they are burning all the witches

В маленьком семейном кафе, затерявшемся среди брендовых забегаловок, в полдень воскресенья было довольно людно. Дети, помещенные родителями в специальную игровую зону, звонко смеялись. Все их внимание было поглощено аниматором. Тот в видавшем виды костюме Слоупока прыгал вокруг них и хватал за бока тех, кто чуть-чуть отвлекался. Взрослые же, довольные тем, что смогли сплавить своих чад, потягивали кофе с пирожными и трещали о всякой ерунде. Краем уха, пока протискивался между тесно стоящих столиков, Джисон уловил гневные реплики о состоянии здравоохранения в стране, кусок рецепта пирога со свиными ушами и информацию о том, где найти свежие огурцы по самой низкой цене. Мужчина, совершенно не вписывающийся в общую обстановку радости и покоя, ждал его за столиком в углу помещения. Широкие плечи облегала черная куртка-пилот, хотя для нее погода была слишком теплая, темные волосы, неряшливо уложенные на один бок. Темные очки-авиаторы болтались на груди, зацепленные дужкой за широкий ворот футболки. Черное пятно среди всеобщего веселья. На лбу залегла глубокая складка, и, хоть Джисон еще не успел появиться в его поле зрения, он заранее знал, что такое выражение лица мужчины - верный признак недовольства. Недовольства Джисоном. — Рад тебя видеть, брат, — расплылся в улыбке Хан, хлопнув мужчину по плечу. — Сколько лет, сколько зим, да? Мужчина вздрогнул и тут же вскочил со своего места, сгребая удивленного Джисона в объятия. Внутри что-то, сдерживаемое тысячью запоров, болезненно заныло. Он скучал по своему брату, по своему Бан Чану. — Ты похудел, — недовольно подметил мужчина, отпуская Хана. Он кивнул на соседнее место, где уже дымилась большая чашка чая. — Трудные времена, — витиевато ответил Хан, не желая обсуждать с братом ни свое питание, ни свое благосостояние. Однако было очевидно, что Чан не сможет удержаться от чтения нотаций. — Ты должен есть больше, Джисон, растущий организм требует энергии, — ну типичная матушка, ругающая нерадивого сыночка. — У тебя проблемы с деньгами? Хан усмехнулся и пригубил чай. Вкус лесных ягод взорвался на языке теплой сладостью. — Самостоятельная жизнь требует жертв, знаешь, я много работаю и почти ничего не получаю. Но что поделать, мы с капитализмом всегда были не в ладах. Густые брови Чана с каждым его словом все сильнее и сильнее сводились к переносице. Брат, как бы Джисон не хотел признавать, все еще заботился о нем даже после ухода из клана. — Кем работаешь? — поинтересовался старший, и, пока юноша собирался с мыслями, подозвал официанта. — Нам, пожалуйста, суп с говядиной, порцию спагетти с тефтелями и, — он быстро пробежал взглядом по меню, — молочный коктейль. — Какой сироп добавить? — уточнил официант. — Двойную порцию карамельного, пожалуйста, — на автомате ответил Чан. — И кофе, да, повторите кофе. Закончив записывать заказ, официант поклонился и поспешил удалиться, чтобы обслужить другие столики. Хан злобно посмотрел на брата. — Я не голоден, — Чан лишь закатил глаза и взглядом велел ему заткнуться. — Ты же в курсе, что ты совершенно не умеешь врать? И я слышу, как воет твой желудок. Желудок и правда сжимался болезненным судорогами от голода, а Чан, к несчастью Джисона, обладал острым слухом, острее, чем у многих охотничьих собак. Так что спорить было бессмысленно. — Так что там с работой? — вежливо напомнил Чан и уставился на Хана в ожидании ответа. — Работал курьером, потом мешал коктейли в баре, таскал коробки, сейчас стою у кассы в круглосуточном. Всего по чуть-чуть, жить-то как-то надо. Он старался говорить быстро, сохраняя непринужденный тон. Но по лицу Чана было видно, что старший каждое слово брата воспринимал в укор себе. Будто бы за всеми этими курьерами и грузчиками пряталось болезненное "ты позволил мне уйти и бросил на произвол судьбы". Сам же Джисон так не считал, он ушел, потому что ему было невыносимо. И любая грязная или тяжелая работа во сто крат лучше той, где ты день за днем должен марать руки в чужой крови. — Ты же знаешь, что всегда можешь попросить у меня денег, — подавленным голосом напомнил Чан. — Знаю, — мягко улыбнулся Хан и сжал покоящуюся на столе руку брата, — но мне это не нужно. Я попытаюсь сам. Не отпуская руку брата, он вполголоса начал напевать "All by myself", ничем не уступая тональностью самой Селин Дион. Чан засмеялся и потрепал его по голове. — Я верю в тебя. Их неловкая беседа была прервана официантом. Тот сгрузил с широкого подноса на стол глубокую пиалу супа, кофе для Чана и высокий, как в старых-добрых американских фильмах, стакан с молочным коктейлем. От вида лакомства захотелось прослезиться. Чан знал его как облупленного, знал все его слабости, даже такие малозначительные, как любовь к сладкому. Но вся эта милая атмосфера кафе, горячая еда и любимый брат, которого не видел многие месяцы, - лишь фон для того, чем Хан собирался поделиться. Он ужасно нервничал, колени мелко дрожали, скрытые длинной кружевной скатертью. Шанс, что Чан мог бы дать согласие, был минимальным. И Джисону необходимо было выдвинуть самые весомые аргументы, чтобы убедить его оказать помощь. Убедить не только как заботливого старшего брата, но и как охотника. Как одного из глав клана "Ночные охотники". Дельце не из простых, что уж говорить. Стоило ему набраться смелости и открыть рот, как Чан тут же резко дернул головой, пресекая попытку. — Ешь, потом обсудим, — дружелюбие сменилось серьезностью, на лбу вновь появилась складка, видимо, чутье охотника или интуиция старшего брата, давали понять, что разговор у них предстоит не из приятных. Хан повиновался и зачерпнул ложкой густой бульон. — Так почему ты вдруг назначил встречу? Что-то случилось? Хан боялся, что у Чана поседеют волосы, после всего того, что он собирался на него вывалить. "Да все не так уж и плохо, дорогой брат, не стоит волноваться. Просто так вышло, что одна поехавшая старушенция перепутала меня с кем-то и прокляла, и теперь я повис на волоске от смерти. Как тебе, прикольно, да? А еще я переспал с колдуном, очень горячим колдуном, и заключил с ним сделку. Знаю-знаю, у тебя и своих дел невпроворот, а тут я в очередной раз сваливаюсь на голову, прости пожалуйста. Не мог бы ты сделать так, чтобы этот колдун был в безопасности?" Звучало так себе, конечно. Может быть, часть об интимной близости с их заклятыми врагами стоило опустить. Да и про проклятие не обязательно говорить. Ведь проще живется, когда не знаешь, что в скором времени на тебя может свалиться траур по младшему брату. А у Чана в жизни и так одни сплошные заботы. Стоило придумать примерную речь заранее, но он, конечно же, додумался до этого в последний момент, когда бежать было некуда и время отмотать не получится. Стратег из него никакой. Пришлось плясать на чистой импровизации. — Хотел попросить об одолжении, — осторожно начал он, избегая смотреть Чану в глаза. — Это наркотики? Господи, я всегда знал, что рано или поздно ты доберешься до них! — Чан почти кричал, Хан остолбенел, но, поняв, о чем говорил Чан, сдержался, чтобы не рассмеяться в голос. Легкие наркотики - уже пройденный им этап, а Чан, кстати, так и не почувствовал запаха в его комнате. — Нет-нет, никаких наркотиков, клянусь, — он приложил руку к сердцу. Облегчение, читаемое на лице старшего, в мгновение вновь сменилось беспокойством. — Что тогда? Проклятье, колдун, безопасность. Проще простого. — Дело в том, что… Не успел он договорить, как официант вновь вырос около их столика будто бы из-под земли и пододвинул Хану тарелку спагетти с тефтелями, политыми жирным чесночным соусом. Желудок вновь жалобно заурчал, будто бы Хан не съел несколько минут назад пиалу наваристого супа с мясистыми кусочками говядины. Он и правда мало ел, а после проклятия и подавно из-за накатывающего чувства тошноты при виде пищи. Рядом с Чаном его обвивало чувство безопасности, и голод навалил со страшной силой. Но он не мог больше оттягивать момент, иначе нервы возьмут верх, и он так и не сможет ничего сказать. Проводив пухлые тефтели, которые скорее всего окажутся у него на голове, грустным взглядом, он решился. — Мне нужно, чтобы ты гарантировал безопасность одному колдуну, — выпалил он, в ту же секунду желая исчезнуть, — пожалуйста. Лицо Чана вытянулось и, казалось, посерело. Он с минуту смотрел на сжимающегося Хана нечитаемым взглядом, потом глубоко вдохнул и подозвал официанта. — Заверните остатки с собой, — вежливо попросил он. Официант тут же поспешно убежал за пластиковым контейнером, Чан потер пальцами веки и резко поднялся со стула, привлекая к себе внимание ближайших столиков. — Мне нужна сигарета. Он бросил на стол несколько смятых купюр крупного номинала и выскочил из кафе, и Хан, дождавшись контейнера, направился следом. Чан всегда был таким. Нервным, беспокоящимся обо всем на свете и желающим помочь каждому первому встречному. Казалось, что он сам придумал себе какую-то ношу и теперь тащил ее в гору тяжелейшим камнем. За это его уважали и боялись. Клан под предводительством такого сильного и упорного человека, способного в сложный момент не опустить руки, а собрать всех и вся в ладный механизм, мог бы процветать долгие годы. Хан знал, что брат никогда не хотел принимать на себя бразды правления, так просто сложились обстоятельства, и ответственный Чан не мог отказаться. Джисону всегда хотелось подбодрить Чана, помочь или лишний раз обнять, но то ли Бан не был научен показывать свои слабости, то ли всегда был жутко занят, шансов на проявление братской любви у Хана было немного. Теперь он и вовсе собирался взвалить на сильные плечи брата дополнительный груз. Молодец, Хан, отличный из тебя получился брат. На улице жарило солнце, утренний ветерок стих, оставляя людей на произвол судьбы. Чан, опершись о стену, выкуривал, судя по валявшемуся у него в ногах окурку, вторую сигарету. — Давно ты начал курить? — Хан встал рядом с братом, скопировав его позу. Он вытащил из сумки помятую пачку и извлек сигарету. Раздался вжик зажигалки. Никотин приятно потек в легкие. — С такими обалдуями как ты я удивлен, что не начал лет так в пятнадцать, — Чан докурил вторую и начал третью. По подрагивающим пальцам было ясно, что он очень разнервничался. — Блять, какой еще колдун, Джисон? А еще он был любителем крепкого словца, хотя раньше не позволял себе ругаться при младшем брате, считая его, видимо, самой невинностью. — Произошло одно недопонимание, — не вдаваясь в подробности, начал Хан. — Какое "недопонимание"? — темные глаза Чана сверкали опасностью. — Я влип в передрягу, потом попросил колдуна о помощи, — он осторожно подбирал слова, боясь ляпнуть что-то такое, что заставит Чана вытащить охотничий клинок и собственноручно разрубить брата на куски за все его косяки, — его условие - безопасность. Он просит, чтобы "Ночные охотники" позволили ему жить спокойно. — Немыслимо, — взвыл Чан. Он громко сплюнул себе под ноги, потом повернулся к Хану и встал вплотную к нему, вдавливая брата грудью в стену. С удивлением Джисон обнаружил, что на несколько сантиметров перегнал брата в росте. Хотя по мускулатуре он явно уступал, Чан мог бы уложить его одной левой. — Ты просишь о невозможных вещах, Джисон, — шептал он, — не в моих силах изменить миропорядок и заставить хищников перестать охотиться. — Эта охота бессмысленна, — нахмурился Джисон. Они уже миллион раз проходили через этот разговор. — Как и многие вещи в этом мире, но так заведено. И я не смогу объяснить тысячам охотников, что им пора сложить оружие и идти работать на ферму или в библиотеку. Они жаждут крови, такая вот природа. — А как же я? — Ты либо исключение, либо просто еще не познал вкус магической крови, — тяжелый кулак Чана врезался в стену около головы Джисона, но тот не позволил себе дрогнуть. Чан ненавидел слабых, показать слабину означало проиграть заранее. — Ладно, не говори такие отвратительные вещи, охотники - это не животные, — Чан неопределенно качнул головой, — и я не прошу уговорить тысячи, я прошу твой клан не трогать всего лишь одного колдуна. Одного! Он не будет лезть на рожон или путаться под ногами, он просто хочет спокойно ходить по улицам и не оборачиваться на каждый подозрительный шорох. Брат отошел от Хана на несколько шагов назад и вытащил еще одну сигарету. Захотелось осадить его, напомнить, что жизнь и без того коротка, чтобы убивать себя никотином. Но Хан знал, что прав указывать Чану у него не было, не только потому что он и сам грешил курением, но и потому, что Чан всегда был главным. А главным перечить не принято. — Что за передряга, с которой он тебе помогает? — Долгая история, — Джисон медленно сполз вниз по стене и уселся на корточки, наблюдая за Чаном снизу вверх. — У меня времени до шести вечера, — цыкнул старший, — будь добр за пять часов успеть изложить. Было очевидно, что Чан будет докапываться до деталей. Его право, в конце концов, Хан просит о довольно серьезной услуге, входящей вразрез с мировоззрением охотников. У него должны были быть веские причины прийти к брату. — Я не могу тебе сказать. — Тогда я не могу тебе помочь, — пожал плечами Бан Чан и глубоко затянулся, давая понять, что он ждет объяснений. — Чан! — Джисон! Ты невозможен! — и вот наконец он взорвался по-настоящему. — Молчишь месяцами, исчезаешь со всех радаров, трешься рядом с ведьмами, потом вдруг появляешься, говоришь, что у тебя проблемы, но не позволяешь тебе помочь их решить. Ты пошел не ко мне, а к какому-то колдуну. И теперь просишь его защитить. Как ты думаешь, могу ли я получить за все свое волнение хотя бы каплю информации о брате? Хан вскочил на ноги и, открыв рот, осекся. Как ему было возразить на это? Чан прав от начала до конца, только вот раньше Джисон не задумывался о том, как на самом деле чувствует себя брат после его ухода из клана. Сам-то Джисон считал, что, отказавшись от прошлой жизни, облегчит ношу Чана. Тому больше нет нужды следить за ним, тренировать и краснеть за него, когда у Хана единственного в группе одногодок-охотников не получаются какие-то приемы и техники. Он-то хотел для брата только хорошего, а оказалось, что своим уходом лишь сильнее навредил Чану. Какой же он все-таки отвратительный брат. — Проблема в том, что помочь мне может только магия, — пристыженно проговорил он. — Если бы мне нужна была помощь и поддержка охотника, я бы пришел к тебе. Но здесь мы оба в общем-то бессильны. И вся моя надежда только на этого колдуна. Чан смотрел на него, и Хан чуть ли впервые не мог прочитать по лицу брата его эмоции. Он недоволен? Разочарован? Ранен? В былые времена по поджатым губам или нахмуренному лбу Хан всегда знал, что его вот-вот собираются наказать, а когда губы легонько улыбались, его бы обязательно погладили по голове и одарили парой приятных слов. — Пожалуйста, — если бы понадобилось, он опустился бы на колени и обещал все, что угодно. В голове всплыли когда-то услышанные слова: "Ты думаешь, что хочешь умереть, но стоит тебе оказаться на пороге смерти, как ты будешь всеми силами бороться за свою жизнь". Это было правдой. Чан молчал, уставившись себе под ноги, и о чем-то мучительно долго размышлял. — Будь по-твоему, — наконец сказал он. — Но если твой план провалится. Или твой колдун навредит тебе, ты сразу же звонишь мне, и я выезжаю с нарядом охотников, чтобы размазать этого гада по стене. Ты меня понял? Хану хотелось кричать от радости. — Понял, — он глупо улыбнулся и кинулся обнять старшего брата. Контейнер со спагетти ударил Чана по ребрам, но тот, казалось, даже не обратил внимание, прижимая Джисона ближе к себе. — Почему никто не предупреждал, что младшие братья - это занозы в заднице? — по-доброму рассмеялся старший. — Думаешь, старшие лучше? — Хан театрально прижал руку к сердцу. — Старшие - бельмо на глазу. — Ты у меня договоришься, — Чан обхватил младшего одной рукой в районе груди, а второй с силой начал трепать длинные волосы. На мгновение они вновь стали детьми. Никакого проклятия, никаких обязанностей, из забот лишь не опоздать на обед и не получить нагоняй от старших. Бесятся вдвоем на заднем дворе особняка, хохочут во все горло и не представляют, что впереди их двоих ждут годы разочарований, испытаний и борьбы. Джисон чувствовал себя ребенком, пока Чан крепко сжимал его в медвежьих объятиях, щекоча ребра, и лохматил волосы, в отместку он пытался наступить старшему на ногу, но тот был проворнее. Как остановить мгновение? — Опиши мне этого колдуна и дай его номер, — проинструктировал Чан. — Зачем тебе его номер? — На всякий случай. Я доверяю своим охотникам, но они довольно непредсказуемые ребята. Так он всегда сможет дозвониться до меня. Значит, Чан собирался позвонить Минхо. Чан собирался узнать информацию о нем. Джисон доверял брату, но беспокойство за ведьму все равно съедало его изнутри. — Он точно будет в безопасности? — Я обещал. — У него серебристые волосы, пухлые губы, большие темные глаза, — Джисон пытался воспроизвести в голове образ колдуна, но память, черт бы ее драл, как назло подкидывала картинки не самого приличного характера. — У него крепкие бедра, средний рост, широкие плечи. — Я понял, что он симпатичный, не нужно петь оды ведьмам, — прервал его Чан. — Особые приметы? "Невероятно целуется, шрам на животе, острые зубы, сводящий с ума член". — Тату на тыльных сторонах ладоней, много украшений, пирсинг на ушах и во рту, сучье выражение лица. — Словно он здесь главный, а остальные - люди второго сорта? — подсказал Чан. — Именно! — радостно подхватил Джисон. — Типичная ведьма, — закатил глаза Бан и щелкнул блокировкой телефона, куда до этого записывал описание Минхо. — Понятно, я постараюсь найти его и сделать все, что в моих силах. Будь на связи, пожалуйста. — Конечно, — мягко улыбнулся Хан. Если не умрет из-за чернильного ликориса, то будет на связи до конца своих дней. — Спасибо, что не бросил. — За кого ты меня считаешь? Доешь тефтели, — бросил напоследок Чан и направился в противоположную Хану сторону. — Увидимся! — крикнул ему вслед Джисон. Бан улыбнулся через плечо и махнул на прощание, а потом растворился в толпе.