Звёздное крошево

Цветная картинка на мониторе почти не кромсает яркостью: в моих глазах уже тонны песка и бесконечность лопнувших капилляров. Чешутся. Как же, мать вашу, чешутся! Я раздираю закрытые веки ногтями, надеясь унять нарастающий зуд, но выходит ровно наоборот. — Гр-р-а-а! — крик ярости вырывается сам собой, но муравьи на экране меня не слышат. Все правильно. Пусть мучаются. Пусть бегают по лабиринтам в поисках выхода. Я посмотрю. — Гребанные глаза! — Господи, Эд, ты еще не спишь? — хриплый голос вытягивает меня из бешенства. Оборачиваюсь. Смотрю на Жеку, уснувшего в одежде, и уголки моих губ будто сами разъезжаются в противной усмешке. — Никто так и не сдох. Эти твари час ползают с этажа на этаж, утопая в своей ссанине. Знаешь, я думаю... — комнату заливает свет: Женька открыл занавески, впуская утреннее ебучее солнце и добивая сетчатку моих чертовых глаз. Я шиплю, закрываю лицо руками, в нос бьет запах пота и пролитой на футболку газировки. — Сука! — И я от тебя в восторге, Эд. — Пошел ты. Однажды, определенно точно, Жека будет умолять меня о пощаде. Да. Будет. Точно будет. Когда-нибудь. А пока я возвращаюсь к своим муравьишкам: к маленьким, глупым игрушкам, втиснутым в застенки шикарного дома. Дорогие обои, дорогущие бархатные кресла с уродливой зеленой обивкой, огромные столы, ломящиеся от яств и угощений: муравьи могут лишь видеть все это через окна, не имея возможности проникнуть внутрь. Чтобы каждую секунду своей жалкой жизни жертвы видели то, чего лишены. — Ты играешь больше суток, Эд! А не спишь и того больше! — Женёк заунывно пищит над ухом, напоминая комара. Я переключаюсь на аватар бывшей классухи и отмечаю, как уровень потребностей из оранжевого перетекает в красный. Определенно, «The Sims» — лучшая игра в мире. — Эд! — Реальность — одна из ипостасей сна*, Жек. Я просто наслаждаюсь каждым чертовым моментом жизни. Не мешай. — Ты совсем ку-ку уже? Эдик, приди в себя, — широкие лапы Жеки шлепают по лицу. В голове звенит и будто что-то тяжелое перекатывается под сводом черепа. Интересное чувство. И мысль. «Перекатывается под сводом черепа» — это как кочергой по черепушке, да? Но изнутри. — Эд! Надо поспать, слышишь? У тебя так крыша съедет. — Э, нет. Я не сумасшедший, моя мама меня проверяла*. Пока жива была, ха-ха-хах-ха, — я пьян минутами бодрствования, и путающееся сознание смешит. Меня. Жеку пугает. — Я звоню в скорую. Мягкость подушки манит. Наверное, это Жека подговорил синтепоновую засранку напасть на меня, чтобы лишить сил. В конце концов, это всего лишь сон. Пара часов пребывания в забвении, чтобы потом продолжить игру. Я подожгу плиту. И поставлю рядом дерево. Заставлю весь дом деревянными столиками и буду смотреть, как аватары бывших «подружек» корчатся в муках, пытаясь стрясти с себя пламя. Да. Желтые языки будут лизать ковры, обои, будут обугливать ноги и лица этих противных шмар. И все — в построенном мной доме кошмаров. Каждый ответит за свои деяния. И Жека тоже. Жека... — Ты чего натворил?! — я хватаюсь за голову, наблюдая, как аватары разбредаются по участку: Женёк отменил последний запуск игры, и теперь там ебучая идиллия. Машка собирается на работу. Хер, который тыкал в эту тварь половыми органами прямо в моей кровати, теперь бармен! Клавдия Петровна, классная рукоблудительница, спокойно на балкончике рисует картину. Голубая, мать вашу, мечта! — Игроки, не владеющие собой, долго не живут*. Очнись, гребанный ты Генри Холмс. Кроме твоих идиотских игр существует еще и реальная жизнь. Прикинь, — Жека разводит руками. Я закрываю глаза и пытаюсь, правда пытаюсь не представлять Жеку в огне. В огне. — Когда ты в последний раз из дома вообще выходил? К матери на могилу, не? Не тянет? — Эта тварь сама нарывалась. — То есть, теперь ты отца поддерживаешь? Мало пиздил? — Мало, — губы вновь разъезжаются в стороны. Это такое блаженство... Видеть в глазах напротив животный страх! С игрой не сравнится. Ни капли. Машка вжимается в кресло, напуганная и растрепанная. Наивная. Милая. Красивая до невозможности сука! Повелась на мои слова про какие-то безделушки, якобы оставшиеся после переезда. Глупая, милая Маша. Синие волосы тебе не идут. Тебе подойдет чернота обугленной кожи. — Чем у тебя тут воняет? — Жека приходит вовремя, чтобы стать финальным аккордом в моей оде ненависти. Я ухмыляюсь. — Мясо спалил. Заснул. Случайно. — Заснул? — друг напрягается. — Ты? — Ага. Я, — пожимаю плечами, а ногой ненавязчиво цепляю частично освежеванную черепушку. — С Машкой. Было весело. — Блять!

***

Черные стены оставляют на свежей форме следы, но Вадим Прытков не обращает на это внимания. Третий поджог за неделю. Все девушки. От квартир ничего не осталось, как и от имущества соседей. — Проверил, товарищ следователь! Не было Екатерины дома: бабка с квартиры напротив сказала, три дня как не появлялась. Парень к ней приходил. Толстовка фиолетовая, джинсы мешковатые, на лице маска медицинская. Говорит, как ушел, так через час и вспыхнуло, — лопоухий студент Стёпка пытался отдышаться, а потому половину слов проглатывал. — Значит, парень, — Прытков провел черной ладонью по волосам. — Проверь, с кем встречалась хозяйка квартиры. Имена, адреса, биографии — все мне на стол. — К вечеру? — Нет, блин, к концу недели! — Понял! Приступаю к выполнению! Студент шустро сбежал по лестнице и исчез в лабиринте этажей. Вадим Прытков тяжело вздохнул. Только сумасшедшего с замашками маньяка городу и не хватало.