Вечерняя Звезда

Кольцо Всевластья возвращается. На Белом Совете среди всех присутствует и Арвен — отец не препятствует ее желанию, тем более, принцесса просто сидит молча по левую руку от отца, не встревая в беседу мужчин. Она не воительница, она не так мудра, как Галадриэль, она и не собирается вмешиваться, чтобы не казаться глупой, но она слушает и внимает, и не отводит взгляда от блеска Кольца. Кровь нолдор в ее жилах закипает. Почему они должны уничтожать Кольцо? Оно ведь дарует власть над всеми. Власть над всеми. Когда Арагорн шагает вперед, Арвен Ундомиэль вздрагивает, хотя и не могла ожидать иного. Потомок Исильдура, который все это начал — и вправду, кому еще закончить? Но… стоит ли заканчивать? Тьма привлекательна, тьма притягательна, ко тьме тянутся самые чистые сердца. Блеск Кольца не может уйти из воображения Арвен — а если Арагорн не отнесет его к Ородруину?.. А если он наденет его? А если его наденет она? После окончания совета Арвен находит Арагорна, и ее синие глаза лихорадочно блестят, подобно звездам. — Эстель, послушай меня. Не спеши к Ородруину. Не спеши уничтожать Кольцо. Посмотри, как оно прекрасно, подумай, какое могущество оно тебе подарит… Нам. Если ты… если ты подаришь мне это Кольцо… оно станет нашим обручальным. И мы будем править всеми. Мы, а не Саурон. Вместе. Многие годы назад отец Арвен уговаривал предка Арагорна о совершенно другом, и вот доска повернулась, круг замкнулся, но двинулся в ином направлении, и вот уже дочь Элронда просит потомка Исильдура не избавиться от Кольца, но сохранить его. Одно — Властелину на Черном престоле. Почему Властелинов не может быть двое? Почему Властелин не может быть Властительницей? Это неправильно — шепчет внутри голос здравомыслия. Это неправильно. Ты не должна желать Кольцо. Ты не должна желать то, что не принадлежит тебе. Ты не можешь править всем миром — ты всего лишь принцесса Имладриса, тебя называют Вечерней Звездой, но это имя не значит ничего великого. Просто признание красоты, просто значение того, что в тебе могла воплотиться — хоть и не воплотилась — Лютиэн Тинувиэль, и в имени Ундомиэль звучит скорее горе — сумерки. Ты — сумерки. Ты — предвестник ночи. Вечерняя Звезда появляется на небе перед тем, как землю окутает мрак. А Эстель — это надежда и рассвет. Разве можно погасить рассвет? Разве так должно быть? Разве он не должен исправить ошибки Исильдура? Разве твой отец не пытался остановить Исильдура? Арвен не слышит голос разума, что так похож на голос Элронда. Арвен словно ослеплена сиянием граней Единого, и последние крики разума, затихающие в медленной агонии — гаснут. чего она желает? Единое Кольцо Всевластья? Любви Арагорна? Арвен Ундомиэль желает и того, и другого. В этом она уверена — она не использует Эстеля в своих целях. Просто он входит в ее цели. Он тоже — ее цель. Она хочет и его, и Кольцо, и мир. Весь мир. Не уничтожать его — но править. Не создавать чудовищ вроде орков — о, орки противны ей до сих пор — или назгулов, а просто править всеми. Разве не для этого Саурон выковал однажды Единое Кольцо? Разве еще до того Мелькор не посеял тьму в душах народа ее бабушки Галадриэли? Почему нельзя? С молоком матери Арвен впитала в себя это — то величие, что присуще было ее народу. То, что было зарождено в них изначально — они первыми ступили на земли Арды, однако именно предок Арвен стал тем, кто начал заключать союзы со вторыми. Потомкам Эарендиля дарован был выбор, и потомки Эарендиля стали любимцами валар, и в жилах Вечерней Звезды плещется кровь мореплавателей — однако в ней же горит пламя, которое сжигало дотла корабли в Альквалондэ. Любимцы богов тоже платят дань за свои победы и поражения, но побед было больше, а поражения стали великими и воспетыми в песнях. Еще до того, как выкованы были Кольца, их с Арагорном предки строили и разрушали королевства, создавали и уничтожали, рождали на свет достойных потомков и убивали, но, так или иначе, их объединяло то самое величие, отличительный признак, метка, горящая в глазах огнем Феанаро. Арвен смотрит на Арагорна и думает, что так выглядел ее давний предок, дающий ужасную клятву, Арвен смотрит на Арагорна и в его глазах видит собственное отражение, и у нее такое же выражение лица — решительное, уверенное, страшное. В нем тоже есть эта кровь, этот мрак, и иногда даже малейшая частица может стать огромной и заполнить собой все. Арагорн — тоже потомок Эарендиля — просто Элрос выбрал иной путь В них кровь королей, в них хранится часть давно покинувших Арду валар, и, зная это — могут ли они отказаться от дара судьбы, что сам ложится в руки? Не могут. Мрак побеждает. Кровь нолдор кипящей лавой бурлит в жилах, а синие глаза загораются опасным огнем. Она не будет жестокой — она будет прекрасной и ужасной одновременно, она будет восхищать и пугать, ей будут поклоняться и трепетать в страхе, слыша ее имя. Королева Сумерек. Королева Ночи. Королева Тьмы. Устоять перед искушением невозможно — Кольцо захватило ее помыслы. А может, всего лишь пробудило то, что и без того давно дремало в душе юной принцессы, только со стороны кажущейся тихой и нежной красавицей. — Мы создадим совсем другой мир… Лучший мир… Наши потомки будут воспевать нас в балладах, но мы не умрем, мы будем слышать эти баллады, — шепчет Арвен, протягивая руку. Она словно в лихорадке — глаза блестят, щеки разрумянились, голос звучит прерывисто, но меньше всего Арвен похожа на больную. Она верит в то, что говорит. — Я люблю тебя. Ты любишь меня. С этим Кольцом я забираю твое сердце — и дарю тебе свое. Кончики пальцев касаются Кольца и Арвен берет его, сжимая в ладони. — Свет и тьма, пусть и сменяют друг друга, но созданы были одновременно, и без ночей не было бы дня, а без дня — ночи, без солнца исчезли бы тени, а мир без теней стал бы ужасен. Это две части единого целого… Единого… Квенди пришли в Арду прежде атани, но еще раньше пришли те, кто создал все песней Илуватара, и одна из майа была нашим общим предком. Мать Лутиэни, чья красота воплотилась во мне. Ты ведь назвал меня тогда Тинувиэлью, когда увидел впервые, помнишь? Кто решил, что тьма является чем-то плохим? Кто решил, что свет — это добро? Даже Моргот не был создан плохим, он лишь совершал дурные поступки, но, опять же — может, это было правильным, но валар говорили иначе? Кто может в точности сказать, где добро, а где зло? Если Арвен не может найти ответа, то придумает его сама. Свет — это Арагорн и его рука на ее талии. Свет — это блистающее золотом Единое. Свет — это они. Арвен отвечает на поцелуй Арагорна, ведя ладонью по его щеке, в ее поцелуе нежность и жар, и это скрепляет их союз, отныне никем нерушимый. Их брак, их власть, их… мир. Ибо первые, кто ступил на земли, те землями и владеют; негласное и неписанное правило, но всегда неизменно действующее. Любимые первые дети Эру — квенди, им и править созданными Илуватаром землями, раз валар давно оставили их и ушли из Арды, возможно, наблюдая незримо за происходящим, но более не вмешиваясь, даже Ульмо, ранее покровительствующий квенди, последний из валар, что заботился о них, больше не помогает ни тонущим кораблям, ни заблудившимся в море путникам, и лишь последние из майар, чародеи-истари, продолжают влиять на судьбу Средиземья, да только и они Арвен не волновали, и Гэндальф Серый, прямо здесь находящийся, не беспокоил, не сможет магия старика остановить их, ничто не сможет остановить, ни стрелы, ни мечи. Клинок Нарсиля сияет, словно огнем горит, перекованный заново клинок, единожды уже поразивший Саурона, Арвен нежно улыбается краем губ своему королю, радуясь, что он везде последует за ней, и зачем тогда сражаться с Темным Властелином, что лишь тень Моргота Бауглира, ни в какое сравнение с тем злом не идущая? Саурон падет — он и так пал, лишь Око загорается над темной вершиной Барад-Дура. Без Единого Кольца у Саурона нет власти, нет власти у его зла, Арвен же несет не зло, но величие, не тьму, но процветание. Ее будут бояться, перед нею будут преклоняться и ее будут любить — будут любить их обоих, прекрасных и ужасных короля и королеву. Арвен Ундомиэль надевает Кольцо, но не исчезает, как исчезали Фродо и Бильбо. Арвен лишь преображается внешне — почти незримо, но ее черты приобретают остроту, глаза темнеют, взгляд режет, как клинок Арагорна. — Я вижу… Сияние… Процветание… Мы построим города, что будут в сотни и тысячи раз величественнее Нуменора. Даже Гондолин, даже Валинор не смогут сравниться с нашим королевством. Королевством же нашим будет не отдельная часть мира, нет, вся Арда, вся Арда будет нашей, и земли эти, если понадобится, впитают кровь несогласных, и обагренная этой кровью земля взрастит новые Древа, и не погаснут они, ибо не дадут им погаснуть… Эстель, если ты правда готов, поклянись следовать за мной — поклянись валар и Илуватаром, — Арвен распрямляет плечи. — И я… я клянусь именем великого Эру Илуватара, клянусь именем Манвэ Сулимо, именем Варды Элентари, именем Ульмо, именем Ауле и Йаванны, именами всех айнур, клянусь, что создам новое королевство и всегда буду любить своего короля! Внутри нее все поет — песнь диссонанса Мелькора. Песнь созидания, песнь уничтожения, песнь восхождения на престол. — Пришел час сумерек старых богов и час рассвета новых, — певуче произносит Вечерняя Звезда. — Если валар оставили Арду, если из тех, кто пел вместе с Эру, остался лишь прислужник Моргота — тень прислужника, и несколько майар-истари, если из айнур есть в Средиземье только низшие — и единицы их… Они оставили нас всех. Мы же не бросим этот мир, мы вновь высадим Древа, иные Древа, чье сияние затмит Телперион и Лаурелин, мы создадим другие Светильники, другие Сильмариллы, мы придумаем что-то еще, кроме того, что уже существовало, и никто не посмеет уничтожить это или украсть, как уничтожили Древа и украли Сильмариллы. Ни одно зло. Теперь они сами — то зло, а значит, не с кем им бороться; ранее главная сила света, став силой тьмы, обретает мощь еще большую. Арвен наблюдает за Арагорном, не вздрагивает, ни одна черта на ее лице не меняется, не вздрагивает она, когда кровь льется на пол дома Элронда во время Совета. Не чувствует Вечерняя Звезда ни стыда, ни сожалений, и сомнения ее не терзают: все правильно, так должно быть. Ступает она следом за королем, медленным шагом, словно плывет, ступает, и след за ней тянется кровавый, ибо шагнула туда, где кровь пролилась. Новые боги готовы созидать и уничтожать. Новые боги не оглянутся назад и не ужаснутся собственным деяниям. Новые боги не станут колебаться и раздумывать. Их мир — песни, их мир — кровь и сталь, их мир — серебро и рубины, их мир — ветра и воды, их мир — морской бриз и алые закаты, их мир — не только Гондор и Арнор, но и Лориэн, и Лихолесье, и Рохан, все королевства рано или поздно преклонят колени. Арвен видит это, видит себя и Арагорна на троне, рядом (всегда только рядом), и усмешка не сходит с тонких губ, а глаза отражают черное пламя. Темная Властительница касается руки Темного Властелина, и дверь открывается, пропуская юных богов в их новый мир. Средиземье ждут сумерки. Средиземье ждет конец. Арвен Ундомиэль считает иначе.