Полное разрушение мира Рубак

Воспоминания, легенды-слухи, размышления, видения, обман и прочая девичья белиберда.

Она снова курила. Из тоненькой простенькой с виду посеребрённой трубки вырывались клубы дыма, на безветрии сплетавшегося в замысловатые узоры. Эта привычка вроде шла вразрез с бытующим мнении о ней, как о любительницы всего естественного и натурального. И вправду все животные, и так обострённые, инстинкты недовольно поднывали каждый раз, когда её алые губы касались трубки. Всё её естество бунтовало против столь вредной привычки. Но она продолжала вдыхать и выдыхать едкий дым отборной астрал-травы (особый вид травы, оказывающий некое успокаивающее влияние на центрально-астрально-нервную систему мазоку; для человека - смертелен). Владыка Зверей не могла даже точно припомнить, когда приобрела столь пагубную людскую привычку. Впрочем, привычкой госпоже Зеланоис это действо называть не хотелось. Скорее это было для неё традицией или даже ритуалом, позволяющим чуть ли не мгновенно успокоиться и собраться с мыслями. Она не зависела от курительной трубки, но в беспокойные времена рука сама тянулась к серебристому мундштуку. Здесь, в Деревне Дураков, она курила каждый вечер. Это уже стало своеобразной традицией. Она сидела на обветшалом крыльце, потягивая свою трубку, и её никто не смел волновать в это время. Видно, даже эти не очень сообразительные людишки чувствовали, что лучше не тревожить зверя, занятого нелёгкими думами. Ведь мысли, судя по морщинкам на идеальном лбу, были действительно тяжкими. - О Мать Тьмы, какого Цефеида, я застряла в этой занюханной деревеньке, - это мог прочитать любой на ранее нечитаемом прекрасном лице (действительно, как же?). Фразу можно было дополнить ещё всякими нехорошими эпитетами, местоимениями, междометиями и прочими скверными словами, направленными на место пребывания, сожителей и саму плачевную ситуацию. Хотя про разделяющих с ней кров Зелас вообще никак не думала (это не в меру пылкое воображение некоторых сожительниц могло надумать, что недовольство лорда-мазоку вызвано их присутствием). И сами не очень удовлетворительные условия проживания мало волновали эту элегантную даму. Ведь, как и полагалось Повелителю Зверей, она способна была крайне быстро адаптироваться к кардинально изменившейся среде обитания; при этом, кстати, не утрачивая своего собственного стержня. Так она уже неделю (конечно же, без всякой задней мысли, а лишь по доброте душевной) снизошла до помощи в возне с этими ущербными. У неё, увы, ещё не всё получалось. Прекрасный лобик украсила ещё одна морщинка, которая, к счастью, почти сразу разгладилась. Это госпожа Зеланоис вспомнила свой первый постыдный опыт в кормёжке этих … эээ … бедняжек. Не то чтобы она не знала, как питаются люди, просто этих тварей язык не поворачивался назвать людьми. Поэтому, куда только она не тыкала злосчастную морковь, пока с воплями, исполненными ужаса, ни подбежали две ненормальные самаритянки, как их там… Ах да, кажется, Сильгиль и Офелия. Давила сама ситуация, в которую она имела глупость сунуть голову. Зелас глубоко вдохнула и тяжело выдохнула целый столп чернильного дыма. Сколько ещё она тут собирается прозябать?! Строить из себя белого и пушистого травоядного зверя?! Ломать никому ненужную комедию (или трагедию)!? СКОЛЬКО?! Она не знала. И это выводило из себя похлеще ослепительно белых, оттого и так больно вгрызающихся, эмоций этих храмовых дев (в том, что перед ней храмовые девы засомневался лишь последний идиот). Убить их? Зачем? Она не приемлила убийство живых существ без веской причины (её интриги, например). Тем более она не знала (но предчувствовала), насколько полезными они могли оказаться в совсем недалёком тревожном будущем. Ха? Она уже полагалась на жалких людишек. В каком же отчаянном положении она находилась!? Впрочем, неудивительно. Сейчас она могла только бездействовать, полагаясь на своего единственного активного слугу. Вполне привычная ситуация и, если бы не довлеющие над ней губительные путы, она могла расслабиться и всё спокойно обмозговать и без астрал-травы, запасы которой скуднели день ото дня. А с запасами казалось утекала и её собственная жизнь. - Да уж, интересно, сколько нам осталось, а Скарабеус? – тихо пробормотала Зелас, почти нежно потрепав свалявшуюся зелёную шевелюру. - Э-Э-Агу-у-у!!! – отреагировав на ласку, бессвязно завыло то существо, что раньше было верным слугой. Эхо испуганных, далёких и давно отзвучавших детских криков отозвалось в остроконечных ушках, вызывая горькие воспоминания о том дне. Эх, а ведь так всё хорошо начиналось! Вот она, предчувствуя беду, отправила вперёд Скарабеуса, и тот уверенно и молча зашагал вперёд. По его серьёзно-заумной физиономии, как всегда, нельзя ничего было прочитать, но она ощущала его угрюмую решимость. Его настрой не изменился даже после появления двух мелких, но очень назойливых факторов отвлечения. Эта надутая физиономия в окружении малышни смотрелась так мило, что Зелас даже хотела немного подшутить над своим подчинённым, но момент был явно неподходящим. Через некоторое время госпоже Зеланоис даже стало немного жаль эту волочащую ребятню, сгорбленную от светлых эмоций фигуру. Но вот, они дошли до небольшого холмика, входа в низкую пещеру. Как объяснил паромщик, пройти под землёй, где барьер слабеет, было единственным для них выходом. - Однако никакой гарантии дать не могу, щас слишком опасно, - под конец предостерёг этот старый забулдыга у порога пещеры. Но они прошли через тёмный пролог низкого каменистого свода, у них просто не было другого выбора. И вся кампания стала спускаться по извилистому маленькому тоннелю, пока паромщик ни поднял предостерегающе руку. Впрочем, и так никто не горел желанием идти сквозь тускло светящуюся дымку. Даже человеческие детёныши, помня прошлый болезненный опыт, спрятались за спину их любимца. Маленькая группка, затаив дыхание, наблюдала за тем, как паромщик, опасно приблизив к барьеру своё заплывшее лицо, внимательно осматривает каждый миллиметр неоднородной дымки. - Здесь ещё можно, - свернувшись в немыслимую для такого ожиревшего тела позу, наконец ответил паромщик, - Давайте сюда мелкоту. Дальнейшие мгновения хорошо врезались в память Зеланоис. Обострённые инстинкты замедлили движения Скарабеуса, что с силой отрывает плачущую малышню и толкает к барьеру. В этот же миг толчок невообразимой силы сотрясает пещеру. Паромщика выбрасывает на другую сторону, а детишки летят вовсе не на то место, что указывал проводник. Вдобавок на маленькие головки уже нацелились большие каменья свода пещеры. В последний миг рука в тёмной перчатке крошит эти каменья, спасая детишек. Вторая рука отталкивает назад от большого валуна драгоценную госпожу. Скарабеус смог защитить от обвала и госпожу, и детей, но предотвратить падение малышни на барьер он, как показалось тогда госпоже, никак не успеет. - Мне поклонялись на южных берегах, как богу! Я могу выдержать в сотни раз превосходящую по силе мощь! Магнитуду Инсектиум, - успел даже пафосно воскликнуть жуко-парень. Полы плаща откинулись, открывая прекрасный вид на дополнительные конечности, имеющий вполне пристойный облик для уважающего себя насекомого (огромные клешневидные лапки). Эти лапки прямо-таки переполняла зеленоватая энергия. - Магнитуду Инсектиум, - повторил Скарабеус, с трудом, но всё же раздвигая барьер. Это был шок, как для паромщика, так и для Зелас, ничего не знавшей о таком козыре своего слуги. Впрочем, его сил хватило лишь на то, чтобы вытолкнуть детей к паромщику и с улыбкой прошептать своей хозяйке: - Простите, так глу… Потом камни и барьер полностью накрыли этого глупо улыбающегося дурня, который, судя по удивлённым глазам, и сам толком не понял, что сделал. - Вот же дурень. Зачем?! - пробормотала Зелас, выдыхая ещё один столп чернильного дыма. Потом она довольно быстро откопала своего слугу (благо богатырская физическая силушка тогда ещё не покинула её). Камни не причинили вреда ему, но вот барьер… - Теперь понятно, куда исчезли остатки армии сестрички Долфин. И всё же немалое войско она должно быть накопила, - почти спокойно промурлыкала Зелас. Да, теперь многое прояснилось. Появление этой деревни и жителей, населяющих её, даже тот казалось бы необоснованный трепет перед этими существами, что всё время испытывала Зелас стал вполне объясним. Любой зверь при виде чего-то выходящего за рамки его понимания будет испытывать беспокойство. И превращение мазоку в человека (пусть не полное) как раз подпадало под эту категорию. Всё встало на свои места, Зелас действительно нашла ответ, с которым до конца так и не смогла примириться, несмотря на неопровержимое доказательство, лежащее теперь у неё в ногах. Но вот чего она точно не могла понять так это, зачем один из её вернейших и разумнейших слуг спас ту ребятню. Он, имея такие козыри, должен был протолкнуть вперёд её. Почему же он, вполне проанализировав ситуацию, вдруг предпочёл служению ей спасение двух незначительных человеческих жизней. Он же всегда так презирал этих людишек. ПОЧЕМУ ЖЕ?!! Там в пещере она задавала себе этот вопрос, пока в одиночку (паромщик быстро утащил встревоженную ребятню подальше, чтобы те не заметили произошедших перемен в своём любимце) волокла теперь уже бывшего мазоку из пещеры. Ответ, который она до сих пор отказывалась принимать, вместе со старухой ждал её у выхода. - Зачем? – пробормотала она вслух, вальяжно передавая старушке нелёгкий груз. - Ась? – потёрла старушка ухо, уворачиваясь от непрошенной ноши. Скарабеус с грохотом повалился на землю. - Берите, что же вы так небрежны со своим новым расходным материалом для исследований. Мне всё стало ясно. Я не понимаю только, зачем эта бестолочь защитила никчёмных людишек, подставляя под удар свою госпожу?! - горько усмехнулась Зелас. - Эх, значит всё провалилось, плакали мои надежды на нормальное пропитание в этом месяце! Придётся ждать следующих идиотов! – как будто не замечая обвинений, брошенных в свой адрес и в адрес Скарабеуса, старушка горестно покачала головой. Эта наглая старуха, совершенно не проявляя должного внимания к достопочтенному Лорду-мазоку, уже неосмотрительно повернулась к злобно рычащему демону спиной, чтобы безразлично поплестись к себе, как, словно бы вспомнив о чём-то, остановилась и ответила Зелас: - Хм, ревность? Как непохоже на вас госпожа Зелас (при упоминании своего настоящего имени Повелительница Зверей лишь злобно сощурилась)! У меня, правда, кхе-кхе, есть одна догадка на этот счёт, но боюсь она вам не понравиться. - Говори! – еле сдерживая себя, но всё же хладнокровно приказала Зелас. - Видите ли, я действительно занимаюсь своего рода исследованием всего острова, а эти существа лишь побочное ответвление, на которое я обратила внимание, изучая уникальные свойства барьера. Поверьте, этот остров таит в себе куда более страшные тайны. Кхм. Но это я отвлеклась. О чём мы говорили? Ах, да зачем ваш слуга вдруг в первую очередь бросился защищать этих милых сорванцов, а не исполнять указания своей драгоценной госпожи? Есть у меня одна гипотеза. И её прекрасно доказало поведение остатков предыдущего войска мазоку. Эту сильную расу не остановили потери от внешнего барьера, однако столкновение со вторым барьером закончилось слишком серьёзными потерями, в числе которых была гибель Морской Владыки. Половина позорно повернула назад и этим спасла себе жизнь. Если столь жалкое существование можно назвать жизнью. Вторая, не повернувшая половина, закончила свою жизнь более трагично… - Не тяни! Гррр!!! Что ты хочешь сказать?! - зарычала Зелас, незаметно для себя подражая Динго. - Милочка, я хочу сказать, что барьер оказывает особое воздействие. И стоит мазоку один раз пройти через него, как его астральная структура уже начинает изменяться. Второе столкновение с ним лишь ускоряет процесс превращения, - пояснила старуха. Зелас аж всю передёрнуло. - Что случилось со второй половиной отряда Долфин? Отвечай старуха! – воскликнула Зелас, нервно трансформируя изящную ручку в когтистую лапу. - Чувствуя происходящие с ними изменения, они впали в отчаяние, и все до одного окончили свои жизни, кинувшись на барьер второго уровня, - сказала Энн. - Ты хочешь сказать, что я стану … - не осмелилась закончить фразу Зелас, а лишь взглянула на очнувшегося, бессвязно воющего Скарабеуса. - Не совсем, возможно из-за ускорения процесса эти бедные существа застревают между двумя расами. И постепенный процесс нормально бы преобразовал мазоку в человека, однако нет ни одного случая, доказывающего это. Впрочем, нет и опровержения, - пожала плечами бабулька. - Ха-ха-ха! Мазоку в человека?! Не смеши меня, жалкий человек! Такого просто не может быть! Волчица никогда не станет зайцем, – истерически зашлась Зелас. Вся ситуация ей стала казаться дикой и невероятно бредовой. Как дурное сновидение, которому скоро придёт конец. Она превратиться в человека?! Ха-ха-ха! - Умелый маг может преобразовать и волчицу в зайца. Доказательство лежит у вас под ногами, уважаемая госпожа Зеланоис. Сами должны признать, что перед вами ворочается далеко уже не мазоку, но ещё не человек. Впрочем, для вас, мазоку, признать, что вы станете слабыми людишками, крайне тяжело. Лучше уж сразу броситься на верную смерть, чем признать сей факт, да? – хмыкнула старуха. - Ты врёшь! Я не стану человеком! – зашипела Зелас, отчаянно отрицая доводы старухи. Впрочем, червь сомнения уже поселился в сердце Повелителя Зверей и не позволил ей опустить занесённую над старухой лапу. - А почему ещё твой слуга мог ослушаться негласного приказа? И вместо того, чтобы вывести свою госпожу, спас детишек. Ответ прост: он поддался человеческим эмоциям. Хотя возможно я не права, и он по рождению был с таким дефектом, а Зеланоис? Кстати, а вы, госпожа Зелас, как себя чувствуете? Разве не ощущаете, что спектр ваших эмоций находиться уже далеко за пределами утоления голода и ненависти к мирозданию? – сказала Энн, впервые оглянувшись на мазоку. И Зелас, будто бы чего-то испугавшись, моментально трансформировала свою лапу обратно в руку. Старуха прямо-таки впилась взглядом в новую подопытную, и у той сразу забегали мурашки размером с маленьких крокодильчиков. - Не делай вид, что всё знаешь о нас, человек! Если мы чего-то не показываем вам, людишкам, то это не значит, что этого у нас нет! – блефовала обиженная Зелас. - О-о-о. С нетерпением буду ждать, чем вы удивите меня, Зелас. Как исследователь, не могу устоять перед любой тайной, - гадко улыбнулась старуха. Тогда Зелас ничего другого не оставалось, как принять вызов и улыбнуться в ответ. - Да, обещаю, я вас ещё удивлю, - хищно оскалилась она. - Удивлю? Ха-ха-ха! – горько усмехнулась Зелас, выпуская небольшое чернильное колечко. Владыка Зверей до сих пор ничем не сумела удивить эту загадочную старуху. У них было много споров (почему-то только в присутствии бабульки Зелас не могла держать себя в узде), но бабулька всегда оказывалась права. А Зелас ощущала себя ни в чём не сведущем щенком, которого носом тыкают в очевидные вещи, а он по глупости ничего и слышать не хочет. Зелас вновь нахмурила свой прекрасный лобик, но тут же, опомнившись, разгладила морщинки, превращая лицо в прекрасную приветливую маску. - Я не превращаюсь в человека, просто она задевает меня в эмоционально-психологическом плане, вот и всё! – так она всегда объясняла свои срывы и тяжёлое чувство беспомощности после них. И всё же старуха ошибалась, индефицируя мазоку, как бесчувственных существ, способных лишь на пожирание и ненависть к миру. Каждый более-менее сильный мазоку обладал личностью, а значит имел и сложную психологическую структуру. Более того мазоку, связанные с астралом гораздо глубже людей, не имели возможности ставить эмоциональные блоки на психологически слабые места. Так что любая точная ментальная атака по таким местам всегда оканчивалась плачевно для любого представителя их расы. Да, каждый из них осознавал себя, как личность. Когда это произошло? С самого момента их появления на свет или уже после гибели их отца? Зелас уже не помнила. Хотя, как ни постыдно это сознавать, после смерти Шабронигдо, она вроде почувствовала себя гораздо свободнее. Будто исчез какой-то внутренний барьер. Тогда же стали усиливаться индивидуальные качества и у других Лордов-мазоку. Фибриццо, например, уходил всё глубже в свои одержимые идеи по уничтожению мира. Он даже выдумал Ад для людей, чтобы бедняги мучились до скончания веков, даруя ему просто сумасшедшую мощь. Хотя он и без этого был сильнейшим, умнейшим и хитрейшим. И самым, по мнению Зелас, сумасшедшим. Он потому и плохо кончил. Хотя, наверно, они все вскоре… Что же до других Лордов, то после смерти их Повелителя сорвало крышу (тут скорее не только крышу, но и весь дом с основанием) и у Гаава. Он и до того был без башенным сорвиголовой, наслаждающимся любой кровавой схваткой. Эх, не повезло ему. После Гаава на нише безумия, как ни странно, располагалась Долфин. Весь мир считал её сумасшедшей, а Зелас не без оснований (по внимательному наблюдению) полагала, что сестричка отчасти просто симулировала, отчасти просто имела свой неповторимый взгляд на вроде бы обыкновенные вещи (проще говоря, была не от мира сего), что, между прочим, не лишало её ни остроты ума, ни оригинальности «гениальных» планов. Да таких планов, которые и в голову-то никогда не смогли бы прийти ни Фибриццо, ни тем более зануде Дайнасту. После смерти отца Долфин, по её же словам, тоже почувствовала некое благостное влияние, поэтому и удалилась «скорбеть» в морской тишине, вынашивая там свои странные, но гениальные идеи. Не изменился, наверное, только самый правильный братишка Дайнаст. Он всё также умеренно мечтал (как того повелел папочка) уничтожить мир, даже развязал несколько масштабных войн, которые так ничем и закончились. Ведь все его планы и интриги всегда было так легко предсказать. Хотя нет, после смерти папочки он вроде стал ещё зануднее и медлительнее. После нескольких неудачных попыток отстоять своё главенство он также не особо горел желанием поддерживать контакты с оставшейся роднёй. Однако делал вид (причём пафосно-скучный), что горит желанием объединить всех мазоку и, наконец, уничтожить жалких людишек. Однако, вот странность-то, такие вещи он стал произносить вслух только после смерти Фибриццо. - Что же я так на него ополчилась, ведь похоже он единственный и выживет. Значит сильнейший. Тише едешь, дальше будешь, - вновь горько ухмыльнулась Зелас. Вдруг, сильный кашель сотряс её тело, заставив выронить трубку. Зелас ловко поймала её у самой земли и, несмотря на ещё не прошедший припадок, вновь упрямо поднесла мундштук к губам. В голове у Лорда пронеслись слова старухи о том, что мазоку – очень гордые, слишком помешанные на ранжировании силы, существа, чтобы признать превращение в более слабых существ; что они скорее сведут счёты с жизнью, чем признают сей факт. - Действительно лучше уж покончить с собой, чем … Действительно ли лучше? – пробормотала она, задумчиво посмотрев на трубку. Она хотела жить. Более того всегда она хотела этого, даже в то время, когда единственной целью для неё было уничтожение всего сущего. А после гибели Повелителя она уже не могла сдерживать рвавшиеся на свободу звериные инстинкты. Её полностью устраивала жизнь в этом мире и её ниша в пищевой цепочке. Зелас счастливо улыбнулась светлым воспоминаниям о лёгких деньках, проведённых в своём Замке. Днях, когда она карала, миловала и плела интриги. Конечно, она могла и развязать войну, чтобы показать этим людишкам, что границы её владений пересекать не стоит. Могла и просто так, каприза ради, выбрать группку смертных и морально истощить их до полусмерти. Однако всё это цветочки, по сравнению с делами её родичей. Она действительно инстинктивно любила жизнь и старалась следовать её законам (приспособиться и наслаждаться доминированием). Естественно её всем довольное, счастливое личико не могло обрадовать тех, кто мечтал о всемирном уничтожении. Вот поэтому она, не обладавшая талантом Долфин вовремя прикинуться свихнувшейся, и старалась держаться подальше от могущих догадаться родственничков (особенно от сверх проницательного Фибриццо), помешанных на уничтожении мира. Хотя он всё равно стал подозревать, что она вила интриги против истинной цели существования мазоку (тайно связывалась с Рыцарем Цефеида). Но доказать он всё равно ничего не мог (она хорошо умела заметать следы), поэтому постоянно и испытывал её умение скрывать бушующие внутри страсти и инстинкты, в последний раз он перешёл всё границы и забрал её слугу. Но это не спасло его от неминуемого рока. По правде говоря, Фибриццо, с его феноменальным чутьём, и заставлял параноидально осторожную Зелас плести столь сложные интриги (несколько раз пришлось даже подставить итак избитого судьбой Гаава). Именно из-за него, Владики Ада, был создан Кселлос. Впрочем, нет. Зелас по инерции вновь поднесла трубку ко рту. Кселлос был создан не только из-за него. Уже во времена той войны Падения, пока ещё неосознанно, её начинали раздирать звериные инстинкты. Как мазоку, она хорошо ощущала своё, далеко не первое место, на нише Лордов. Как хищный зверь, она уже тогда стремилась выжить и занять более удобное место (т.е. приспособиться и стать сильнейшей на прилегающем пространстве). Однако она хорошо понимала, что вряд ли сможет тягаться с Фибриццо, поэтому хотя бы на уровне потомства она хотела обойти их всех. ДА! Также она, как и любой зверь, желала сильного потомства, которое смогло бы пережить войну. К сожалению, её инстинкты обернулись против неё. Создание Кселлоса отняло слишком много сил, нанеся непоправимый урон её астральному телу. - Зато он смог выжить. И всё же, что не делается, всё можно обернуть к лучшему, - хмыкнула Зелас, убирая трубку. Да, ту ситуацию она смогла обернуть в свою пользу. Юркий, изворотливый Кселлос умел гораздо лучше неё выкручиваться из самых опасных ситуаций. Он всегда умел выходить сухим из воды (оставаться вне подозрений). Их командная работа (её планирование, его воплощение этих планов) почти всегда позволяла выходить победителями из всех партий, проведённых с различными оппонентами (в большинстве своём Лордами-мазоку). Она побеждала всегда до этого дня. Она не знала, как выйти победителем из этой партии, в которую она имела глупость сунуть нос лично. Не везде зверь-хищник может адаптироваться. А раз не сможет подстроиться под ситуацию, значит и не выживет. Как же ей быть сейчас?! Неужто положиться на людишек?! Неужели ждать этого подозрительного, где-то запропастившегося паромщика и есть единственный для неё выход?! - Аву-у-у! – напомнило о себе существо, что звалось раньше Скарабеусом. Зелас сама не заметила, как впилась когтями в недочёсанную зелёную шевелюру. - А, прости, - извинилась (наверно, впервые в жизни) она. Существо видно не поняло (или не поверило в раскаяние) и, обиженно подвывая, стало пятиться на четвереньках. - Возможно, он сразу был с дефектом, - вспомнились Зелас старухины слова. Возможно, старуха просто врёт о медленном обращении мазоку в людей, чтобы она, Владыка Зверей, утратила бдительность и остроту суждений, чтобы не могла ни о чём думать, кроме своей участи. Ведь Скарабеус действительно мог быть Зелас закрыла длинными, пушистыми ресницам свои выразительные и прекрасные очи. В Замке у неё было немало верных (и не очень) слуг, поданных, прислужников, священников, служанок, разнорабочих и прочей челяди. Она, по настроению (или в зависимости от серьёзности очередной интриги), их то разгоняла, то снова собирала. Ведь доверяла она всецело только Кселлосу. Остальные слуги чувствовали её паранаидальную осторожность и сами заблаговременно смывались, как только затевалось что-то серьёзное (а то вдруг госпоже Зелас вновь почудиться, что за ней шпионят; и глазом не моргнёт, а в мелкую капусту покрошит). Не могла она никому доверять, кроме своей стаи, которою входила лишь одна особь. Да и этой персоне тоже особо… Впрочем, секреты он хранить всегда умел. Хотя, можно ли обвинять в разумной осторожности, если в самой природе этих существ заложено подчинение только сильнейшим? И гарантировать, что кто-то из приближённых слуг не переметнётся к намного более сильному Фибриццо, никто не мог. Все, и слуги и госпожа, это прекрасно понимали. Для Зверя же потеря осторожности смерти подобно. Однако в те времена, когда ей приходилось плыть по пустынным коридорам своей собственной крепости, мысль о верной стае всё чаще приходила на ум. В конце концов, после смерти Фибриццо, она решилась. Причём весьма кстати. Рухнул великий барьер, отгораживающий внутренний пропитанный концентрированной магией мир от внешнего, почти обезмаженного. Тогда-то она и почувствовала огромную ни с чем несравнимую мощь. Коллективную Силу отрицательных эмоций целой империи. Давно она не ощущала такого. Смерть Фибриццо развязала руки, и, словно бы по мановению руки Златой Владыки, представился такой шанс. Была лишь одна проблема: она не знала справиться ли со своим ослабшим после рождения Кселлоса телом. Но и упускать такую возможность Зелас не хотела, поэтому Владыка Зверь решилась рискнуть всем. Впервые за много лет она покинула свою обитель и перенеслась в древний, огромный, перенаселённый мегаполис, расположенный между огромной горой(вулканом), пересыхающей рекой и пустыней. Оказалось, что эти глупые людишки приняли извержение за гнев их главного Божества-Скарабеев. В самый тёмный миг отчаяния и ужаса Зелас всё же получилось отделить от себя частичку, которая, к сожалению, была настолько мала, что даже при таком обилии благоговейной паники, осталась простым кусочком астральной сущности. Зелас тогда, не выдержав, позора моментально испарилась и закрыла все каналы связи. Потому она точно не знала, что сделал её верный слуга (сын) с крохотной частицей своей матери. Она не знала, но догадывалась. Впрочем, её подозрения на тот момент так и остались бездоказательными (Кселлос молчал, как рыба). Так что Зелас пришлось нацепить на время маску каменного равнодушия. Главное, ведь, ЧТО (точнее кого) он представил на суд её очей. Мазоку, настоящего мазоку, что по силам был не намного слабее любого первоклассного священника, созданного одним из Лордов. Только вот и большого восторга она тоже не испытала. Она чувствовала, что новорождённый мазоку, способен быть в её стае (т.е. ему можно было доверять). Однако она, увы, не ощутила той бури эмоций, что испытала на краткий миг при рождении Кселлоса. Разочарование укоренилось в ней, и фразочки от Кселлоса : – Это, типа, секрет, - на её приказы-допросы о тайне рождения жуко-парня лишь отдаляли её от стаи. Отчасти из любопытства она вновь решилась на второй такой эксперимент. Далеко на юго-востоке, на равнинных землях выискалось несколько деревушек, запуганных жутким воем диких степных собак. Действовали по той же схеме, с одним только изменением, Зелас, разыграв безразличие, осталась в крепости, сразу там отдав свою частичку (даже меньшую, чем в прошлый раз) верному слуге. Тот, возможно что-то и начал подозревать, но решил оставить свои подозрения при себе, просто молча поклонился и исчез. Ей не составило труда незаметно проследить за ним. И на этот раз она собственными глазами, как Кселлос наслаивал на её частицу свою ауру, и та быстро увеличивалась до тех приемлемых размеров, при которых возможно рождение новой жизни. Эта жизнь быстро стала проявляться, питаясь огромным количеством человеческого негатива. Зелас видела, как формируется прекрасное лицо (чем-то похожее на её собственное), оранжевая копна волос, точёная фигурка. Так появилась и Динго. Вот таким доселе неведомым способом (соединением двух разных астральных энергий) был создан костяк её стаи: Динго и Скарабеус. Поэтому она после слов старухи не могла не предположить, что Скарабеус всё-таки был с дефектом, а всё остальное лишь бездоказательная ложь Энн. В это очень хотелось верить, и Зелас верила. Ждала паромщика и надеялась успеть пройти через барьер. Но вот беда паромщик всё не шёл. И тут её мысли были прерваны самым грубым образом. - Но госпожа Амелия, как вы можете так говорить!? Она же … она же… Бедная женщина! – нескладно восклицала одна из этих назойливых храмовых дев. Как же она, Владыка Зверей, славящаяся своими обострёнными до нельзя органами чувств, и вдруг проворонила две столь заметные белые ауры?! А ведь они уж очутились в нескольких десятков метров от неё, значит пребывали в её поле зрении достаточно долго. Да что же с ней твориться?! - Но ведь её осудили. И на площади она показалась мне мало приятным человеком, пользующимся своим положением для унижения слабых. Ей должно было как-то воздаться по заслугам, - возразила вторая дева, уверенно тряхнув коротко стриженной шевелюрой. - Но не так же!!! Госпожа Амелия, я считаю, что, каким бы ни был человек плохим и подлым, смерть отнимает последнюю возможность исправиться. Тем более вы излишне жестоки и предосудительны к ныне покойной госпоже Экхарт. Судя потому, что я узнала: эта несчастная женщина многого натерпелась от мужа, который, потеряв последний стыд, открыто изменял ей чуть ли не с первого дня совместной жизни. И похоже, несмотря на все ворчания на его счёт, она любила его до конца и страдала. Только на последнем году жизни она решилась найти утешение, и этим утешением стал светлый человек по имени Ганс. Понятно, почему госпожа Анжелика так разозлилась на вас, когда госпожа Лина ранила его. И всего за одну вспышку злобы её посадили в темницу, пытали так, что рассудок её помутился, а напоследок ещё разлучили с детьми, сослав сюда. Я понимаю её отчаяние, когда после этого разгромного письма от мужа она бросилась на барьер второго уровня, и мне искренне жаль её! А ваша реакция мне совершенно непонятна, неужели вы считаете, что грубое отношение с вами достойно смерти? – возмущенно хлопала большущими ресницами первая храмовая дева. И пока дева хлопала и городила эту возмущённую триаду, Зелас решила потихоньку смыться (ей, с её чувствительностью, совершенно не хотелось лишний раз пересекаться со столь светлыми людьми). Так что Владыка-Зверь аккуратно и бесшумно стала подниматься, держась за старые (почти уже отвалившиеся), скрипучие перила, когда из-под полы её плаща с приличным грохотом и звоном вывалилась и покатилась огромная бутыль с подозрительно чёрной жидкостью. О Боги Тьмы, она совершенно забыла о своём плане! А ведь для этого она и пришла сюда пораньше. Для того, чтобы собраться с мыслями и нормально обмозговать план перед решающим шагом, она и закурила практически последний запас астрал-травы. И всё напрасно! Сосредоточиться не помогла даже астрал-трава! Неужели «очеловечивание» настолько быстро прогрессирует?! Ужели для неё всё кончено?! Отчаяние, подступившее к горлу, ни единой чёрточкой не отразилось на прекрасном лице. И храмовый девы (каких там? Кажись Сильгиль и Офелия), повернувшись на звук, увидели лишь приветливую (прямо-таки излучающую дружелюбие), белоснежную улыбку. Девушки вежливо, но опасливо кивнули в знак приветствия. Наверно, она всё-таки подозревали, что перед ними не простой человек. И всё же после минутной заминки они продолжили свой разговор, медленно подходя к ожидающей их леди Зеланоис. - Наверно, ты права. Я снова погорячилась. Сейчас, когда ты мне рассказала эту историю, мне действительно стало жалко эту Экхарт. Да и не считала я никогда, что она достойна лишь смерти. А теперь тем более. АХ, я надеюсь её душа найдёт упокоение в лучших местах! – расчувствовавшись до струек слёз, ответила пышногрудая дева. - Ах, вы всё же поняли меня! – порывисто схватила Сильгиль руку Офелии. Астрал буквально взорвался тошнотворно ослепительными розочками, ромашками и другой «милой» растительностью. Зелас стало больно просто смотреть в их сторону, улыбка утратила всё дружелюбие и медленно превращалась в опасный оскал. Убийство с особой жестокостью (обязательно с отрыванием счастливых мосек и прочей расчленёнкой) предотвратил громкий скрип позади взбешённого хищника: старушка Энн, видимо неведомым образом почуяв опасность для дев, изо всех старческих сил шаркающих ног спешила разрядить обстановку. - М-да, уж! И чего я здесь вообще забыла! В этом бабьем окружении со всеми вытекающими заморочками! Эх, мне бы прЫнца! А лучше гарем! А тут, эх, тьфу ты!!! Телячьи нежности! Тошнит уже от них! - проворчала бабулька, взглянув на умильно розовую (чисто юрийную) сценку в исполнении двух дев, у которых из глаз вот-вот должны посыпаться звёздочки счастья. - ТЕБЯ ТОШНИТ?! А представь, КАКОВО МНЕ!!! Мне больно дышать! Но, что поделать, они на одной волне, - стараясь говорить, как можно более спокойно, прошипела сквозь зубы Зелас. - Убей их, - посоветовала бабушка Энн и, тут же испугавшись, что Зелас исполнит её пожелание, окликнула девушек. Розовая аура исчезла без следа, как только девушки разглядели искривлённое (но всё также прекрасное) лицо Владыки-Зверя. Зелас сразу ощутила привычную, напряженную атмосферу, наполненную недоверием к своей персоне, и облегчённо вздохнула. Как же хорошо, когда тебе не доверяют! - Знаешь, я встречала на своём нелёгком пути героя много разных людей, но такую зловещую улыбку вижу впервые. Хотя эта дама мне кого-то напоминает своей улыбкой. Хм, кого же? – задумчиво прошептала Офелия на ухо Сильгиль. - Думаю, она вам напоминает господина Кселлоса. Не знаю, какая между ними связь, но они прибыли сюда вместе, - также шёпотом ответила Сильгиль. Наивные! Они действительно думают, что такое расстояние не в силах преодолеть обострённый слух Владыки-Зверя?! - О! Точно! А ещё гадала кого же! Так она мазоку! То-то я плохо чувствовать себя начинаю, когда она поблизости, небось негативом моим питается,– воскликнула противная грудастая девчонка, совершенно забыв об уроках дворцового этикета (о том, что сплетничать в присутствии обсуждаемого объекта нужно крайне тихо), старательно прививаемого ей с самого детства. - Госпожа Амелия, - поздно попыталась одёрнуть подругу вторая храмовая дева. - Ой, - опомнилась Амелия (наконец, Зелас правильно запомнила имя этой грудастой наглой девицы). - Было бы ещё, чем питаться, - презрительно фыркнула Зелас. По покрасневшим лицам было видно, что девы до последнего надеялись, что их не слышали. - Кх-хм, а ну-ка быстро домой, ишь привычку взяли шляться где-то допоздна! Слышали, Сильфиль, Амелия! Шевелите своими пока молодыми и ещё такими глупыми копытами. Да, побыстрей! Вечно ждать не буду! – попыталась разрядить обстановку Энн. - Сильфиль и Амелия, - прищурившись, тихо произнесла Зелас, словно бы впервые обратив внимание на столь ничтожных мух. - Бабуля Энн, мы пошли за госпожой Экхарт! Она… После письма она была в невменяемом состоянии, поэтому и нарушили запрет… - всхлипывая, стала оправдываться Сильфиль. - Шо ходили к барьеру!? Эх, верно говорят, горбатого только могила исправит! Надеюсь, пересекать не пробовали, хотя, что я говорю, вы сейчас тогда так спокойно не говорили. Корчились бы в предсмертных муках в нескольких метрах от барьера, - проворчала Энн. - А вот госпожа Экхарт УМЕРЛА! Мы опоздали и ничего уже не могли поделать! ПРОСТИТЕ МЕНЯ! – лила искренние слёзы Сильфиль. Она так сильно ревела, что Энн даже пришлось крепко обнять её и ободряющим голосом успокаивать. - Ну, ничего-ничего, - успокаивала старуха. Зелас чувствовала, что девушка действительно глубоко скорбела, даже более того смерть этой женщины глубоко разбередила какую-ту старую рану, заставила вспомнить что-то глубоко травмирующее. - И меня простите! Я должна была успеть! – воскликнула вторая дева. Амелия хоть и не плакала, но Зелас стоило только посмотреть на лицо оной, чтобы понять чувства, обуревавшие её в тот момент. Здесь была и печаль, и вина, и даже страх. Хотя больше, конечно, вины. Девушка, закусив губу, еле сдерживала слёзы. - Бабу-ууляяя Энн, не нужно быть настолько строгой с этими молодыми девушками. Ещё не так уж и поздно. Как насчёт того, чтобы пропустить по стаканчику за упокой души? – шёлковым голоском, полным мёда, пропела вновь приветливо улыбающаяся леди Зеланоис, задорно подмигивая и игриво взбалтывая огромную бутыль. От неожиданности девушки даже забыли о своём горе и удивлённо переглянулись. Зелас не особо старалась обаять этих людей (хотя умела), просто молчаливо отсиживалась, не привлекая лишнего внимания (это она тоже умела). Те даже привыкли, что эта элегантная, приветливая и не особо разговорчивая дама всегда где-то поблизости и воспринимали её, как часть окружающей обстановки. А тут, красивая статуя вдруг не только заговорила, но ещё и сама сделала первый шаг для сближения. - Хм… А это случайно не знаменитая мазучья настойка «чистейшей тьмы», за которую эльфийские короли закладывали души? - хищно блеснув мелкими глазками, подметила Энн. - У вас глаз-алмаз, - проворковала Зелас. - Ну, раз она, то можно и пропустить пару рюмок, - разрешила старуха. Неведомым образом в руках старушки четыре деревянные чаши, почти неуловимым (даже для Зелас) движением Энн завладела бутылью, которая кстати чуть возвышалась над бабулькиной головой, делая старуху ещё больше похожей на морщинистого пупса. Между тем пупс, используя свой явно богатый опыт, осторожно, но ловко наполнил чаши по своему усмотрению. Нетрудно догадаться, чья чаша была заполнена до краев. - Ну что ж, за упокой! Стоя, не чокаясь и залпом! – обучала бабуля юных дев основам алкоголизма. Девы выпили по наученному и сразу же повалились на бревенчатую ветхую поверхность крыльца, что каким-то чудом выдержала их падение. Эффект выпитого (пусть и в небольшом количестве) залпом «элексира тёмных наслаждений» длился ещё некоторое время, в течение которого девушки, словно слепые черви после ливня, извивались по полу, рискуя приобрести синяки в разных частях тела. - Эх, крепка! – закряхтела старуха, чьи щёки украсил (или скорее совсем изуродовал) яркий румянец. Зелас удивлённо взглянула на Энн, ведь даже ей, Лорду-Мазоку, пришлось опереться на перилла. Всякий, вплоть до самого недалёкого демона, знает, насколько коварна и опасна эта настойка (всё же сами изготавливают). Поэтому и пила Зелас, в отличие от ничего не подозревавших дев, осмотрительно медленно, и всё же сознание покинуло её на долю секунды. А у этой старухи ни в одном глазу, хлещет всеми прославленный «чёрный яд», как обычную воду, притом собирается опорожнить уже вторую чашу. Хотя, чем больше бабулька выпьет, тем было лучше для Зелас. Однако чаша вдруг остановилась у самого рта. - Кстати, какое это письмо вдруг получила эта Экхарт, да прибудет её душа в более счастливом мире? Что этот аппендикс заглядывал? Мою выручку значит потратил, теперь решил посыльным подзаработать? Ну, он у меня ещё получит! – переварив весь разговор и добравшись до нужной части, расхорохорилась Энн. Бабульке пришлось немного подождать прежде, чем она получила отрицательное покачивание головой в ответ на свои не очень лицеприятные дальнейшие обвинения паромщика, ибо девушки после извиваний, неожиданно застыли тех неудобных позах, в которых их застало «наслаждение». Очухались девы лишь через пару мгновений и сразу стали мычать и трясти головой. Речь вернулась ещё через несколько секунд. - Это не паромщик, а любезнейший старейшина Примуса бросил вслед, когда вытолкнул через барьер тележку с благотворительной снедью, что так старательно собирают для нас добрейшие жители этого города, - пролепетала Сильфиль, неуверенно цепляясь за перилла и руку Амелии, каким-то чудом поднявшейся без посторонней помощи. - Значит этот жук здесь не причём. Эх, жаль! – печально вздохнула Энн, лишившись возможности в очередной раз пожурить своего «мальчика для обругивания». Впрочем, недолго бабулька расстраивалась, всё-таки волшебное действо оказывал продукт, готовый к употреблению и находящийся лишь в паре сантиметров от губ. - Ну, что ж будем … (но посмотрев на искривлённые лица дев, бабуле пришлось остановиться) Э-э-э. Сильфиль, детка, будь добра сгоняй-ка за столовым вином, пылящимся в погребе на второй полке, - скомандовала Энн. Однако зеленоглазая дева не шелохнулась. - Давайте я, - предложила Амелия, подумав, наверно, что подруга ещё не совсем пришла в себя. Старуха кивнула, но рука второй девы судорожно сжала белый плащ. - Бабуля Энн, вы можете мне пообещать… - с выражением произнесла Сильфиль. - О-о-о! Взрослеешь, детка! Правильно, таким гнилым людям, как я, нельзя доверять всецело, но лучше б ты сразу… Кхе-кхе … об этом вспомнила до первой … кхе-кхе… стопки. Не волнуйся, ничего я туда не подливала, так что можете пить спокойно, - весело и очень коряво подмигнув, Энн успокаивала (успокаивала ли?) свою ученицу. Сильфиль всё-таки с опаской отпустила Амелию и та пулей помчалась к намеченной цели, причём, если судить по ужасному грохоту, дороги та не разбирала. Зато уже через мгновение энергичная дева стояла с искомой бутылкой (а грохот ещё минут пять эхом разносился по деревне). На этот раз бабушка Энн даже ворчать не стала, так велико было её нетерпеливое желание быстрее прикоснуться к «источнику наслаждения». Скорей всего она даже не слышала его. Итак, все чаши наконец были вновь наполнены: чаши дев - обычным вином, чаши старухи и мазоку – «тёмным элексиром». Выпили молча. За вторым заходом сразу последовал третий. И девушки поняли, что пока бабулька не опустошит эту огромную и страшную бутыль, она не успокоиться, поэтому и, решив потянуть, немного времени то и дело пытались вовлечь Энн в разговор. Сначала старуха отбрыкивалась, однако с помощью выпивки и нескольких ловко подобранных леди Зеланоис фраз, завязался разговор. Ещё через несколько молчаливых приёмов спиртного, старухин язык пел соловьём. Не особо сложно теперь было подвести её к той теме, что особенно волновала Владыку-Зверя. - Тайны ИК острова! Дя! ЯЙ всё ИК знаю! СЛУХАЙТЕ ИК! СЛУХАЙТЕ СЮДЫ!!! БАБКА ВСЁ РАЗУХАРИТ! ВСЁ ПРОВЕДАЕТ! Дя всё ИК выложит! – распалилась старуха, вливая ещё одну порцию тёмной жидкости. Однако за этим смелым баравадным восклицанием ничего не последовало, бабка замела. - Неужели накрыло!? – подумала Зелас, ещё не зная радоваться ей или огорчаться сему факту. Девы, подумав также, шатаясь, подались вперёд,но добраться до Энн они не успели. Разряжая обстановку, старуха икнула и сделалась полностью (с головы до пят) пунцовой. - Так на чём это я остановилась? Ах, да на тайнах… Тайны-тайны-тайны, - совершенно нармально по говору, но не вполне адекватно по смыслу пробормотала Энн. - Бабушка Энн, вы в порядке? – забеспокоилась Сильфиль. - В полном, и прекрати меня так называть, я ещё в самом соку! – оборвала её Энн и продолжила что-то бормотать уже совсем тихо. Никто более не осмелился её прерывать, девы (да и Зелас) впервые видели старуху настолько сосредоточенной. - Кхм! Итак, начнём с самого начала начал, - придав остаточную серьёзность голосу, оборвала себя сама Энн. - А может не надо уж с самого начала начал. Так нам до конца дней моих все тайны бытия не раскрыть. Может нужно быть немного более конкретной и поведать нам только о тайнах именно этого острова, - осторожно прервала её Зелас. - Не перебивай! Я о них и собираюсь поведать! И, если я говорю, что нужно начинать с самого начала начал, чтобы понять смысл, значит нужно! И точка! – резко ответила старуха. Больше никто перечить не смел, и старуха, опрокинув ещё одну чашу, начала: - В самом начале не было ничего. НЕ ПЕРЕБИВАТЬ! (сразу отметая все возражения рявкнула старуха). Это НИЧТО являлось и является, кстати, настолько всеобъемлющим, что многие стали считать эту пустоту духовной материей… Хотя это вовсе не так… ИК… Скорее это просто одно из природных состояний духовной материи… Но это ИК уже мои соображения. Так о чём это я? А! Сообразим на четверых? ИК! Ах да, этому всеобъемлющему НИЧТО потом дали более конкретное имя Первозданный Хаос. Невозможно описать словами, что твориться там … ИК! … в общем особое состояние… Вроде и есть там что-то, а на вроде и сАААвсаем ПУСТОТА! Так вот как бы пустота не казалось пустотой, как бы время ни застывало там. И всё же мелкие частицы ПУСТОТЫ всегда вертелись в беспорядочном и недвижном танце. ИК! Не знаю, как по нормальному объяснить ( - По нормальному, тебе надо проспаться! – чуть не вырвалось у Зелас). Так вот, и хотя все частицы, если их можно было назвать таковыми, и имели различнейшие формы, в один прекрасный или ужасный миг ИК СЛУЧИЛОСЬ ЭТО! Впрочем, это когда-то должно было всё-таки произойти. На разных сторонах Хаоса образовались две колоссальные по размерам группы взаимоисключающих друг друга частиц. И они, набрав приличную скорость, столкнулись. Произошёл Великий Взрыв, какой Хаос ещё прежде не видывал и вряд ли увидит когда-нибудь. Из этого взрыва родилось НЕЧТО. Образовалось пространство, а в нём Существо, созданное из кванте… квунта … тьфу ты! … из слияния двух взаимоисключающих энергий. Позже эту Сущность окрестили Создателем… - Бред! – не выдержав, презрительно фыркнула Зелас. - НЕ ПЕРЕБИВАЙ!!! – завизжала Энн, пробуждая окриком засыпающих дев. От переизбытка чувств старуха схватила бутыль и, с трудом подняв, опорожнила почти на четверть. Вопросы по поводу «сивого бреда» заглохли на корню, Зелас и девы в упор смотрели на бабку, чего-то ожидая. Напряжённая пауза затягивалась, а со старухой ничего не происходило. Она всего лишь поставила бутыль на пол, вытерла рот и громко икнула. В общем та же картина, что не раз наблюдала вся честная кампания на протяжении проживания с этой странной бабкой. Она вела себя так, словно бы в руках была не бутыль с термоядерной смесью, а простое столовое вино. - Итак, о чём это я? ИК! Квинтэссенция огромной энергии от взаимоисключающих частиц образовали нонсенс, имя которому Жизнь. Точнее Существо, разительно отличавшееся от всего сущего, то бишь Первозданного Хаоса. Неправильное, образованное из простой случайности Существо. ИК!!! Так вот это Создание не просто разительно отличалось, оно эээ … Как бы это сказать? Было взаимоисключающим всему Первозданному Хаосу… ИК! – запнулась на последнем ике старуха. Тишину вдруг разорвали редкие, но громкие хлопки. - Браво! Вы всё хорошо … эээ … рассказываете. Но позвольте вам всё же не поверить, в ваш эээ рассказ вкралась одна неточность и имя ей Эль-сама, - как можно осторожней подбирая слова (мало ли чего могла учудить эта загадочная, пьяная и, как выяснилось, совершенно безумная старуха), с почти невидимой издёвкой сказала Зелас. - Да, бабушка Энн, я вас, конечно, уважаю, но это… как-то идёт вразрез со всем, что я когда-либо слышала о создании Вселенной, - неуверенно поддержала Сильфиль прекрасную леди. Амелия ограничилась лишь энергичными кивками. - До этого я ещё не дошла, - отмахнулась Энн и, опустошив чашу, продолжила: - Создатель совсем иная сущность, нежели ваша Эль-сама. Не в обиду будет сказано. Это эээ существо нельзя назвать даже разумным, по крайней мере на тот момент. Им двигала энергия, создавшая его. А именно разрушать естество породившей, создавая из частично разрушаемых «кусков Хаоса» (энергий) всё новые пространства и миры. С течением времени, не скрою, у существа и развились, возможно, зачатки разума. Но речь сейчас не об этом. Вижу, леди Зеланоис уже изнывает, чтобы мне возразить, поэтому не буду вдаваться в подробности. Если есть что-то настолько преувеличенно «положительное» всегда должно быть «отрицательное». Возможно, эта сила зародилась уже при взрыве из остаточных энергий, просто из-за искажений Первозданного Хаоса воплотилась позже. Хотя скорей всего сия энергия зародилась супротив «бесчинству» Создателя. Хаос воплотился в НИХ, Разрушителях, целью которых было лишь возвращение Хаосу первозданного состояния. Ничего не напоминает? – наливая ещё одну чашу, спросила под конец. - Хм? Очень даже напоминает! Мазоку и их Повелителей! – восклицанием озвучила мысли остальных Амелия. - Только очень отдалённо! Зачем это всё?! Старуха, неужели ты решила поиздеваться над нами?! Уж, не знаю, чего ты от меня ожидала? Но я больше не желаю слушать эти провокационные бредни! – наконец, не сдержалась Зелас. Она уже собиралась встать и уйти, как её остановил смешок. -Снова не желаешь слушать, а если бы этот, как ты назвала, рассказ поведала бы тебе сама Златая Владыка? – усмехнулась старуха. - Что ты имеешь в виду, старуха! Прекращай свои недомолвки, отвечай быстро! Грррр! – в бешенстве зарычала ничего не понимающая Зелас. - Ха! Верно говорят, рождённый ползать летать не сможет. Эх, и понять небесные истины, выходящие за рамки мышления, зверю терпения не хватит. Слышала когда-нибудь о «Скрижалях Жизни»?! - продолжала издеваться Энн, совершенно позабыв хотя бы притвориться пьяной. - Слышала, и как это оправдывает весь этот бред!? – насторожилась Зелас. - Самым прямым образом, не с потолка же я это всё взяла. Признаю, вы, леди Зеланоис, весьма осведомлены, раз слышали о Скрижалях, но вероятно не знаете, что конкретно они из себя представляют. А я прочла их здесь, на этом острове. Весьма занимательное, надо признать, чтиво. Вряд ли, где ещё найдутся рукописные свидетельства битвы Создателя с Разрушителями. Да, Эль-сама была единственным очевидцем этой битвы. Возможно, она была «куском Хаоса», что измыслил переделать в тот момент Создатель. Но скорей всего он не успел ничего совершить, когда грянула битва. Изменяться она начала под воздействием самой битвы. Мало-помалу в ней стало зарождаться сознание, а с осознанием себя ещё неразвитую, как положено личность, пребывающую ещё мутном беспамятстве, сразу стали терзать Кошмары, раздирающие изнутри, противоположные по своей сути энергии. Наконец, от нового столкновения в Первозданном микро хаосе возникла новая Вселенная Миров, создательницей которой была уже несомненно ваша Эль-сама, - закончила Энн. В ответ старуха услышала лишь недовольное шипение. Старухин взгляд просто ликовал, будто бы говорил: - Что, не знаешь, чем возразить! Ведь ты не видела Скрижали, значит и не можешь утверждать, что это всё ложь. - Всё равно это ложь! – прошипела Зелас, пытаясь найти хоть какую-нибудь нелогичность в старухином повествовании - Скажи тогда, почему в её мирах существует столь чёткое разделение на добро и зло, разрушение и создание? И почему она до сих пор будто бы не определилась, на какой стороне хочет находиться. Ведь все миры повторяют ту неоконченную битву. Тот самый первый её Кошмар. И почему вдруг она проявляет столько внимания этому ничем непримечательному мирку? Возможно, потому, что именно здесь, в этом мирке, на этом острове, она похоронила свои воспоминания о той битве. Она воздвигла здесь что-то вроде святыни, в которую снисходила в минуты сомнения, вчитываясь в свои воспоминания и пытаясь определиться между силами до сих пор её раздирающими, - продолжала добивать аргументами все мыслимые и немыслимые возражения Зелас. - И всё равно … - зарычала Зеланоис. - Всё равно ложь! Пусть технически такая версия и могла бы существовать. НО ЭТО ЖЕ ЧИСТОЕ БОГОХУЛЬСТВО!!! Твоя ложь принижает Великий Абсолют, Праматерь Всех (именно всех) Миров! – мысленно восклицала Зелас, вслух вырывалось лишь глухое рычание. - Смерть богохульникам! – наконец, яростно прошептала она. Настолько принизить цель её существования, больше того существования Златой Владыки! Ярость настолько застила глаза, что Зелас еле различала очертания старушки. Владыка-Зверь, поддавшись по истине звериной ярости, уже ничего не соображала. И наплевав на очевидную опасность, стала собирать всю свою мощь в правой руке, начавшей немедленную трансформацию. Звериная лапа готова была разорвать крошечную неподвижную фигурку, когда в самый последний миг сознание прояснилось. Чёрная, несомненно разрушительная энергия остановилась с каком-то миллиметре от головы бабульки. - Заснула, наконец? – удивилась Зелас. Она уже не только перестала надеяться на то, что снотворное, посыпанное в настойку, подействует на странную старуху, но и стала забывать о своём первоначальном плане. Ведь развязать старухин язык было лишь часть её плана. Ей надо было ещё и ускользнуть от недремлющего, всевидящего ока бдительной старушенции. Зелас ещё раз в бессильном гневе посмотрела на такую беззащитную старуху, спокойно храпящую меж заснувших ранее храмовых дев; осторожность всё-таки взяла верх над гневом. Лорд-Мазоку резко развернулась и быстро пошла к намеченному месту встречи. Надо было спешить, ведь неизвестно, сколько эта загадочная старуха проспит.