Пасынки Илуватара

Как-то само сложилось так, что Один и Ломион друг другу нисколько не мешали. Один уходил с утра и возвращался только вечером. А с приходом вечерних сумерек наступало время Ломиона. Городская техника его больше не пугала, он научился относиться к ней почти с таким же безразличием, как люди этого мира. Тихо выскользнув из коммуналки, он отправлялся в «Бригантину», а если там делать было нечего, то уходил на Бермуды, возвращаясь лишь с рассветом. Куда хуже в этом мире оказалось с кормежкой. Что и где можно было раздобыть в городе, Ломион пока что не знал, а Бермуды не могли быть полноценной охотничьей территорией. Треугольник леса, ограниченный валами железнодорожных насыпей, был слишком мал, слишком бедно населен. Там можно было слегка отпустить настороженность, почувствовать себя почти как дома... но и только. Конечно, Дафна подкармливала их, но постоянно пользоваться ее расположением... Нехорошо это. Неприятно. Надо было что-то делать, и срочно. Вернувшись, по своему обыкновению, утром, ничего нового Ломион не обнаружил. В комнате пахло ржавой водой из кружки, в которой болтался кипятильник, и еще чем-то. Резкий, крайне неприятный запах. «Химический», как любит говорить Мышка. Ломион тихо проскользнул в свой угол, чтобы не мешать. — Будешь? Вон еще коробка, бери, если хочешь. — Один разорвал шуршащую обертку и залил содержимое кипятком. Запах усилился. — Нет, — Ломион даже не обернулся. — Это несъедобно. — Хозяин-барин. Как знаешь. Вообще-то Ломион, будучи от природы существом ночным, с удовольствием завалился бы спать до вечера, да только вчера они засиделись в «Бригантине» допоздна и к Дафне заходить не стали. Так что голод все равно не дал бы выспаться, а то, что Один считал едой, нельзя было не только есть, но даже нюхать. Дождавшись, когда за Одином закроется дверь, Ломион решил, что все же стоит забежать к Дафне. Та всегда была либо дома, либо в «Бригантине». Утром должна быть дома. — А, Ломион! Заходи, заходи! Голодный небось? Сейчас чайку сделаем... Или тебе чего посущественней? У нас мясо с картошкой вчерашнее, будешь? Сейчас разогрею. За завтраком Дафна изображала гостеприимную хозяйку — одна из ее любимых ролей — и ласково расспрашивала Ломиона: — Как тебе у Одина? Ничего? Не обижает? Ломион пожал плечами. — Встречаемся утром и вечером. Ничего. Скажи, а почему он... — Ломион запнулся, подбирая слова. — Почему он ест несъедобное? — Он ест вообще все подряд. Он всеяден. Ломион подумал. — Нет. Почему он ест только несъедобное? — Так зарплата-то — кошкины слёзки. Откуда у него деньги на нормальную еду? Она дорого стоит. А он беден, как церковная крыса. Бомж-пакеты — еда бедняков. Один вечно по друзьям кормится, а то б давно пропал. Да, кстати о птичках, лук твой продался, и хорошо продался. Мы с Пашкой тебе еще пару заказов нашли. Скажи Одину, что деньги я ему в «Бригантине» передам. — Значит, теперь у нас есть деньги? — уточнил Ломион. Дома деньги служили лишь для внешних расчетов, да и то редко. В лесу они и вовсе не были нужны. — Есть. На один такой заказ вы месяц можете питаться. Хочешь дружеский совет? Если ты на этой вписке хочешь кормиться нормально, бери дело в свои руки. Одину все равно пофиг, он этим заморачиваться не станет. Живет, как на вокзале, блин-компот. — Хорошо. Тогда покажи мне, где здесь охотятся на еду. — О`кей, — легко согласилась Дафна. — Я как раз на рынок собиралась. Пошли. Ой, только я народу позвоню. Есть идея — давай высадим к Одину десант. Я уже об этом думала, но все руки не доходили, давно бы следовало заглянуть в его берлогу. Ты его холодильник видел? Там же мышь давно повесилась. — Мышь? Зачем? — От бескормицы, — пояснила Дафна и взялась за телефон. — Девчата, план такой. Сперва организованной толпой идем на рынок, потом высаживаем десант к Одину. А? Не бойтесь, его дома не будет. Да сто пудов. Его в это время никогда дома не бывает. С собой возьмите моющих средств, дохлую компьютерную мышь и тряпок там каких-нибудь. На что угодно спорю — Один в свой холодильник с полгода не заглядывал. Он у него в коридоре выключенным стоит — за ненадобностью. Там давно уже пауки паутину свили. Да, и паучат вывели. Ну все, встречаемся в «Бригантине». Приближение к рынку не заметить было невозможно. С таким количеством откровенного вранья, собранного в одном месте, Ломиону сталкиваться еще ни разу не приходилось. Запахи тоже были соответствующие — дома он к такому месту и близко бы подходить не рискнул. Отовсюду полз запах подпорченной провизии. Если дул ветер — этот запах немного развеивался, но все равно никуда не исчезал. Но «ормаловские» вели себя совершенно спокойно. Значит, для местных это в порядке вещей. Ломион пробежался по чужим мыслям. Жадность. Обман. Недоверие, пропитавшее все, как злобная вонь. От мысленного галдежа хотелось поставить тройную защиту. Но нельзя. Закроешься — не сможешь ничего понять. Плохо. Неуютно. Тем более что все оружие Дафна заставила оставить в «Бригантине». — Ну? Что планируешь на обед? — Мясо. — Отлично, тогда пойдем в мясные ряды. Когда «охотничья экспедиция» возвращалась в «Бригантину», Дафна отметила про себя: «Однако, этот Ломион не так прост, как кажется. Конечно, манера обнюхивать товар выглядит чертовски забавно, да и что почем — он пока не понимает, но вот подсунуть ему тухлый ништяк, похоже, невозможно. Моментом просекает. Пожалуй, брать его с собой на рынок — это хорошая идея». К ужасу обитателей коммуналки, в квартире действительно высадился десант галдящих подростков обоего пола, выгрузил увесистые сумки с продуктами и первым делом передвинул отключенный холодильник Одина из коридора в комнату. Девчонки под командованием Дафны резво взялись за тряпки, а мальчишки выгружали продукты и тянули удлинитель к розетке. В дверь просунулась старушечья физиономия со щеками, отвисшими унылыми брылями. — Чего гам подняли? Вы кто такие? Вы зачем сюда пришли? — А мы, Клавдия Артуровна, волонтёры из райсобеса, — не растерялась Дафна. — Задание у нас от соцслужбы — помогать одиноким ветеранам. Вот мы и помогаем. «Не боись, народ, — шепнула она своей команде, — я в собесе предупрежу, что соврать, если Клавка позвонит. Все будет чики-пуки». Местная активистка Клавдия Артуровна выглядела так, словно самозародилась в этой коммуналке. Она, казалось, всегда была старухой — сморщенной, с поджатыми губами, с редкими седыми волосенками, скрученными в узелок на макушке и подкрашенными фиолетовыми чернилами. «Какой странный цвет, — подумал Ломион. — Как бледно-лиловые колокольчики. Это отличительный знак ее рода? А может быть, положения в племени?» — А это кто еще? Не то парень, не то девка? — указала она на Ломиона. Ломион пристально посмотрел на нее — будто беря на прицел. Мелкие, куцые мыслишки. Мелкая зависть, мелкая злобность, нездоровое любопытство, скука... тот же набор, что и на нехорошей квартире. — Гадость, — обронил Ломион, отворачиваясь. — Ты что, не знаешь? — заверещала Мышка, давясь от смеха. — Это ж Клавка, ну, та, что гвозди жарила! Компания разразилась хохотом. Бабка поспешила ретироваться, бормоча под нос проклятия. Молодые, наглые, они ни в грош ее не ставили, а переорать их было невозможно. — Ты у нас новенький, ты этой саги не слышал, — проговорила Дафна. — Мышка, валяй квэнту! Не переставая бойко работать тряпкой, Мышка живо выложила Ломиону старую историю, давно уже ставшую районным фольклором. Домовая активистка Клавдия Артуровна не давала прохода никому, а на выморочную жилплощадь в коммуналке сама имела виды. В этот раз ей не повезло — городским властям нужно было срочно отчитаться о предоставлении жилплощади ветеранам, а ветеран в их районе имелся только один — «горелый». Клавдия Артуровна осталась при своих и немедленно взъелась на нового жильца. Какое-то время Один не обращал внимания на старушечье брюзжание, но потом его терпение лопнуло. Месть была исполнена в лучших казарменных традициях. Как-то раз зимой Клавдия Артуровна застала его на кухне, сосредоточенно колдующим над стоящей на плите сковородкой. Поскольку это было делом из ряда вон выходящим (обычно он кормился где-то на стороне), Клавдия Артуровна немедленно заинтересовалась, что он делает. В сковородке были залитые постным маслом гвозди. Объяснив Клавдии Артуровне, что собирается повесить у себя в комнате полку, а «стена промерзшая, гвозди просто так не вобьются, а прогретые в масле...», Один попросил последить за сковородкой, «чтоб масло не пригорело», а сам с нижнего этажа вызвал дурку. «У нас тут бабка спятила, гвозди жарит, приезжайте скорее, пока она их есть не начала». Клавдию Артуровну упаковали в больницу на две недели, вернулась она тише воды, ниже травы и с тех пор Одина больше не задевала. Компания держалась за животики. Кто-то тихо сползал по стенке. Байка про гвозди всегда пользовалась в «Бригантине» успехом. Ломион недоуменно оглядывался на хохочущих людей. — А что смешного? — Ну как же! — пропищала Мышка. — Он сказал, чтобы она последила за гвоздями. Она поверила. А он позвонил в психушку, а они подумали, что правда... Ха-ха-ха! — Понятно. Он сказал, она поверила, а они подумали. Очень смешно. Тем временем девчонки до зеркального блеска отмыли холодильник, мальчишки включили его в розетку и стали помогать Ломиону загружать продукты. Кто-то из девчонок, хихикая, привязал к полочке на внутренней стороне дверцы компьютерную мышь. — Это наш народный обряд, — серьезно объяснили «ормаловцы» Ломиону. — «В холодильнике мышь повесилась» — знаешь такое выражение? Ну, вот она — мышь. Повесилась. Оберег от безденежья. Ломион проверил мысли — нет, девчонки не шутили. Они действительно верили, что творят особую здешнюю магию. Эльф снова, как на рынке, обнюхивал провизию и раскладывал ее по кучкам. — Мясо хорошо получится вот с этими клубнями, — он отложил в сторону лук и картошку. — Черносливу положи, — посоветовала Дафна. — Да-да, вот этих черных сморщенных ягодок. Ты еще не хотел их брать — дескать, пахнут странно. Это те же сливы, только сушеные. Пальчики оближешь! Как мастер говорю. А картошку лучше сперва отварить до полуготовности, а потом добавить в котелок с мясом, и пусть тушится все вместе. Мммм... Объеденье получится. Посудой я с вами поделюсь, нам с Пашкой ее уже девать некуда — родня надарила. И даже глиняный горшочек отдам — нафиг он мне, у меня мультиварка... — А мы из «Ормала» деревянных мисок и ложек притащим! — подхватили девчонки и убежали, пока охота делать добро не прошла. Ломион вынул свой кинжал и принялся разделывать мясо прямо на табуретке. — Хорошо, — проговорил он. — Один придет — поест. И я тоже. — Ой, Ломион, хи-хи-хи! Ты Одину прямо как заботливая жена! Можно подумать — вы голубые! А что, из вас бы отличная парочка вышла: блондинистый няша и брутальный мачо. Мимимими, обожаю слэш! — Мышка! Ррры! — одернула Дафна, отвешивая глупой малолетке подзатыльник и косясь одним глазом на Ломиона: оценил ли? Один сегодня запаздывал и, не заходя домой, сразу отправился в «Бригантину». Там к нему сразу же подплыла Дафна. — Лук продался, держи деньги. Тут чуть меньше, чем договаривались, но это не мы, это Ломион. Он с нами сегодня на рынок ходил. Ты из дома? — Нет. — Ну, не удивляйся, когда придешь. Ломион перетащил твой холодильник в комнату и забил его продуктами на месяц вперед. — На кой лях? — У него спроси. — А где он сейчас? — В мастерской. — Пойду гляну. Услышав шаги Одина, Ломион обернулся от верстака. — Послушай, у меня к тебе вопрос. Мышка сказала, что мы с тобой... как это... когда мужчины живут вместе. Голубые. Вот я и хочу спросить — к нам с тобой это понятие применимо? А то мне кажется, что у него есть какой-то иной нехороший смысл... От внезапно нахлынувшей волны ненависти с отвращением пополам Ломион шарахнулся так, что влетел в стенку. — Это мерзкое понятие! — прорычал Один. — Да за такие слова... Я этой Мышке башку сверну! Действительно, в мыслеобразах промелькнуло что-то настолько гадкое, чему и определения-то не существовало. Один буквально вылетел из мастерской. Ломион, недоумевающий и напуганный этой внезапной вспышкой, бросился следом. «Что же я такого спросил?» — Мышка! — рявкнул Один, врываясь в кают-компанию, где девчонки беспечно болтали о новых нарядах. — А ну, поди сюда, разговор есть. Вокруг Мышки мгновенно образовалась пустота. Все давно и хорошо знали, что последует за этим рыком. Схватив школьницу за руку, Один буквально отволок ее в мастерскую. Разговор был коротким. Мышка выскочила красная, зареванная и тут же бросилась к Ломиону. — Ты чего Одину наябедничал?! Я же просто пошутила! Шуток не понимаешь! — и осеклась, встретив пронзительно-ледяной взгляд, живо напомнивший виденные в школьном учебном фильме эксперименты с жидким азотом. Мышке на секунду показалось, что даже воздух в кают-компании сгустился и замерз. Голос Ломиона упал до свистящего шепота. — У тебя язык быстрее мысли. И к нему липнет слишком много дряни. Брысь отсюда. Разревевшись пуще прежнего, Мышка побежала искать сочувствия у Дафны. Та только что докрасила ноготок ярко-алым лаком и сейчас дула на него, чтобы поскорее высох. — А я бы на месте Одина тебя вовсе убила, — лениво протянула она. — Сгинь с глаз моих, шмакодявка! Слух о Мышкиных подвигах моментально разнесся по «Бригантине». Никто ее не жалел. Наоборот, каждый норовил подойти и высказать свое «фе». — Что за шум, а драки нет? — Пашка сегодня задержался на работе и пропустил все самое интересное. — Из-за чего сыр-бор? Почему Мышка ревет? — Мышка Одина с Ломионом геями обозвала, — невозмутимо сообщила Дафна. — У всех на глазах. А Ломион возьми да и спроси у Одина, что это такое. Он же язык плохо знает. Ой, что было, шеф, что было! — Фьюю-ууу! Мышка жива? — только и спросил Пашка. — Как ни странно, да. — Ну, тогда я сам ее убью. Мышка! — второй раз за день раздалось в кают-компании. — А ну, поди сюда! Поди сюда, кому сказал! Мышка с распухшим от слез лицом понуро приволоклась к Пашке. — Я же просто пошутииила! Я не хотееелааа! — Марина, — уже одно обращение по паспортному имени не предвещало ничего хорошего. — Мне кажется, ты заигралась в сладкую малышку, которой все дозволено. Умеешь языком трепать — умей и отвечать по-взрослому. Ты прекрасно знаешь, кто есть кто. И знаешь, кого я предпочту, если придется выбирать между Одином и тобой. Вон из «Бригантины». Немедленно. Мышка зарыдала в голос. Дафна сидела, безучастно полуотвернувшись, и сосредоточенно подпиливала ноготь. — Даафна! — бросилась к ней Мышка. — Простииии меняяяя! — Как же меня этот заусенец достал! Вроде больше не цепляется, — Дафна аккуратно провела подпиленным ноготком по рукаву платья. — Паашааа! — Все, Марина. До свидания. Чтоб две недели духу твоего здесь не было. Не звони и не пиши — бесполезно. Мышка, роняя слезы, поплелась к двери. Никто ее не провожал. Вечер катился своим чередом. Ломион взялся за гитару. Ормаловские девчонки расселись вокруг и тут же вынули диктофоны. — Вы сидите, как стая волков, — с улыбкой проговорил эльф. — Они тоже музыку любят. И даже подпевают иногда. Бывает, специально прибегают за несколько миль, чтобы попеть вместе. — Ха-ха-ха-ха-ха! — А диктофонные лампочки — как горящие глаза! — Я повою на луну, можно? У-у-ууу! — Не так, — сказал Ломион. Под потолок взвился волчий призывный клич. И не сразу поняли визжащие, хохочущие девчонки, что воют двое. Подвывал Один. Он знал этот клич и подхватил правильно — как волк вторит вожаку стаи. Два голоса оплетались друг вокруг друга, все время составляя аккорд. И опять этот выход на осанвэ, и снова вопрос: «Ты кто? Свой?» — Ломион, Ломион, а сову можешь? У-хху, ухухуху! — И опять не так, — Ломиону понравилась эта игра. — Вот, слушайте. Так поет неясыть. А вот так — мохноногий сыч. А так — ушастая сова. Сходите ночью в лес и послушайте сами. — И не галдите, — добавил Один. — Лес шума не любит. Тут уже удивился Ломион. «Ты свой? Ты... понимаешь?» И вдруг, на одно мгновение, промелькнул образ: темная грязная конура и прикованный к ней короткой цепью огромный медведь, отощалый, ободранный и голодный, но оставшийся диким... «Ты — свой? Ты — вольный?» Ответа не было. У Пашки в кармане зачирикал телефон. — Маринкины родители. — Отвечай, — велела Дафна. — Да, Светлана Ивановна? Марина вернулась? Вся в слезах? Выгнали? Да, я отстранил ее от занятий. На две недели. За что? Светлана Ивановна, ваша Марина... слишком невоздержанна на язык. Она назвала лучшего моего инструктора... скажем так, лицом нетрадиционной ориентации. Причем в таких выражениях, которые я вам, Светлана Ивановна, не могу повторить, — здесь все-таки дети. Откуда она вообще такие слова принесла? Я уверен, что не из семьи. Да и мы в «Бригантине» ничему подобному ее научить не могли. Хотите знать мою версию? Из интернета. Мне кажется, Светлана Ивановна, что ваша Марина слишком много времени проводит в интернете. И окончательно перестает различать, что можно, а что нельзя. Виртуальная безнаказанность, знаете ли, развращает подростков и мешает им адекватно воспринимать реальность. Вы в курсе, КОГО ваша дочь так назвала? Одина! А вы знаете, насколько это вспыльчивый человек! Конечно, знаете. Нет, ну что вы! Солдат ребенка не обидит. Но, Светлана Ивановна, если сейчас спустить Марине с рук эту безобразную выходку, кто знает, что и кому она решит сказать в следующий раз? Чужие люди с ней церемониться не станут. Отстранение от занятий на две недели пойдет ей только на пользу. По крайней мере, девочка задумается над своим поведением. И, пожалуйста, Светлана Ивановна, проконтролируйте, какие сайты посещает ваш ребенок. А пока мой вам совет — увезите ее из города. На две недели, пока эта история немного не забудется. Всего хорошего, Светлана Ивановна. Дафна молча показала мужу большой палец. Отлично сработано. Теперь Мышке и от родителей влетит. Зная крутой нрав Светланы Ивановны, можно не сомневаться, что та посадит дочурку под замок, отнимет ноутбук и заодно мобилу. Эта грязная история не покинет стен «Бригантины» и уж точно не разойдется по интернету. Просто великолепно. Ай да Пашка, ай да молодец. Вернувшись домой, Один первым делом распахнул холодильник. Увидев забитые до отказа полки и компьютерную мышь, болтавшуюся на дверце, он хмыкнул. — Это еще что? Сомнение, удивление — но ни в голосе, ни в мыслях угрозы не читалось. — Мышь повесилась, — простодушно объяснил Ломион. — Оберег от безденежья. Ваш местный обычай. «Узнаю, кто ему такого наплел, — уши оборву!» Но мысль опять же была беззлобная. Один разорвал очередную шуршащую упаковку и уже собирался плеснуть туда кипятку из кружки, как услышал голос Ломиона: — Выброси. Это несъедобно. Пахнет противно. Эльф стоял в своем углу, держа укутанный в спальник глиняный горшочек, от которого поднимался ароматный пар. — Вот. Будешь? Устроившись возле широкого подоконника, использовавшегося в этой комнате вместо стола, они разделили мясо и принялись за еду. — У меня... как это говорится... наряд по кухне, — улыбнулся Ломион. — Угу. Пожизненный, — ответил Один, вычищая хлебом миску. «Дафна была права. И охотиться, и готовить здесь надо самому. Иначе пропадешь». В это время Дафна и Пашка, сидя на ковре с ноутами и пивом, держали военный совет. — Ника, завязывай с Мышкой. Это уже не шуточки. Она нас всех под монастырь подведет. — Ибо дуууура, — пропела Дафна, переворачиваясь на живот и болтая в воздухе ногами. — Именно — дура. Причем опасная для нас дура. Она находит неизвестно что. Она притаскивает это неизвестно что на нехорошую квартиру. Один вынужден за ней ехать, а ему там появляться — серьезный риск. — Первое, что делает это чудо здесь — освобождает Одина от обязательств, — добавила Дафна. — Но он полезный, — возразил Пашка. — Знаешь, сколько я на первом луке заработал? Пятнашку. Не кисло, а? — Да, пока он с нами и не понимает местных реалий — он полезен. — Сдается мне, что и не поймет. Странный он какой-то. В лесу родился — пням молился. Слыхала, как волком воет? — Да, а Один ему подвывает. — Спелись, голубчики. Так вот, вернемся к нашим баранам. То есть к мышам. Дафна с готовностью хихикнула. — Ты такой остроумный! Прости, перебила. Так что там с мышами? — Найди себе другую игрушку. Не такую безмозглую. Мышка — отработанный материал. Нет, пусть в клуб ходит, слова не скажу. Но, Ника... — Ясно, Пашенька. Завтра же и начну. Бегает там пара новеньких, посмотрю, какая из них поперспективнее...