Пасынки Илуватара

Виолетка нагрянула как всегда — словно снег на голову. Впрочем, ее появлению Дафна была даже рада. Знакомы они были еще по пединституту, учились на одном потоке, но на разных факультетах. Виолетка готовилась стать учителем рисования, а Дафна метила в психологи. Впрочем, работать по специальности не пошли обе. Дафна неплохо жила за счет гаданий и швейных заказов, а Виолетта на последнем курсе удачно выскочила замуж и укатила в столицу. Теперь она была вся из себя с понтом художница-маааасквичка. Даже вроде где-то выставлялась. К слову, рисовала Летка действительно неплохо, с «Ормалом» контактов не теряла, исправно подкидывая к играм свежие эскизы нарядов, а еще подвизалась в антропологическом у реставраторов изобразительным реконструированием, что на данный момент Дафне было чрезвычайно интересно. Так что Виолеткино появление в «Бригантине» было как нельзя кстати. Дафне страшно хотелось узнать, что подружка думает о Ломионе, и поделиться кое-какими соображениями на этот счет, но наедине. Чтоб никаких лишних ушей, даже случайно. «Бригантина» для этого не подходила — там вечно кто-нибудь толокся, моментально разнесся бы слух... Домой в любой момент могли заявиться либо Ломион, либо Один, либо оба вместе. «Спелась, блин, сладкая парочка», — в который раз с некоторым раздражением подумала Дафна. Нет, домой Летку приглашать тоже не стоило. Оставалась «Орхидея» — бесстыдно дорогое кафе в центре, куда никто из клубных никогда не заглядывал. — Выпьем по рюмке чаю, по пироженке съедим, почирикаем о своем, о девичьем. Айда? Летка согласилась. — Вот, теперь нам никто мешать не будет, — улыбнулась Дафна, когда они заняли столик на втором ярусе, так, чтобы с их места вход был виден, а их самих заметить сразу было нельзя. В «Орхидее», как всегда, царил полумрак, и бренчало что-то из Поля Мориа; впрочем, разговаривать эта музыка не мешала и на ушах не висла. Да и кофе с «Бейлисом» подали не самый паршивый. — Как тебе у нас сейчас? — Нууу... получше, конечно, стало, но с Москвой не сравнииить... Все-таки здесь ооочень провинциальная публика. А дороги! Колдобина на колдобине! В вашем метро можно фильмы ужасов снимать. А ведьмины лавки! Помнишь, какой классный был «Третий глаз», мы еще туда после пар бегали на камушки облизываться? А теперь во что он превратился? Представляешь, захожу я туда и спрашиваю масло Ши. А мне пытаются впарить химию какую-то. «Девушка, это тоже очень хорошо». За идиотку меня держат. Фууу. «Зажралась ты, Летка», — подумала Дафна, расплываясь в самой любезной улыбке. — А помнишь, как мы в стоках камволки на радужном ручье майки под варенку красили, а потом проезжим продавали на вокзале? — продолжала вечер воспоминаний Летка. — А как цыганками наряжались и ходили к дальнему поезду гадать? — А как проедали выручку в Макдаке? — подхватила Дафна. — О фигуре и не думали — просто жрать хотелось зверски. Дома-то, кроме макарон и соевой пасты, ни черта не водилось. Эх, времена были! А в «Бригантине» тебе сейчас как? — Круто! — совершенно искренне похвалила Летка. — Тааакой клуб стал — обалдеть! Не хуже наших. Кстати, что у вас за мастер-лучник объявился? Даже наш пальцегнутый князь-реконструктор собирается у него лук заказывать. Он что попало не берет, подавай ему все самое лучшее. И прикид у него стоит, как билет до Гаваев. Добро бы пожизневый, а то игровой. И тачка тоже не «жигули». «Шевроле-камаро», ретро, на заказ восстановлен. Мажорчик, одно слово. Скоро самолет себе заведет, я не удивлюсь. Ой, отвлеклась, блин. Так что у вас за мастер-то? — Мастер? Так то ж Ломион! Недавно в наш город переехал. Видела — такой яркий блондин в эльфийском наряде? Это он! — Постой... Это тот, что с твоими малявками в чехарду играл? — Он самый. — Странный он какой-то. — Еще б не странный — сплошная пластика. Ты хорошо его разглядела? Сможешь нарисовать, как он мог выглядеть до всего этого? — ХэЗэ, дорогая... Не вижу. Тут от прежней рожи ничего не осталось. То есть ваааще, даже начинать неоткуда... Почище Майкла Джексона. — У него еще и связки отмоделированы. Кстати, как ты думаешь, отмоделированные связки напрягать можно? — ХэЗэ, дорогая, — повторила Летка. — Сомневаюсь. Разве что отмоделированы были давно. А что? — Поет, как птичка певчая. На синдарине. Птицам подражает, волком воет. Вообще, похоже, синдарин знает лучше, чем русский. Сама послушай, — с этими словами Дафна сунула подруге наушники плеера. — Офонареть, — крашеные, с бусинами пирсинга, брови Виолетки удивленно поползли вверх. — По каким источникам он так язык выучил? Слыхала я — то ли в Швеции, то ли в Норвегии секта одна есть. Там толкинутые на всю голову под эльфов косят. Развлекуха для мажорчиков. Может, он оттуда? — Угу; как говорится, «а теперь прикинь, солдат, где Москва, а где Багдад». От нас через две границы и через полстраны. Фигли он тут забыл? Не Москва, небось, и даже не Питер. А живет знаешь где? Держись за стул, а то упадешь. Одина помнишь? — Такое не забывается! А ведь Один-то раньше вполне симпотный мужик был. Я б такому даже дала. Я тебе его счас реконструирую. С этими словами она вытащила из сумочки блокнот с золотым карандашиком на цепочке и быстрыми штрихами набросала портрет. — Во, глянь, если интересно. Где-то так. Ничего, а? — Ничего себе «ничего»! Очень даже клёвый мэн. Я бы, пожалуй, тоже дала, — протянула Дафна, разглядывая умное, суровое, с правильными чертами лицо, где плоские, высокие скулы и прямой разлет бровей указывали на примесь крови северной Европы. От того Одина, которого знали подружки, остался только жесткий, прицельный прищур глаз, прежнее лицо едва угадывалось. — Но только один разочек. Из чистого любопытства. Я на таких зверей предпочитаю любоваться в зоопарке. Им место в клетке. Такие не приручаются. — Помнишь, наша преподша на социологии говорила: человек в первую очередь — социальная единица. А Один что? Маргинал — он и есть маргинал. Хочешь сказать, твой Ломион у него в берлоге завис? — Именно. — А с какого-такого перепою?! Раскрывать все карты Дафна, конечно же, не собиралась. — Так исторически сложилось, — уклончиво ответила она. — Просто Один единственный, кто согласился его пасти. У Виолетки отвисла челюсть. — Чеегооо?! Ну, блин, ваащщщеее, блин... Не знала бы, с кем дело имею, — подумала бы что-нибудь не то насчет Одиновой ориентации. — Не ты одна такая. Кстати, ты будешь смеяться, на синдарине Ломион не только свободно говорит, но и пишет. — Чегооо?! — повторила Виолетка. — Тогоо. Мало того что сам как на родном болтает, так еще и девчат моих учит. Ну скажи, такое бывает? Курсы синдарина образовались в «Ормале» как-то сами по себе. И опять без Мышки не обошлось. Услышав, как Ломион поет на синдарине, она бесцеремонно сунула ему под нос тетрадку. — Вот, мы с девчонками учили когда-то, а потом учитель из города уехал. Посмотри, я правильно написала? Тут как — А или Аэ, дифтонг? В Мышкиной тетрадке аккуратно цветными маркерами были нарисованы руны Феанора и под каждой карандашиком подписано, какой звук чему соответствует. Ломион, увидев это, хмыкнул, совсем как Один: — Не так. Это нолдорские руны. У нас другая запись. — А какая? Держи карандаш, держи бумажку — пиши! На листок привычно легли закорючки рун. — Вот так. Это внешнее письмо. Внутреннее объяснять не стану — оно совсем другое. Листок переходил из рук в руки. Раздавались изумленные возгласы. — Какими ж источниками он пользовался?! Ведь у Профессора ясно сказано... — Что Профессор, что твой Профессор! Он адаптировал синдарин к английскому, а мы уже — к кириллице. Испорченный телефон получается. — Угу, как гуглоперевод с русского на китайский, потом на французский и обратно на русский. — Ломион-Ломион, а ты нас научишь? — Знание за знание, — произнес Ломион. — Научите меня вашей письменности. Визг, хохот. Девчонки из «Ормала» решили, что шутка получилась классная. И только Один как-то странно смотрел на Ломиона – с пониманием и вроде бы даже с сочувствием. Но никто не обратил на это внимания. — Ну, твой эльфик и приколист! — оценила Виолетка. — Не то слово. Виолетка хлопнула себя по лбу. — Слушай, тётка, до меня только что дошло. Сколько ему по паспорту, лет двадцать? — Двадцать два, — неохотно призналась Дафна. Момент был очень скользкий. — Во. Не мог он себе так быстро все перекроить. Если моя память мне ни с кем не изменяет, у буржуев тоже пластику можно делать только с двадцати одного. До двадцати одного организм растет, и изменения могут стать непредсказуемыми. Перекосит всю рожу — потом никаким диролом не отксилитишь. Вон, в инете полно фоток всех этих звезд перештопанных. Можешь полюбоваться на досуге. Морды – только ночью воров пугать. А теперь считаем. Одна операция — и минимум два-три месяца для восстановления. Сколько он за год успеет сделать? Да еще так, чтобы шрамы целиком сошли? Ммм? Хорошо, если носик да ушки подправит. А связки?! Наверняка ему их не в один прием делали. И еще момент, подруга. Знаешь, почему дура-Браэн только ушки себе сделала? У нее тупо не хватило бабок. Это ж туеву хучу денег стоит! Она ж все хотела делать. И ребра удалить, и ноги удлинить, а хватило только на уши да на татуаж. Дафна презрительно хмыкнула. — Лучше бы за те же бабки лопоухость исправила, чучело. А то прям мышь летучая на шесте. Смотреть страшно. — Ну что, за мышей? – предложила Летка. – Чин-чин! Подружки чокнулись. «За мышей выпить – дело хорошее, только вот как бы Мышкина маман сюда не заявилась. Она ж работает рядом», — Дафна настороженно огляделась, но никого подозрительного не заметила. Только официантки с подносами сновали туда-сюда. — Ну что, еще по пирожному? – предложила Виолетка. – Пропадай моя фигура! Дафна только вздохнула. Она постоянно сидела на диетах и высчитывала каждую калорию. — Ну вот, смотри, Ушастой хватило только на уши. Да и то в дрянной клинике. А эльф у тебя чо — олигарх? А если олигарх — чо тогда у Одина в берлоге тусит? Экстрим-туризм? Рашен экзотик типа? Или же доки у него липовые, и ему не двадцать два, а больше. Существенно больше. Взгляд у него какой-то неправильный. Двадцатилетние так не глядят. — Блиииин! — Дафна похолодела и потянулась за сигаретами. Это уже ни в какие ворота не лезло. Оставался только один совершенно бредовый вариант: Ломион — настоящий эльф, и пришел сюда прямиком из Средиземья. В эту версию идеально укладывались все его чудачества. Но ляпнуть такое в приличном клубе — позору не оберешься. За эльфами, троллями и прочими орками — добро пожаловать в Брокилон. В «Бригантине» дивнюков не жаловали. Летка, сама того не зная, загнала заклятую подружку в угол. — Слуууушай, как интереееесно! – старательно изображая ленивое любопытство, протянула она. — А я как-то и не подууумала... — Смотри. Сам он таких бабок с нуля заработать не мог — возраст не тот. Хапнул? Тоже сомнительно. У них, у буржуев, так просто большой кусок не ухватишь. Череповато, знаешь ли. Там вам не здесь. Да и цены деньгам он не знает. Выходит — что? — Папенькин сынок? — с надеждой ухватилась за новую версию Дафна. Летка покачала головой. — Тётка, я тебя не узнаю. С каких пор ты носишь мозги в качестве украшения? Хорошо, разжевываю для непонятливых. Допустим, помер папочка-миллионер и оставил сыночку всё свое состояние. Наличкой. Маловероятно, но в жизни всякое бывает. Допустим, сыночек задивнел на всю голову, что тоже маловероятно, — кто ж ему даст. В той консервной банке такого не водится. Зуб даю. Золотой. Задивнел, значит, наш мажорчик и пошел себя под эльфа перекраивать. Да назавтра об этом бы все газеты трубили! Улавливаешь? — Нет, — честно призналась Дафна. — Охохонюшки... Перевожу на рабоче-крестьянский язык. Перекрой стоит бешеных бабок. А у кого, милая моя, вообще есть столько бабок, чтоб на все закидоны хватило? А? Это должна быть какая-нибудь известная фамилия. А они все наперечет. Думаешь, папарацци такую сенсацию упустят? Держи карман. Они б еще полгода ее обсасывали. Хоть Майкла Джексона вспомни. Или нашу, блин, ботоксную бабушку советской эстрады. Ой, мутная какая-то история с этим эльфом… Слушай, а может, Один — его телохранитель? Может, его бандиты специально за этим наняли. Ты ж сама говорила — он с законом не дружит. — Тише ты! – шикнула Дафна на подружку. — Еще услышит, кто не надо, что мой лучший инструктор с законом не в ладах. У нас не Москва, сплетни мигом разлетаются. Ты-то сегодня тут, завтра там, а нам здесь жить. Летка понизила голос. — А эльф твой потому и перекроенный — чтоб не опознали. И прячут его в Одиновой берлоге, потому что ценный кадр. Сечешь фишку? Дафна нервно икнула, залпом допила свой бокал и закурила еще одну сигарету. — Тоже мне, шпионские страсти... Ты прям как Клавдия Артуровна. Бандитских сериалов обсмотрелась? — с деланной насмешкой протянула она. — Между прочим, их смотрят только бабушки деменции, дедушки альцгеймеры и прочие участники всероссийского съезда крыш. От тебя не ожидала. Не катит, извини уж. — Ну, не катит, так не катит, — легко согласилась Летка. – Сама же напросилась. Мафиози или нет, а играет твой Ломион классно, не придерешься. Еще сто грамм слёз — и я бы сама поверила, что настоящий, — Летка картинно затушила окурок в пепельнице. — Интересно, в какой студии такому учат? В кино б ему сниматься. Без грима за эльфа сойдет. Хошь, попробую пристроить в массовку? «Только этого не хватало! Всплывут липовые доки – и будет нам с Пашкой небо в клеточку». Домой Дафна вернулась в растрепанных чувствах. У нее все валилось из рук. Попыталась отвлечься, приготовить ужин, благополучно его сожгла, метнулась в ближайший магазин за фермерскими котлетами и едва успела их пожарить до прихода мужа с работы. — Пашка, Пашенька, вдруг наш Ломион — и вправду какой-нибудь чокнутый олигарх, а? Вдруг за ним мафия охотится? Что нам теперь будет? — Нииика! Не писай в кофе. Ты что ж думаешь — муж у тебя идиот? Неет, муж у тебя совсем не идиот. Я ж сразу об этом подумал. И с первого дня все новости мониторю — что наши, что забугорные. В эфире — тишина мертвая. Никакой шведский олигарх нигде не пропадал. Остальные тоже целы-невредимы, греют себе пузички на теплом море. Это если б мы с тобой, Никушка, пропали, о нас бы через три дня никто и не вспомнил, кроме родни, да и та не вся. А олигарх — птица важная. Права твоя Виолетка — если б кто из них исчез, назавтра это было бы на всех новостных порталах. Не дергайся. Все пучком. А на следующее утро в «Бригантину» заявилась милиция. Пока Пашка отвлекал незваных гостей, Дафна выловила кого-то из девчонок и выпроводила через запасной выход, выводивший на проезд за домом, где на пустыре бабушки сушили белье и обычно парковался принадлежавший клубу дряхлый микроавтобус. — Живо катись на берлогу, Ломиона растолкаешь, наверняка дрыхнет уже, а если Один еще не ушел, то выловишь обоих, скажешь, чтобы в «Бригантину» сегодня — ни ногой. Ментов принесло. Дафна на все сто процентов была уверена, что менты явились по душу либо одного, либо другого, а то и обоих, и основания к тому были. Чем занимался Один помимо «Бригантины», не знал никто. Но все подозревали, что чем-то не совсем законным. У Дафны буквально гора с плеч свалилась, когда она узнала, что речь идет всего-то о пропаже Вовки-Обломиона. Приехав домой, Вовкины предки сыночка не обнаружили, телефон его не отвечал. Стали расспрашивать соседей. Выяснилось, что последней, кто его видел, была Клементина Яковлевна из квартиры напротив. Он отдал ей ключи и попросил присмотреть за кошкой. С тех пор Вовка больше не показывался. Вовкины родители подняли на уши ментов, и теперь идет выяснение, с кем Вовка общался и с кем у него конфликты были. — Я ничего не знаю, — пожала плечами Дафна. — Я в последний раз его видела за день до пропажи, на тусовке. Да его там все видели. А в день, когда он пропал, я на турнире была, а потом в «Бригантине» сидела. Кого угодно спросите. — А скажите нам, Вероника Никитична, у вас были конфликты с Владимиром? Вот другие опрошенные утверждают, что были. — Конфликты?! — взвилась Дафна. — Я вам сейчас продемонстрирую, что это были за конфликты. У меня все сохранено. Вот, читайте, — она брезгливо двумя пальчиками вынула из ящика письменного стола распечатку и протянула следователю. — Читайте-читайте. Мне скрывать нечего. Я барышня законопослушная. Вы действительно думаете, что этот, с позволения сказать, конфликт вообще мог иметь какие-то серьезные последствия? Да упаси меня бог от такого! И вообще, что вы ко мне прицепились? Пришли тут, наследили, детей пугаете. Сказано же — не знаю я ничего! Вовка не из нашего клуба, отслеживать все его перемещения мы не обязаны. Спросите лучше Лёху-Вереска, они вроде близко общались. Телефончик дать? На следующий день Дафна узнала от жившей этажом ниже сотрудницы паспортного отдела окончание замутившейся истории. Читая выданные Дафной материалы, следственный отдел шипел и плевался, на все корки матеря «чертов детский сад». Звонок Лехе-Вереску тоже ничего не дал. Последнюю смс-ку ему Вовка отправил с вокзала, потом было несколько звонков с его номера, но разобрать ничего было невозможно, после чего Вовкин след пропал окончательно. — Ох, и каша заварилась, — хихикала паспортистка. — Все отделение рвет и мечет. У нас только недавно начальник на пенсию ушел, — ну, ты знаешь, — так он в последний день девчонкам из следственного шикарный подарок сделал. Вислые-то дела положено хранить вечно, ну, то есть, не совсем вечно, пятнадцать лет. Да кому они нужны, их же никто и никогда не размотает, да и разматывать не будет, макулатура, но все равно хранить требуют. Целый несгораемый шкаф забит был, мешал — дальше некуда. Так начальник наш бывший, представляешь, взял, да и запер там бычок непотушенный. Пока спохватились — дура железная раскалилась докрасна. Так и ждали, пока остынет. Все «подснежники» сгорели, красота! А теперь из-за этого дуболома начинай сначала, где голова торчала, снова макулатуру собирать. И ведь на что угодно спорю, что никуда он не делся, а опять отправился приключений искать, как три года назад, а мобилу потерял, да и забил на это... Дальнейшую болтовню Дафна пропустила мимо ушей. До того, куда девался Вовка-Обломион, ей, по большому счету, дела не было. Зато по поводу «Бригантины» можно было не волноваться. Хотя бы пока.