторожно прикрывать чернила. Он влип по-крупному. Настолько, что не жаль повредить десяток волосков на руке, пряча под бинтом роковую метку. У него проблемы похуже, чем скатывающиеся по спине капли пота, неприятно стянувшие бедра кожаные штаны и разгневанные посетители этой забегаловки, гордо зовущей себя баром, за стеной. Он проклят. Всего лишь. Оценив проделанную под отвратительным освещением работу - бинт телесного цвета лежал на руке практически идеально, если не считать неровно оторванных зубами краев, - он с облегчением выдохнул. — Ты там сдох, что ли? — раздался грубый голос, после чего в дверь прилетел оглушающе громкий удар кулака. — Извини, чувак, отвратительные ребрышки подают в этой дыре, — огрызнулся Хан, сгребая в небольшую поясную сумку остатки бинтов и прочее разбросанное им барахло: зажигалка, полупустая пачка сигарет, резинка для волос, мятная жвачка. На самое дно сумки он затолкал небольшой нож-бабочку. Окинув напоследок кабинку взглядом, он открыл дверь. Незнакомый мужчина, ожидавший своей очереди, толкнул его плечом, протискиваясь в кабину. Хан с трудом сдержал порыв схватить того за руку и хорошенько объяснить правила вежливости. Но сегодня он здесь не для драк или выяснения отношений. У него другая цель - найти того, кто сможет согреть его одинокую холодную постель этой ночью. Смыв с лица пот, он посмотрел в замызганное зеркало. Оттуда на него глядел уставший юноша, довольно молодой, но из-за ссадин, темных мешков под глазами и копны спутанных волос сложно было сказать, что ему всего-то двадцать с небольшим. Он казался ужасно потрепанным, словно не спал последние несколько суток. Меж бровей залегла морщина. — Как всегда отвратительно, — цокнул языком Хан. Оставалось надеяться, что посетители этого бара не особо-то разборчивы в выборе партнера на ночь. Да и освещение на танцполе было таким же тусклым, как и в туалете. Повязав для надежности поверх бинта бандану, он натянул на плечи любимую черную кожанку и толкнул дверь в зал. Первое, что ударило в нос - застоявшийся запах пота, который не перебить освежителем воздуха. Тут было необходимо трехдневное проветривание как минимум. Джисон поморщился и, проморгавшись, чтобы привыкнуть к полумраку помещения, двинулся к скоплению народа - прямо к барной стойке. Это место когда-то на самом деле ему нравилось. Пару лет назад оно цвело и пахло. Чистота, порядок, вкусный алкоголь, свежие закуски и драйвовая музыка - вот, что было формулой некогда успешного заведения. Потом городок постепенно обеднел, в баре несколько раз сменилось руководство, чарующая романтика ночной жизни завяла, превратившись в грязный притон. Зато цены на алкоголь снизились до приятного минимума. Надраться теперь можно было за считанные гроши. Такой расклад Джисона, вообще-то любившего красоту и уважающего гигиену, вполне устраивал. Протиснувшись мимо разодетых в шмот из секонда красавиц и облаченных в такие же, как и у него самого кожанки мужчин, он наконец оказался у стойки. Темное дерево, испещренное рубцами и исписанное бранными словами, дружелюбно встретило его лужей чего-то бледно-оранжевого. Люди испокон веков были и остаются скотом. Поморщившись, Джисон уселся на высокий барный стул и махнул бармену. Мужчина с длинными косматыми волосами, больше напоминающий престарелого байкера, нежели работника развлекательного заведения, окинул юношу суровым взглядом , но, то ли заленившись, то ли и впрямь разглядев в нем совершеннолетнего, удостоверения личности просить не стал, а сразу же хмыкнул, как бы предлагая сделать заказ. — Пять шотов водки с тоником, — стараясь говорить как можно громче, сделал заказ Хан. Бармен еле заметно кивнул и исчез под стойкой в поисках емкостей. Хотелось верить, что его ничем здесь не траванут. Появился байкер уже с небольшим металлическим подносом, на котором красовались пять шотов. Махнув тряпкой по стойке, мужчина вытер лужу и пододвинул Джисону заказ. Юноша кивнул в знак благодарности. Какофония, которая по идее должна была представлять из себя музыку, - отстой. На сцене голосила группа подростков, возомнивших себя, видимо, новыми битлз. Только вот с жанром пока не определились, и их от песни к песне швыряло то в поп-рок, то в нечто, отдаленно напоминающее тяжелый металл, то к заунывным альтернативным балладам. Ко всему прочему, вокалист - мальчишка лет семнадцати со следами угрей на лице - жутко фальшивил, а басист, на вид еще младше, отчаянно строил глазки сгрудившимся у сцены девочкам-подросткам в коротких джинсовых юбках. В какой притон он попал, не удивительно, что бармен не удосужился заглянуть в его документы, тут и без него детский сад развелся. Опрокинув первый шот, Джисон вздохнул с облегчением, расслабляясь. Тяжесть событий последних дней свалилась на него нежданно-негаданно, и никто не удосужился подготовить его к тому, что однажды с ним могло случиться такое до ужаса пренеприятное событие как проклятие. — Твое здоровье, Джисон, — пробормотал он себе под нос и, взмахнув шотом, вновь вылил алкоголь в горло. Водка обожгла внутренности, но легкий вкус лайма смягчил эффект. Вряд ли ему что-то сегодня светит, справедливо подметил он, оценивая окружающих. Он явно припозднился, посетители давно успели поднабраться и теперь пьяно улюлюкали у сцены, либо, потеряв всякий стыд, терлись друг об друга на импровизированном танцполе. Женщины в мини-юбках, колготках в крупную сетку и ярким вырви-глаз макияжем стреляли в него заинтересованными взглядами. Джисон мог бы уделить им внимание, но он ненавидел стягивать эти сети с бедер, поэтому сразу же отвел взгляд в толпу парней, что-то бурно обсуждающих у противоположного конца стойки. Они, видимо, были заняты тем, что рассматривали те самые колготки и гоготали во все горло над сальными шутками, отрывки которых доносились даже до Хана. Он закатил глаза. Гетеросексуальные мужчины - явно не его выбор. — Не против, если я присяду? — прошелестел мягкий голос над ухом, вырывая Хана из собственных мыслей. Над ним возвышался юноша, пожалуй, самый красивый юноша в этом баре, если не самый красивый юноша в жизни Джисона. Гладкая медовая кожа, темные кошачьи глаза и мягкие, разделенные пробором серебристые волосы. На секунду у Хана сперло дыхание. Он был уверен, что по лицу расплылась дурацкая улыбка, ничем не отличающаяся от улыбок тех похабных парней справа. Вот этот мальчик вполне подойдет для развлечения на одну ночь, и он сам пришел к Джисону в руки. — Конечно, — улыбнулся он, убирая со стойки локти, чтобы освободить для незнакомца больше места. Юноша уселся на стул и элегантным взмахом руки подозвал бармена. — Будьте добры, мне… — Ему ваш фирменный коктейль, — влез Хан, — который "Звездная ночь" или "Звезды в ночном небе". — "Звездопад"? — скучающим тоном уточнил бармен-байкер. — Именно, — деловито ухмыльнулся Хан, — спасибо. Незнакомец громко хмыкнул, но возражать не стал. — Я хотел бокал вина. — Не волнуйся, тебе понравится "Звездопад", это лучший коктейль в этом баре. Если не во всем городе, — поспешил заверить Джисон. — А ты пиар-агент этой дыры? — уточнил юноша. — Хочу сказать, что ты полный профан. Этому заведению скоро придет конец, так что ищи себе другую работу. Джисон рассмеялся. — Рекламировать этот притон не берусь, но алкоголь здесь правда хороший. Незнакомец чарующе улыбнулся, под верхней губой мелькнул металл пирсинга, Джисон вряд ли смог бы противиться желанию провести языком по этому манящему колечку, зацепить зубы, укусить греховно алые губы. — За твои деньги мне понравится все что угодно, — юноша невинно закусил нижнюю губу, выбивая из легких Хана воздух. — Принято к сведению, — ухмыльнулся он, радуясь намекам, что парень был не прочь провести с ним время. Он мельком взглянул на лежащий вверх экраном смартфон, проверяя наличие уведомлений. Ни новых сообщений, ни звонков. Грудь неприятно сдавило, Джисон поспешил выключить экран и перевернуть телефон. Больно осознавать, что до тебя никому нет дела, даже если ты сам сознательно разорвал все связи. — Как тебя зовут? — подавив обиду, Хан развернулся к незнакомцу. Юноша аккуратно подвернул рукава черной рубашки, застегнув манжеты чуть выше локтя. Хан с интересом разглядывал многочисленные кольца на его пальцах: серебряные перстни с крупными цветными камнями, тонкие, почти невидимые кольца на фалангах. У самых ногтей Джисон приметил черные точки татуировок. Запястья его обвивали нити, плетеные браслеты и тонкие серебряные цепочки. Парень рядом с ним явно любил украшения. Либо просто не мог определиться с одним аксессуаром и надевал всю свою многочисленную коллекцию сразу. Интересный экземпляр. — Зачем тебе мое имя? — незнакомец, последовав примеру Хана, также развернулся к нему и обвел парня оценивающим взглядом, будто бы размышляя, стоит ли Джисон того, чтоб узнать о нем немного личной информации. Хан поежился, но заставил себя выпрямить спину и выкатить грудь. Он знал, что не в лучшей форме сейчас. И шансов на этого красавчика у него не так уж и много. Спутанные волосы, отросшие ниже ушей, смазанная подводка, потрепанная куртка, облезший черный лак на ногтях и джинсы с дырками на коленях далекими от дизайнерского решения. Он мало чем отличался от тех парней, гогочущих чуть дальше от них. Такой же типичный посетитель этого заведения, не особо заботящийся о своем внешнем виде. Но у него хотя бы было оправдание, в конце концов, он доживал свои последние недели. А когда смерть смотрит на тебя с улыбкой и дружелюбно расправляет объятия, ты уже не так уж и волнуешься о мнении других. — Чтобы узнать тебя поближе? Разве не так люди заводят новые знакомства? Незнакомец фыркнул, но, видимо, возразить ему было нечего и, откинув со лба серебристую прядь, он вполне дружелюбно ответил: — Ли Минхо. Рад новому знакомству? Хан довольно улыбнулся, сразу пробуя на языке имя. Минхо - Ли Минхо - Минхо. Имя ощущалось как что-то мягкое и теплое, звуки плавно перекатывались из горла к небу и дальше. Красивое имя красивого человека. — Очень рад! Хан Джисон. — Заметь, я не спрашивал, как тебя зовут, — закатил глаза юноша. — Ваш "Звездопад" — бармен пододвинул к Минхо высокий бокал темной, почти черной жидкости с полупрозрачной пенкой сверху. — Благодарю, — улыбнулся он, и казалось, что от его улыбки даже этот хмурый байкер будто бы засветился. — В нем блестки? — обратился он к Хану. — Ага, — ответил он и поднял свой шот. — За новое знакомство, Ли Минхо. — За новое бессмысленное знакомство, Хан Джисон, — но все же протянул бокал, чтобы чокнуться под дурацкое Ханово "Чирс!". От Минхо пахло травой. Не той, которую Хан любил выкурить у себя в комнате, подоткнув дверь одеялом, чтобы скрыть запах от старшего брата. Нет, пахло чем-то более мягким и сладким. Может быть, толченая мелисса с нотками мяты или только-только политый укроп. Что-то одновременно чарующее и пугающее, тяжелое и вкусное. Хан не особо внимательно слушал лекции по приготовлению зелий и ядов, о чем в ту минуту бесконечно жалел, потому что хотелось понять. Если понять запах человека, то можно многое о нем узнать. Может, так пахнет яд. Если яд выглядит как этот человек, то Хан был не прочь его испробовать. — А вкус приятный, — нехотя признал Минхо, сделав глоток черной жидкости. — Что и требовалось доказать! Говорили они мало, точнее, говорил Хан, а Минхо больше кивал, отмахивался и качал головой. Его куда сильнее интересовала выпивка и, прикончив "Звездопад", он позволил Хану выбрать для него следующий коктейль. Казалось, что компания ему в тягость, и Джисон несколько раз порывался уйти, чтобы не мешать юноше напиваться, но потом Минхо бросал пару скупых предложений, будто бы показывая, что не прочь слушать его болтовню, и Хан оставался дальше, заказывая себе еще порцию шотов. — Ты клептоман? — язык немного заплетался от выпитого, но Хан держался молодцом. Взгляд "ты дурак или только притворяешься?" говорил сам за себя, но не в правилах Джисона было давать заднюю. — Твои украшения… — Клептомания - это желание красть, а не любовь к аксессуарам, на заметку. Если ты хотел поразить меня своим интеллектом, то ты явно не делаешь успехов. Надув щеки, Хан обиженно отвернулся от насмешливого взгляда. — Вдруг ты все это украл, тогда я не так уж и не прав! — возразил он, отчаянно защищая свою честь. Минхо скептично цокнул языком. — Отличный комплимент - назвать кого-то вором. — Святые духи, просто скажи, зачем тебе столько украшений и забудем об этом. Минхо хихикнул, и Хан мог поклясться, что звука милее он в жизни не слышал. Разве что мяуканье новорожденных котят могло сравниться по степени очарования со смехом парня. — Это больше обереги, чем украшения. Хан, заинтересованный упоминанием предметов для защиты от нечистой силы, повернулся обратно, позабыв обиду. — Боишься духов? — Скорее сторонюсь. — Но веришь в них? — Как не верить в то, что реально? Кивнув, Хан принялся задавать вопросы о каждом кольце отдельно. Потом перешел на цепочки на шее, уделив особое внимание черному бархатному чокеру, туго обнимавшему крепкую шею. Навскидку он провел по нему пальцем, с восторгом наблюдая, как дернулся из-за его незамысловатого касания острый кадык. Минхо терпеливо отвечал, кратко рассказывая историю каждого украшения, но Хан видел, как он млел под прикосновениями. — А это? — полушепотом спросил Джисон, аккуратно подцепив пальцем длинную серьгу в левом ухе. Крупная звезда на конце цепочки медленно качнулась из стороны в сторону, когда он отпустил украшение, оно глухо ударилось о воротник рубашки. — Безделушка из антикварного магазина, — также тихо ответил Минхо. Его лицо расслабилось, исчезли тонкие морщинки в уголках глаз. Он прикрыл веки, наблюдая за Ханом из-под опущенных ресниц. — Тебе идет, — он коснулся хряща, в котором красовалась пара небольших металлических шариков. Минхо довольно дернул головой, будто бы ластясь к руке Джисона. Тот на пробу провел пальцами по всему уху, наблюдая, как трогательно покраснела мочка. Минхо подвинулся чуть ближе, их колени соприкоснулись. Тепло чужого тела медленно окутывало, и Хан, затаив дыхание, подался вперед, соединяя их бедра. Пальцы утонули в шелке чужих волос. — Смелее, — шепнул Ли и сам соединил их губы. Из невинного касания губ поцелуй постепенно перерастал в пожар. Вкус тоника и терпкость лайма раззадоривала. Смелея все больше и возбуждаясь все отчаяннее, Хан сильнее надавил на затылок Ли, притягивая ближе, и ворвался языком в чужой рот. Металл кольца смайла теплел на кончике языка, нежность чужих губ туманила сознание похлеще десятка шотов водки. Хан тонул и не желал быть спасенным. Минхо в стороне не оставался. Деланная покорность, с которой он позволял парню вылизывать свой рот, оказалась лишь искусной приманкой. Поднявшись со стула, он устроился меж разведенных коленей и, прижавшись вплотную, цепко сгреб отросшие волосы в кулак на затылке. Хан застонал, но охотно поддался и откинул голову чуть назад, приглашая парня взять контроль в свои руки. Минхо больше не медлил. Они отчаянно цеплялись друг за друга, хаотично исследуя руками чужие плечи, руки, бедра. Гомон других посетителей отошел на второй план, пока они голодно изучали рты друг друга. Жарко. Воздух накалялся и готов был вот-вот взорваться между ними словно подожженный порох. — Не ожидал, что ты так хорошо целуешься, — оторвавшись от чужого рта, выдохнул Минхо. И не давая другому ответить, коснулся губами разгоряченной кожи шеи. Хан не сдержал еще одного стона. Настолько громкого, что он мог бы заглушить какофонию музыки. Пусть все знают, как ему хорошо в этих крепких руках. Чужое колено надавило на пах, и Джисон подавился воздухом. Он настолько увлекся парнем, что позабыл о собственном упирающемся в ширинку джинсов возбуждении. Минхо плотоядно улыбнулся и надавил сильнее, заставляя Джисона закусить губу и прикрыть глаза, собирая мысли в единое целое. Получалось не очень, особенно под этим насмешливым взглядом темных глаз довольного собой Ли. — Хочешь свалить отсюда, сладость? — шепнул он, зачесывая чужие чуть влажные от пота волосы назад. — Мечтаю. Впопыхах расплатившись за выпивку и совершенно позабыв о сдаче, Хан схватил Минхо за руку и потащил к выходу. Зрение туманилось, но завистливые взгляды женщин и мужчин он ловил на себе отчетливо. Хотелось по-детски показать им язык, хвастаясь "да, этот парень уходит отсюда со мной!". Далеко они не ушли. Возбуждение, накатившее волной в клубе, не спадало даже на прохладном воздухе улицы. Завернув в ближайшую темную подворотню, Минхо с силой прижал Хана к кирпичной стене. — Смотри на меня, — велел он, оставляя на лбу растерянного такой прытью Джисона целомудренный поцелуй. И кто он такой, чтобы не повиноваться этому приказному тону, этим покрасневшим и припухшим от поцелуев губам и блестящим глазам. Минхо упал на колени перед ним, Джисон услышал раздраженное рычание, когда тот столкнулся с его поясной сумкой. Рывок пластиковой застежки-автомат и сумка полетела в ноги. — Осторожно! — запротестовал Джисон, на секунду вспомнив о вещах. Острый взгляд, сверкающий возбуждением и опасностью, заставил его заткнуться. Минхо не терял времени. Тонкие пальцы, испещренные кольцами, прошлись по низу живота, оглаживая дорожку редких волос. Хан прикусил губу, чтобы не стонать во весь голос. Получалось у него плохо, особенно, когда ловкие пальцы пролезли под пояс джинсов и коснулись резинки боксеров. — Боже, боже, боже… — Веришь в бога? — поинтересовался Минхо и дернул хлипкую бляшку ремня. Бляшка с громким звоном ударилась о стену. — Как не верить, если он стоит передо мной на коленях, — прохрипел Хан. Губы Минхо встретились с кожей над кромкой джинсов и мягко скользнули ниже, туда, где пальцы ловко расправлялись с пуговицей. — Этот комплимент я даже готов принять, — усмехнулся Ли и расстегнул молнию. Джинсы бессмысленной тряпкой упали к лодыжкам, фиксируя ноги в одном положении и не позволяя Хану двигаться. Он ощущал себя в ловушке. Охотник, который стал добычей. Гончая, превратившаяся в зайца под напором горячих губ и холода металла украшений. Воздух застревал в легких, сколько бы он не пытался сделать хотя бы вдох. Мысли путались, перед глазами играли разноцветные пятна. Он откинул голову назад, касаясь затылком кирпича в попытке привести себя в чувства. Левое бедро вспыхнуло после короткого, но болезненного удара. — Я сказал тебе смотреть, — шикнул Ли. Хан не знал, что ему нравится боль. Не знал, что ему по душе, когда над ним берут контроль. Не знал, что с удовольствием готов этот самый контроль вручить малознакомому юноше без остатка. Он покорно смотрел, как Минхо стягивает его черные боксеры, как облизывает свои греховные губы и одобрительно хмыкает, сжимая в своих маленьких ладонях его член. — Пожалуйста, — плаксиво умолял Хан, наплевав на всякую гордость, ему нужно было почувствовать тепло и влажность рта Ли, иначе он бы взорвался, — пожалуйста-пожалуйста. — Какой нетерпеливый мальчик, — усмехнулся Минхо. Он не спешил, растягивая томительную пытку. Легонько, совершенно любовно поцеловал крупную головку, потом еще раз и, когда Хан уже предвкушал тепло, лишь водил языком по всей длине, исследуя вздувшиеся вены и лаская нежную кожу. Где-то совсем рядом с ними шелестели шины автомобилей и звенели разгоряченные выпивкой голоса. Кто-то смеялся, кто-то спорил на повышенных тонах. Хану было плевать на них, ему плевать, если кто-то обнаружит их в темноте переулка, таких невыносимо возбужденных, которым не хватило сил и выдержки добраться до квартиры или хотя бы мотеля. Кто-то мог подумать, что они отвратительны и распутны, Хан думал, что они прекрасны. Что Минхо, стирающий ткань своих брюк в районе коленей, прекрасен, великолепен и божественен. Он хотел только одного - вцепиться в серебристые волосы и вбиваться в его тугое горло, пока не увидит звезды. А потом отплатить ему поцелуем, минетом и всем тем, чего Минхо мог пожелать. Смотреть на юношу было сравнимо испытанию на прочность. Серебристые локоны прилипли ко лбу, на шее вздулась бледно-синяя вена, на губах блестела слюна. Он наблюдал за Джисоном из-под опущенных век, наслаждаясь тем, во что превратил парня. Длинные ресницы отбрасывали тени на заостряющиеся скулы, когда Минхо снисходительно позволял головке члена на мгновение скользнуть по его языку дальше и коснуться щеки. Он задержал плоть во рту, громко постанывая вокруг члена, отчего Хан затрясся, отчетливо чувствуя, как узел внизу живота неумолимо рос и креп. Он с трудом оторвал затекшие руки от стены и аккуратно вплел пальцы в волосы. Минхо тут же отстранился, позволяя кончику члена потереться о губы. — Я сказал смотреть, но не разрешал трогать, — мягко напомнил он, и Хан, надувшись, все же вернул руки за спину, впиваясь ногтями в грубый кирпич. — Хороший мальчик. О, Господи, если ты есть, сжалься, подумал Хан. Казалось, что сладкая пытка продолжалась бесконечно. Минхо, увлекшись, брал глубже, насаживаясь горлом почти до конца, то вновь выпускал член изо рта и оставлял по всей длине невесомые поцелуи. Хана бросало в жар, капли пота стекали вниз по шее и дальше к спине. Он уже не мог контролировать всхлипы и просьбы "пожалуйста, Минхо, я буду хорошим, пожалуйста, пожалуйста, прошу". Но Минхо был неумолим и лишь довольно улыбался, наслаждаясь месивом, в которое превратился по его вине Джисон. Когда его рот уставал, он использовал руки. Обхватив плоть обеими ладонями, остервенело надрачивал, а потом вдруг замирал и лишь довольно ворковал, пальцем обводя вены и оттягивая кожу у головки. Гнев и желание, вот, что горело в груди у Джисона. Минхо водил его по канату, то протягивая руку и позволяя продвинуться дальше, то вновь отдалялся, оттягивая конец. Он не мог кончить и сгорал из-за этого. В эту игру ведь могли играть двое, правильно? Собравшись с силами, Хан прикоснулся тяжелой подошвой к чужой плоти. Минхо от неожиданности подавился. Но возражать не стал, позволяя Джисону продолжить свои незамысловатые действия. Ногой он надавливал на бугорок, улавливая тихие постанывая снизу. Ему хорошо, думал Джисон, если ему хорошо, то он сделает хорошо и мне. В какой-то момент Минхо устал. — Давай, — сказал он, чуть отстранившись, — сделай то, что хочешь, сладость. И Джисон сделал. Он схватил его волосы, оттянув назад. Другой рукой коснулся чужого подбородка и легонько почесал, намекая, чтобы Ли открыл рот. Минхо послушался. Когда плоть наконец оказался во влажном жаре, он подвинул ногу вплотную к промежности Ли. — Можешь использовать мою ногу, — разрешил он. Минхо закатил глаза, но повиновался. Хан остервенело вбивался в его горло, цепочки на шее Минхо звенели, ударяясь о грудь Ли. Джисон упивался его стонами и все сильнее напирал ногой на промежность. Теплый рот чувствовался волшебно, если бы можно было растянуть мгновение на целую вечность, он был бы не против. Держать ровный темп не получалось, он постоянно сбивался, останавливаясь и толкаясь мелко, кожей чувствуя шершавость языка, то двигался медленно и размеренно, проходясь головкой по нежным стеночкам горла. Минхо с не меньшим остервенением терся о чужую голень. На бедрах Хана наверняка останутся отеки от чужих пальцев, так крепко он стискивал кожу руками и сам подталкивал Джисона быть грубее. — Ты, святые духи, какой же ты, — лихорадочно шептал Джисон. Вид набитого рта Минхо возводил его на небеса. Он очертил пальцем щеку, чувствуя собственный член. — Самый прекрасный грех. Наконец узел внизу живота натянулся до предела и развязался. Хан не успел предупредить и отодвинуться и кончил глубоко в чужое горло, тихо поскуливая сквозь сжатые губы. Перед глазами побелело. Он был уверен, что на несколько секунд, показавшихся бесконечностью, потерял всякую связь с реальностью. И увидел небеса. Или это был ад. За такое им обоим гореть в аду. Минхо вытер рот тыльной стороной ладони и, поднявшись на колени, поцеловал парня, позволяя попробовать собственный вкус у него на языке. Жест почему-то казался интимным и отнюдь не грязным. — Я не кончал себе в штаны с четырнадцати лет, — пожаловался Минхо, от его хриплого голоса у Джисона по позвоночнику побежали мурашки, — ты что-то с чем-то, Хан Джисон. Он надул губы, силясь в темноте переулка рассмотреть катастрофу. Джисон рассмеялся, с трудом восстанавливая дыхание. Сердце в груди колотилось словно он пробежал несколько десятков километров, а не получил лучший оргазм за последнее время. — Где ты живешь? — он стянул с плеч кожанку, чтобы обвязать ее вокруг талии Минхо, прикрывая пятно. Ли благодарно улыбнулся и вытащил из заднего кармана брюк телефон, чтобы вызвать такси. Утром Хана разбудила боль. Он со стоном повернулся на спину. Сразу же заныла поясница, Джисон поморщился, силясь вспомнить, почему его тело казалось таким тяжелым и изувеченным. В порывах страсти он не думал о последствиях, о чем, конечно, теперь жалел, касаясь саднящей шеи. Оставалось надеяться, что синяки быстро сойдут. Ныли бедра, и Джисон чуть смущенно покраснел, вспоминая сквозь туман то, как увлеченно прыгал на члене Минхо, стараясь насадиться как можно глубже. И как Минхо крепко держал его, толкаясь бедрами навстречу. А ещё кусал его кадык, царапал еле-заметный пресс и выцеловывал соски, даже когда тело Джисона уже стало настолько чувствительным, что незамысловатые ласки приносили сладкую боль. И несмотря на боль, он вспоминал все это с довольной улыбкой. Воистину незабываемая ночь, самая лучшая в его жизни. Другая сторона кровати пустовала, не осталось даже фантомного тепла чужого тела. Видимо, Минхо был жаворонком. Или человеком с невероятной стаминой, раз после столь бурной ночи вскочил ни свет ни заря. А Джисон в глубине души очень надеялся на утренние объятия и долгие поцелуи. Сканируя пол в поисках своей одежды, он краем глаза рассмотрел и жилище Ли. Стены от пола до потолка были увешаны диковинными цветами во всевозможных емкостях, начиная от привычных цветочных горшков, до кастрюль, канистр и даже чайных чашек, в которых теснились еще совсем крошечные ростки. Должно быть Минхо был либо садоводом, либо помешанным на природе несчастным городским жителем. Зато стало понятно, почему от него так отчетливо пахло зеленью. Он практически жил в оранжерее. — Мило, — бродя по комнате в найденных у изголовья кровати боксерах, он пытался вспомнить названия этих растений, которыми его пичкали на уроках ботаники и защиты от ядов. Розы, незабудки, мята, полынь, чабрец. И еще множество самых разных диковинных цветов и трав. В углу стола он нашел небольшую коробку, скрытую навесом от солнечного света. Внутри красовались рядки грибов. — Садовник или наркоман, — решил Хан. Рубашка нашлась на небольшой полке над кроватью, и Джисон не был уверен, что хочет знать, как именно она там оказалась. Изучив содержимое полки, он с удивлением обнаружил там несколько старых обветшалых книг на мертвом латинском. Этот странный Минхо точно не наркоман, тем и дела нет до мертвых языков. Потянувшись к корешку одной из книг, где подстертые от времени буквы гласили "Лечебные травы", он вдруг понял, что на его предплечье нет банданы, а уголки пластыря чуть отклеились и теперь болтались никчемными тряпицами. Из-под одного из уголков выглядывала черная полоса. Утонув в урагане ночи, он совершенно позабыл о своем несчастье, и теперь, осматривая руку, чувствовал, как в голове начинает жужжать противная тревога, а сердце стремительно покрывается знакомой корочкой льда. Он проклят, и никакой секс и выпивка не излечат его от этого и не дадут навсегда забыть о грубых чернилах на коже. Джисон поморщился и поскорее застегнул рубашку, чтобы скрыть ненавистную отметину за еще одним слоем подальше от чужих и собственных глаз. Натянув джинсы и застегнув на талии сумку, он схватил кожанку и покинул дурманяще пахнущую травами и отголосками ночи комнату. Квартира была небольшой. Комната, длинный коридор с маячащей впереди входной дверью и поворот направо, ведущий, судя по звону посуды и витающему в воздухе аромату свежесваренного кофе, в кухню. Не долго думая, Джисон отправился туда, надеясь все-таки урвать утренние объятия и долгие ленивые поцелуи. Из кухни слышалось тихое пение. Нежный фальцет Минхо ласкал слух, хотелось прикрыть глаза и замереть на месте, чтобы украсть еще пару куплетов незамысловатой попсовой песни. Джисон так и сделал, но не успел поймать и нескольких нот, как в грудь ударило чем-то тяжелым и темным. Он резко выдохнул и открыл глаза, не находя ничего подозрительного. Энергия, странная и неизвестная, но одновременно невыносимо знакомая. Он принюхался, но ничего, кроме аромата пищи и уже привычного запаха трав, обнаружить так и не смог. Но инстинкты завопили. И прежде, чем ступить в узкое светлое помещение, вытащил из сумки нож и спрятал его в рукаве рубашки, крепко прижимая рукоять к обратной стороне запястья. Джисон редко пользовался "бабочками", прекрасно зная, что в случае драки он будет не в выигрышном положении, потратив слишком много времени на то, чтобы открыть нож. Он просто надеялся, что оружие не придется пускать в ход. Ступив на кафель, он замер, разглядывая творящееся в кухне представление. В воздухе кружились столовые приборы, миксер самостоятельно взбивал яйца в глубокой миске, нож аккуратно нарезал помидоры для будущего омлета. Новенькая сковорода из блестящего металла заботливо скользила по плите, распределяя масло по поверхности. Притихший Джисон следил взглядом за закипевшей туркой. Чашка с дурацким узором сердечек подлетела к турке, та перегнулась через ободок, вливая аппетитно пахнущий напиток в емкость. Следом подоспел пакет молока и сахарница. Энергия в помещении была на пределе и, казалось, еще чуть-чуть и могла заискрить в воздухе. Джисон потер зачесавшийся нос, но сдержал рвущееся наружу чихание. Минхо, одетый лишь в длинные домашние шорты, как ни в чем не бывало пританцовывал у окна и поливал цветы из маленькой темно-синей лейки. Увиденное не повергло в шок и не испугало Джисона, скорее, все части пазла наконец встали на свое место, складывая все в цельную и ясную как небо картину, отметая предположения о наркотическом пристрастии и возведенной в безумие любви к растениям. Кольца, украшения-обереги, тяжелая энергия. — Боишься духов? — Скорее сторонюсь. — Но веришь в них? — Как не верить в то, что реально? Он бесшумно прокрался на середину кухни. — Ты - ведьма. Пение прекратилось. Минхо еле заметно вздрогнул, но не обернулся. Джисону вновь захотелось чихнуть. — Я предпочитаю «колдун», — хихикнув, ответил Ли. Он игриво подмигнул парню через плечо и махнул рукой. Чашка с сердечками, сопровождаемая сахарницей и пакетом молока, обезжиренного, подметил Хан, подлетели к Джисону. — Сколько сахара? — будучи гостеприимным хозяином поинтересовался Минхо. Джисон хмыкнул и мизинцем подтолкнул пролетающий мимо его лица идеально поджаренный тост. Кусочек хлеба покачнулся от толчка и спокойно продолжил свой полет в сторону широкой тарелки. — Две ложки, — к сахарнице скользнула маленькая чайная ложка, — с горкой. Минхо снова махнул рукой. Кофе был на вкус как рай. Идеальный баланс горькости, крепости и легкого привкуса орехов. — Омлет будет готов через десять минут, — Минхо что-то шепнул столовым приборам, те послушно опустились на ближайшие поверхности и замерли, возвращая мало-мальскую видимость нормальности. Колдун самостоятельно вылил содержимое глубокой миски в сковороду и добавил помидоры. — Я - охотник на ведьм, — безэмоционально добавил Хан, делая глоток. Венистые руки, которые он так страстно целовал ночью, замерли. Покатые плечи с синими метками напряглись. — Врешь. Оскал, которым одарил его Ли, заставил Хана попятиться. Если Минхо захочет, то все эти ножи и вилки по щелчку пальцев окажутся ровно в его сердце. Но то ли знание собственной обреченности, то ли природная глупость, заставили Хана изогнуть губы в насмешливой улыбке и пожать плечами. — С чего бы мне врать? — откинув с шеи отросшие волосы, он повернулся к Минхо спиной, демонстрируя клеймо тату. — И как ты мог ее не заметить, пока втрахивал меня в матрас. — Интересно, — взгляд колдуна скользнул по чернильным узорам. Перекрещенные клинки на фоне изогнутого полумесяца вот как два года красовались на коже Джисона. По его лицу нельзя было прочесть хоть какой-то эмоции. Страх, беспечность, веселье. Ничего, и от этого становилось жутко. Разве он не должен бояться? Но Минхо не бежал и не нападал. Шеи Джисона коснулся холодный палец. Он вздрогнул, но не отстранился, с каким-то болезненным наслаждением принимая ласку. Колдун обвел рисунок и на рукояти клинка вдруг резко царапнул кожу ногтем, заставляя Хана зашипеть. — Убьешь меня? — и наконец в его голосе зазвонила хоть какая-то эмоция, хоть и не вписывающаяся в границы логики. Азарт. Он будто бы хотел поиграть. Или бросить Джисону вызов. Который он проглотит, как глупая рыбка вкусную наживку. — Это моя работа, — рисунок вновь скрылся под длинными прядями. — После того как мой язык показал тебе звезды, а член отправил в рай? — цокнул языком колдун. — Типичные охотники, незнающие таких простых слов как "спасибо" и "это был лучший секс в моей жизни". Джисона взбесило, как покраснели кончики его ушей от таких откровенных речей. И что этот колдун о себе возомнил. — Спасибо, это был лучший секс в моей жизни… — Уже лучше, — довольно улыбнулся Минхо. — … и тебе невероятно повезло, что я отошел от дел, — метка под бинтом вновь противно зачесалась. В воцарившейся тишине потрескивающий на масле омлет гремел хуже пулеметной дроби. Минхо, как и в баре прошлым вечером, обвел его взглядом с головы до ног, силясь найти подвох. Но подвоха не было, Хан был честен во всех своих словах. — А вот с этого момента поподробнее. Но вместо ответа Джисон кивнул на сковороду, на которой начал подгорать их завтрак. — От тебя не пахнет охотником. Джисон подавился кусочком помидора. — А от охотников как-то пахнет? Минхо взглянул на него как на последнего придурка. — Конечно, от каждого существа чем-то пахнет. — От тебя травой. — Вообще-то это Giorgio Armani, но как тебе угодно. Видимо, раз ты распознал мой истинный запах, ты и правда имеешь отношение к охотникам. — Как пахнут охотники? — Как опасность, очевидно. — И я? — Ты невинный как самый чувствительный цветок в моей коллекции. — Эй, если я был в позиции прин… — Не в этом дело, — рыкнул Минхо. — Я встречал десятки охотников. И каждый пах как смерть, как кровь, как огонь, — тон его голоса был пропитан ненавистью, которую он даже не пытался скрывать. — Но не ты. — И все же я пахну хоть чем-то? — взволнованно спросил Хан. — Нет, — колдун промокнул уголки губ и взглянул на юношу с сожалением, — ничем. Твой запах будто бы никогда не существовал. Или его стерли. Кусок больше не лез в горло. Вот, оказывается, как ощущалось проклятие. Его нет, Хан Джисона постепенно стирали из мира. Он горько усмехнулся и отложил вилку за ненадобностью. Наелся. — Ну что ж, — после долгого молчания, колдун поднялся с табурета и отнес грязную посуду в раковину. — Спасибо за чудесную ночь, было очень круто, рад был познакомиться. Надеюсь, все останется между нами и ты не пойдешь выдавать мою скромную персону своим дружкам, жаждущим сжечь меня на костре. Хан скомкал в кулаке бумажную салфетку. Горечь слов колдуна об отсутствии запаха расплывалась по венам. Он не хотел умирать. Почему он должен умереть? Он не сделал ничего плохого, он не заслужил такой жестокой расправы. В конце концов, он был бы не прочь еще раз поцеловать трогательную россыпь родинок под ключицами колдуна. Почему он должен умереть? — Помоги мне, — хрип, вырвавшийся из его горла, напугал их обоих. Колдун замер. — Помочь тебе? И что я получу взамен? — То есть тебя волнует не суть просьбы, а ее цена, я правильно понимаю? — Сначала цена, а потом все остальное, — колдун деловито присел напротив Хана, складывая руки в замок. — Я видел слишком много дерьма, Джисон, чтобы не знать цены вещам, просьбам и обещаниям. — Чего ты хочешь? — лишь бы он не просил денег, с ними у Джисона большие трудности. — Что ты можешь предложить? — загадочно улыбнулся колдун. — Святые духи, ты точно ведьма. — Бестия? Так меня иногда называют, — он игриво дернул бровями. — Я обеспечу твою безопасность. В кухне воцарилась тишина. — Что? — и он засмеялся так громко, что, казалось, зазвенели стекла. — Сладость, ты больше не охотник. И даже если бы ты все еще им был, не все они такие добрые и милые как ты. Им плевать на твои просьбы. Стоит им встретить меня, и я, знаешь ли, труп. Он шуточно провел пальцем по шее и откинул голову на бок, высунув язык. — Ты не прав, не все охотники - кровожадные головорезы, — почему-то внутри вспыхнуло желание защитить, оправдать, ведь правда не все они были жестокими убийцами. Хотя бы его брат, тот всегда был в первую очередь за справедливость и независимый суд. — Мне сложно в это поверить, уж прости. — И все же я приложу все усилия, чтобы тебя не трогали, — настаивал Джисон. — Хорошо, допустим, — отмахнулся колдун. — С чем я могу тебе помочь? — Я проклят. — Да ты полон сюрпризов, — казалось, он смеется над ним. Хотелось огрызнуться и напомнить, что Джисон - это не загадка, ребус или квест, чтобы так радоваться крупицам новой информации о его личности. — Кто проклял тебя, сладость? Джисон язвительно улыбнулся. — Ведьма, кто же еще. Минхо умолк, обдумывая услышанное. — И в чем твое проклятие? — осторожно спросил он, но, видимо, ведьминское чутье заранее подсказывало ему, каким будет ответ. Показать, пожалуй, было легче, чем произносить слова вслух. Хан знал свою участь, но не собирался мириться с ней. А озвучить ее было сродни признать горькую правду. Скинув рубашку под чрезвычайно остроумные комментарии о четвертом раунде за сутки, он сжал зубы и дернул бинт. — Мне жаль, — после минутного молчания прошептал Минхо. Он внимательно осмотрел метку, расплывшуюся по золотистой коже. — Губительно красивы, как и полагается. — Я догадался, что та ведьма с фантазией, — съязвил Хан и с ненавистью уставился на черные листья ликориса. Цветок смерти, однако, та ведьма была ценительницей красивых символов. — Ты жалеешь охотника? Минхо закатил глаза. — В первую очередь я жалею человека, не считай меня за мразь. Так меня учили тебя считать, пронеслось в голове бывшего охотника. — Как думаешь, сколько мне осталось? Минхо встал у него за спиной и аккуратно коснулся метки. Цветок вспыхнул, обжигая кожу. Джисон вскрикнул и отдернул руку, прижимая раненую конечность к груди. — Очень интересно, — прошептал колдун. — Ликорис - необычный цветок. Есть легенды, загуглишь их чуть позже, сейчас это неважно. Важно то, что у него несколько стадий развития. Сначала листья, как у тебя сейчас, — Минхо кивнул на его предплечье. — Потом листья умрут, не пугайся слишком сильно, когда это произойдет. Дальше стадия цветов. Не знаю, сколько именно бутонов будет тебе дано, надеюсь, как можно больше, если та ведьма не решила схитрить. Вот когда начнут увядать цветы, тогда можешь рыть себе могилу. Или заказывать место в крематории, я бы посоветовал, конечно, второй вариант. Знаешь, земля не бесконечна, чтобы хранить столько трупов. Он говорил, будто бы цитируя учебник. Джисон вспомнил о тех толстых книгах на латинице в комнате колдуна. Все же они были не просто частью интерьера, и он правда все их осилил. На словах о могиле Хан поежился, чувствуя фантомный холодок, бегущий вниз по позвоночнику. Джисон принялся вновь заклеивать ненавистную метку. Минхо, щелкнув пальцами и шепнув пару слов, поймал летящую к нему из коридора разноцветную электронную сигарету. Он глубоко вдохнул и выпустил изо рта кольца сладкого дыма. — Так что ты думаешь, — осторожно начал Хан, — есть какой-нибудь антидот или противоядие? Минхо почесал подбородок и втянул еще немного дыма. — Вообще, согласно этикету, каждая уважающая себя ведьма не просто проклинает. А устраивает что-то вроде испытания. — И как это понимать? — нахмурился парень. — И у вас есть какой-то кодекс этики? Серьезно? — Цыц, небо, какой ты болтливый. Мне больше нравилось, когда ты стонал подо мной. Нет, никакого кодекса не существует, это просто правила приличия. Как говорить "спасибо" и "хорошего дня". Почему она вообще тебя прокляла? Ты же такой милашка, да и, вроде как, больше не жаждешь истреблять магию. В кухню вошел кот и громко мяукнул, чем напугал и без того взвинченного Джисона. Окрас питомца был благородного серого цвета, а на солнце отчетливо напоминал цвет волос хозяина. Он сонными глазами осмотрел обстановку, тут же привлекая все внимание колдуна. Минхо поднял толстенькое пушистое тельце и прижал к своей груди, воркуя коту на ухо. Конечно же у ведьмы должен быть кот. Каждая уважающая себя ведьма имеет кота. Кто бы сомневался. — Я оказался в неподходящее время в неподходящем месте. Воспоминания наплыли черной грозовой тучей. Не хотелось вновь думать о той ночи, он и без этого уже сотни раз перематывал и пересматривал пленку воспоминаний. Вот старуха врывается в его комнату в мотеле, вот кричит на него, обвиняя во всех смертных грехах. Вот шепчет заклинание, подкидывает в воздух дурно пахнущую пыль и улыбается так жутко, что в венах стынет кровь. — "Пока хотя бы одна ведьма не полюбит тебя и, полюбив, решит, что ты достоин прощения, ты будешь умирать". Так она сказала. Минхо насыпал коту корм в маленькую металлическую мисочку и, погладив его пушистую серую шерсть, вновь уселся на стул. Дым, заполняющий кухню, пах кислыми яблоками. — Довольно легко, — подытожил он, — я ее переоценил, она просто любительница красивых сказок, бедняга. Хан следил за котом. Тот с аппетитом хрустел шариками корма, лакал воду из глубокой стеклянной миски, потом вновь возвращался к еде. Хотел бы он быть котом. Еще лучше - котом Минхо. Всегда накормленным, если судить по пухлым щечкам, вымытым и причесанным. Тепло, заботливые руки хозяина и нежность во взгляде, с которым колдун следил за своим питомцем. Хорошая беззаботная жизнь. — Я понимаю, что ее, как ты выразился, испытание, невыполнимо, — он вновь посмотрел на скрытую бинтами чернильную зелень. — Есть ли какой-нибудь иной выход? — Смириться и прожить оставшиеся денечки на полную катушку? — колдун отвлекся от кота и подошел к турке. Он высыпал в нее молотый кофе, налил воду и нажал "on". — Знаешь, как в фильмах про смертельно больных? Смотрел "Достучаться до небес"? Может, ты никогда не видел море. Хан горько улыбнулся. — Не видел, но думал, что у меня еще полно времени. Может, проклятие не всегда такая уж ужасная вещь? Например, его проклятие привело его в дом колдуна, Джисон и предположить не мог, что однажды окажется в одной постели с ведьмой. Удивительно. Или теперь он вдруг осознал, что жизнь в любом случае конечна. — Не могу смотреть на твою замогильную рожу, — колдун закатил глаза и подвинул Хану дымящуюся чашку. — Так уж и быть, заключим сделку. Я постараюсь поискать какой-нибудь способ помочь, но ничего обещать, конечно, не могу. Судя по твоему описанию, да и по силе заклятия, та ведьма была стара и опытна, а я, как ты видишь, только учусь. Но я постараюсь, — он наклонился над Ханом и выпустил ему в лицо дым, — с твоей помощью. Хотелось возразить, признаться, что рядом с Минхо совсем не спокойно. Что вокруг него витает энергия гораздо более тяжелая и темная, чем вокруг той старухи. Что Хан и правда испугался, когда тот ловко жонглировал ножами и вилками. Но он промолчал. Зачем раскрывать ненужные козыри. — Что я должен делать? — кто бы мог подумать, что теперь он так отчаянно хватался за собственную жизнь, что готов прислуживать ведьме, хотя в далеком подростковом возрасте, как и многие сверстники, желал выпилиться. Вынужденная переоценка ценностей, чтоб ее черт побрал. — Пока не знаю, — задумчиво нахмурил брови колдун, — может быть, придется перелопатить не одну библиотеку. Или найти какое-нибудь редкое растение для зелья. Но один я этого делать не буду. Так что оставь свой номер телефона, будем на связи. Хан по памяти продиктовал ему цифры. — В чем подвох? — Никакого подвоха. Ты в свою очередь сдержишь обещание. Я буду в безопасности. Из какого ты, кстати, клана? — Ночные охотники. Минхо замер. Краска отлила от лица. — Прекрасно, — прошептал он. — Отлично. Никто из "Ночных охотников" не посмеет тронуть меня, — казалось, он был более чем доволен таким раскладом, хотя Хан не понимал, почему колдун не попросил денег или чего-то еще. — По рукам, сладость? Зная, как опасно заключать сделки с магическими существами, Хан для верности еще раз перечислил условия: — Ты ищешь противоядие, я помогаю тебе. Взамен я делаю так, что "Ночные охотники" тебя не беспокоят. — Ага, — тонкие пальцы, испещренные татуировками, потянулись к руке Джисона. В конце концов, что может потерять тот, кто одной ногой стоит в могиле? — По рукам.

***

Лампочка на лестничной клетке мигала уже который месяц, порядком раздражая Джисона. Воняло мочой и сигаретным дымом. Он старался как можно скорее подняться на свой четвертый этаж и попасть в крохотную однушку, где предусмотрительно купленный им освежитель воздуха спасет его от неприятных запахов ароматом лимона. На лифт надеяться смысла не было - тот не работал, видимо, еще с доисторических времен. Перескакивая через ступеньку, задержав дыхание, он вдруг нос к носу столкнулся с хозяином этого захолустья. — Когда ты заплатишь аренду, паршивец? Мужчина был не из приятных. Двойной подбородок, старательно скрытый высоким воротничком и отвратительного болотного цвета галстуком, пузо, набранное то ли чрезвычайно жирной пищей, то ли избытком пива, и крошечные свинячьи глазки. Джисон предпочитал избегать встреч с домовладельцем, и не потому что часто не имел средства, чтобы заплатить за съем своей конуры, а скорее из эстетических соображений. — И вам добрый день, господин Хон, — неловко поздоровался юноша, балансируя на одной ноге. — Как поживаете? Мужчина скорчил гримасу и попытался схватить парня за плечо, но тот грациозно увернулся и прыгнул на ступеньку выше мужчины. — Не заговаривай мне зубы, паршивец, — изо рта у него противно воняло чесноком, — ты просрочился на три дня! — Всего лишь три дня? Господин Хон, тот мужчина с огромной собакой из восьмой квартиры не платит вам уже полгода, так что я, считайте, еще успею в срок. Про мужчину он узнал от соседки, очень милой женщины с пятью котами, которая считала своим долгом каждую среду приносить Хану контейнер свежеиспеченных кексов. Он с улыбкой их принимал, перебрасываясь с ней свеженькими сплетнями, а потом ел эти кексы, выковыривая изюм. Не хотелось думать, что та женщина таким образом пыталась за ним приударить, а покуда решительных действий она не предпринимала, кто он такой, чтобы отказываться от выпечки. Своих денег на еду не всегда хватало. Что уж говорить о деньгах за аренду. — Это не твое дело, кто и когда мне платит, Хан, — мужчина вновь попытался добраться до него, но вновь потерпел поражение - Джисон был уже на пролет выше него. — Жду еще неделю, а иначе выселю! Он пригрозил толстым кулаком, чем вызвал громкий хохот на весь подъезд. Уж в чем в чем, а в рукопашном бою ему с бывшим охотником точно не совладать. — Заметано, господин Хон! Хлопнув дверью своей квартиры, Хан злобно шикнул "мудак". Починил бы хоть лампочку, а не только требовал деньги. В этой квартире Хан обитал с тех пор, как с высоко поднятым носом покинул великолепный особняк клана. Попрощался со своей уютной детской, где стены от пола до потолка были увешаны плакатами с персонажами его любимых аниме, где у него была огромная мягкая постель и нормальное освещение. А еще горячая вода, полный холодильник и плейстейшен. Порой он скучал по своему прошлому дому. Выскользнув из кроссовок, он поплелся в душ. Скорее смыть с себя следы прошедших суток. Следы прикосновений и поцелуев Минхо стирать не хотелось, они все еще покалывали на коже как напоминание, что ночь была не просто приятным сном, и что теперь он не один на один со своей участью. Теперь на его стороне был настоящий колдун. От осознания дышать стало чуть легче. Вода отдавала ржавчиной, но он так устал, что не обращал внимания. Быстро намылив тело дешевым гелем и вымыв вьющиеся волосы, Джисон с минуту пялился на скрытую бинтом метку. Цветам для роста нужна влага, что будет, если намочить чернильный ликорис? Станет он расти быстрее? До сегодняшнего дня он об этом не задумывался, теперь было страшно. Метка болезненно отозвалась на прикосновение колдуна, она увеличивалась в размерах, росла, как полагается настоящему растению. Листья, искусно вырезанные лезвием магии, становились больше с каждым днем. Решив, что с магией шутки плохи, он отвел руку от потока воды и кое-как вымылся одной. Закутавшись в большой пушистый халат, позаимствованный им в отеле, где он провел первую ночь после ухода, Джисон поплелся на кухню. Еды у него не было, он в очередной раз забыл заскочить в магазин, теперь пришлось довольствоваться сухими крекерами и чаем. Он не привередлив, да и сил корить себя за промах не было. Хотелось спать. Вместо кровати у него был футон. Послав еще раз хозяина квартиры в далекое пешее, он подоткнул под себя одеяло и вытащил из брошенной рядом сумки телефон. Они, как и было оговорено, обменялись с Минхо номерами, теперь на экране мигало одно новое сообщение. Почувствовав тепло от того, что хотя бы одному из его контактов было, что ему сообщить, Хан открыл чат. от: Ведьма-бестия завтра у меня дела, послезавтра жду тебя у себя Джисон не отказался бы от малюсенького смайлика в конце сообщения, но и так сойдет. от: Вы понял! хороших снов <3 Стоило сообщению прогрузиться в чате, Минхо тут же начал набирать ответ. Хан замер в ожидании. Он скучал по такой банальности, как переписываться с кем-то. от: Ведьма-бестия что за сопливые сердца, иу… и тебе хорошо отдохнуть! Хан широко улыбнулся и совершенно по-детски прижал экран телефона к груди, чувствуя, как по телу расползается приятное тепло. В конце концов, нарушив миллион запретов, предписываемых охотникам (среди них не было "трахаться с ведьмой" по причине очевидной абсурдности такого поступка для уважающего себя истребителя ведьм), он нашел себе друга. Хоть и язвительного, немного нарциссичного друга. Опять же, Джисон не привередлив. Отложив смартфон, он вытащил из небольшой тумбочки старенький кнопочный телефон, купленный на барахолке у какой-то старушки за сущие гроши. Там же он купил и сим-карту. Вот такой вот даркнет в переулках города. На таких гаджетах писать быстро не получалось, и он добрые десять минут потратил на переключение букв, набирая короткое "завтра в полдень в нашем кафе". Удостоверившись, что сообщение отправлено, он откинулся на подушку и тут же провалился в сон.