Без тебя – никогда

Звук работающей швейной машинки заполнял собой пространство вокруг. Сгорбившись над куском обрабатываемой ткани, Сюэ Ян, не мигая, наблюдал за процессом обработки шва. Игла на невероятно высокой скорости пронзала каждую «пору» на ткани, прошивая её ниткой. Сюэ Ян не мигал. Его острый сосредоточенный взгляд следил как коршун, а дыхание было ровным и четким — сплошная концентрация. Когда он был в работе, мир вокруг него переставал существовать. И ему это нравилось. Нравилось, что всё же есть способ хотя бы на какие-то мгновения выпрыгнуть из этого жуткого поезда под названием жизнь, который неусыпно гнал душу сквозь года и события, часто даже так, что ничего-то и не замечаешь. А он всё несется, и всё мимо проходит… всё проходит мимо. Но когда он сужал пространство своей жизни до кусочка ткани, когда всё, что могло проноситься перед глазами — это движение иглы и нити, Сюэ Ян ощущал… покой. Это не ткань была у него в руках — а он сам. Его душа, сконцентрированная в одной конкретной точке, и в этот момент он собою полностью управлял. И ею. И ничего не имело значения, ничего… Сюэ Ян убрал ногу с педали и остановил движение иглы. Снял зажим, вытащил ткань, посмотрел. Взялся рукой за лампу и направил её свет еще ближе ко шву. Слегка прищурился. «Какой сейчас час? — задал он для себя непривычный вопрос. — Никак не могу сосредоточиться…» Шов вышел хорошим, причин останавливать работу не было. Но Сюэ Ян её остановил. Он встал и поднял жалюзи на окнах. Надо же, светлый день. Но дневной свет не имел значения в его работе, Сюэ Ян предпочитал жёлтые лампы — так лучше фокусировались его глаза, плюс масштаб освещения от лампы был ограниченным, что позволяло ему направить этот самый свет на определенный кусок, с которым он работал. Не редкость застать его в кровати с зажатой между бедрами подставкой лампы и вышивкой в руках. Но сейчас Сюэ Ян никак не мог сосредоточиться. Он подошёл к окну, выглянул, вдохнул воздуха. Не дышалось. И не работалось. После той ночевки прошла уже неделя, и… что-то было не так. Тихо, незаметно… и не так. Сяо Синчэнь стал меньше с ним общаться, но списывал всё на занятость. Сюэ Ян тоже был в работе, но… он ощутил, что время их бесед сократилось. И они не виделись. Бесстрастным взглядом смотря на пейзажи за окном, Сюэ Ян медленно закурил. Что это такое, любить? О большом ли счастье это… или о большом горе? Том самом, которое словно камень нещадно давит на грудь, не давая дышать. Что такое любить? Это когда ты видишь средоточие всех возможных смыслов, и тебя словно магнитом тянет? Ты вытягиваешься, приближаешься… целуешь. Хочешь быть как можно ближе, не разлучаться, иметь возможность постоянно чувствовать другое тепло… купаться в нем, дышать им. Так что такое любить? Сюэ Ян откинул голову на оконную раму, кончик сигареты тлел, зажатый между его пальцев. — Я очень тебя люблю, — его шепот звучал незаметней сигаретного дыма, — а вот как сказать, признаться… не знаю. Я боюсь… но не говорить о том, что люблю, скрывать свои чувства — это словно не давать себе дышать. Я… задыхаюсь. Задыхаюсь этим молчанием. Мне больно… страшно. Одиноко. Чувствую, что уже никак не смогу жить без тебя. Это ведь ты пришел ко мне. Я сам уже давно утратил надежду… нет — изначально не имел её. Он опустил взгляд. Его вышивка в тот день так и осталась незаконченный. Он бродил по своей комнате, в привычном ему пространстве… но впервые ощущал глубокую пустоту. Казалось, время пришло и уже пора… открыть свое сердце. Но он не мог. Они были мужчинами и это считалось неправильным. Но бог с ним, что там в обществе считалось неправильным. Он, Сяо Синчэнь, он сам как считает? Спросить напрямую было страшно, а придумать, как это сделать деликатней, Сюэ Ян не мог. Он не сильно преуспевал во вранье, был достаточно прямым и даже сказать грубым человеком. Но не с ним же. Не с тем, кто вдруг так неожиданно стал средоточием всех его смыслов. И вдруг прежние мечты потускнели, взгляды в будущее будто затуманились. Всё… потеряло свой прежний смысл, ведь теперь если не с ним — то зачем? Когда всю жизнь знавал лишь недоедание, а потом узнал, что такое сытость, то уже не представляешь, как можно жить так, как раньше, то есть… голодать. Вот что означает, когда встречая любовь, люди уже не могут быть теми, кем были. Потому что к ним приходит понимание, что они были… голодны, а в иных случаях даже ограблены. Но теперь, когда твой стол полон… как можно вернуться к прошлому? Никак. Теперь, что бы он ни делал, если Сяо Синчэня с ним не будет… всё потеряет смысл. Не было ничего плохого в мечтах зарабатывать любимым делом и стремиться к лучшему положению в обществе, жить в достатке. Но если раньше не было нужды думать, что во всем этом ты будешь, как и был, один… то теперь, когда он узнал, что это такое, когда ты не один, представлять возвращение к одиночеству стало в разы тяжелее. Какой теперь смысл… хотя нет, смыслы остались, просто они трансформировались. Сюэ Ян больше не может идти по жизни один — так он это для себя понимал. Познав сперва великую дружбу с этим человеком, а после осознав, что его сердце запело от любви, Сюэ Ян ощутил, как внутри что-то наполняется и пьянит его, делает счастливым. Как же он сможет жить без того единственного человека, который смотрит на него, слушает его, который хочет смотреть и слушать, который понимает его, для которого его бунтующий и резкий характер не является причиной отторгнуть. Сюэ Яна никто… никогда так не принимал. Со всем тем, чем он является. А тут… вдруг пришел кто-то, кто совершенно счастлив от того, какой Сюэ Ян есть. Как теперь можно повернуться в сторону прошлой жизни и прошлых смыслов? Теперь, если вдруг что-то произойдет, и они расстанутся, Сюэ Ян просто не сможет… апатия сожрет его. Он острее ощутит одиночество, в котором всегда и жил, просто не придавал этому значения, ведь если всю жизнь голодал, никогда не зная насыщения, то голод принимается за норму, ведь другого он не знал. А теперь знает. Ему накрыли стол… и ни в чем не ограничили. Его накормили… пригрев сердце сироты. А ведь Синчэнь тоже сирота. Они оба сироты, оба в своих трагедиях. Так что им мешает быть вместе? Нет же, все причины для того, чтобы быть вместе. Но неужели любовь Сюэ Яна станет преградой для их взаимодействия? Вдруг Сяо Синчэнь мечтает о семье и детях? «Но дядя сказал, — думал Сюэ Ян, — что Синчэнь будто мертв изнутри и совсем ни к чему и ни к кому не тянется. У него нет… желаний, он ни на что не надеется и будто бы никого не ждет. Странно… его одиночество и боль кажутся более губительными, чем мои. Но то, как он на меня смотрит… там так мягко, внутри его взгляда, так мягко, будто одними лишь глазами он стелет мне ложе из лебяжьего пуха, белого, как белой бывает лишь неприкасаемая чистота». Чистота… Сюэ Ян вздохнул. По глупой бесчувственности он ввязался в плотские сношения, потому что… все так делали. И он тоже сделал. Ему на самом деле не была слишком интересна эта сторона жизни, но он видел, что некоторых она делает счастливой или хотя бы развлекает. А вот его не развлекла. Он сделал это, но вместо удовольствия ощутил… как расширяется пустота внутри него. И сейчас очень об этом жалел. Ну потому что если бы была вероятность, что Синчэнь принял бы его чувства, то всего себя он хотел бы отдать именно ему. И все свои первые разы. А теперь, получается, он… грязный? Потому что позволил к себе прикоснуться. Он помнил то, как делал это… приятно не было. Даже плакать хотелось. Ну стал он мужчиной, и что с того? Душа так же оставалась пуста, даже опустела еще больше. Жар, поднявшийся в теле, неприятно его разгорячил, кожи коснулась чужая влага, чужой пот… и его будто схватили, зажали, когда их тела сомкнулись в нижних его частях. Что в этом приятного? Секс без чувств и без души — что в этом приятного? Ну кончишь, изольёшься… и что? Ему неприятно было трогать чужую кожу, неприятно было так глубоко с кем-то соприкасаться. Это не принесло ему удовольствия. А вот с Синчэнем… он трепетал даже от простого прикосновения. Его взгляды, такие нежные и мягкие… Сюэ Ян тонул в них, в этих глазах. Когда они обнимались или трогали друг друга, держались за руки, Сюэ Ян кусал нижнюю губу, ощущая, как токи пронзают его тело. Всё внутри него трепетало, навострялось… румянец опалял щеки, а внутри всё таяло, будто лед превращался в воду. Это было… с этим было так странно сталкиваться, но еще труднее было это понять… и себя в этом. Что это, что это за чувства? Почему он ощущает то и так, что не понимает и в чем не понимает себя. Сюэ Ян узнавал себя с тех сторон, о которых даже не знал. Он не знал… что сердце его может петь, он не знал, что может таять. Не знал, что в груди может так сильно биться. Не знал, что он может… так любить. Но… он любит мужчину. Как это понять, как это принять? Нет-нет, с принять не было проблем, Сюэ Яну было всё равно, что Синчэнь мужчина. Если бы он был девушкой, тоже было бы всё равно, ведь… влюбился Сюэ Ян не в пол, а в человека. И жаждал он тоже человека. Но этот человек был мужчиной, как и мужчиной был он сам. А связь мужчин обычно ограничивается дружбой. «Но я люблю тебя! — хотелось кричать ему. — И чем сильнее это ощущаю, тем тягостней меня душит эта вынужденная дистанция, навязанная обществом! Но ладно общество… а если ты тоже так думаешь? Ты смотришь на меня так нежно, что я не могу не надеяться на взаимность. Если я для тебя всего лишь друг, то зачем, зачем ты так на меня смотришь, зачем зовешь меня к себе домой, зачем спишь со мной в одной постели? Зачем, зачем, зачем?» Сюэ Ян с силой зажмурил глаза. Хотелось плакать. У любви, похоже, горький вкус… но как же он обжигает. И всё равно сердце страстью горит, даже если больно. И ничего с этим поделать нельзя. Он любит его, он пропал в этом. И ничего с этим сделать уже нельзя. И всё же… эта неожиданная дистанция заставила Сюэ Яна начать нервничать. Они всё так же созванивались, но короче и будто меньше обычного. Сюэ Ян ощущал в голосе Синчэня отстраненность и будто бы тоску. Он попытался аккуратно спросить, затем пошел напрямик. — Кто это? — услышал он голос. — Это Сюэ Ян? Пригласи его к нам! — Дядя, он занят… — Пригласи его к нам! — взревел старик. — Ты что, пёс шелудивый, вообще стыд потерял? Позови его к нам! — Извини, — судя по звуку, Сяо Синчэнь решил спасаться бегством. — Он немного расстроен, что давно тебя не видел. — Знаешь я тоже расстроен, что давно тебя не вдел, — сказал Сюэ Ян. — Прости, — даже через трубку Сяо Синчэнь понял, что Синчэнь тихо улыбнулся. — Всё так… знаешь, запуталось. — Что именно? — Не могу сказать, — снова эта грусть в голосе. — Сяо Синчэнь, — решился заговорить Сюэ Ян. — Может быть я сделал что-то не так? — Ты о чем? Сюэ Ян немного помолчал. — У меня чувство, будто ты избегаешь меня. — Нет! — от того, как жарко он это произнес, Сюэ Ян замер, будто бы умер… и ожил. — Это совсем не так. Просто… ну, будем считать я заболел и у меня шум в голове. — А ты и правда заболел? — Я действительно чувствую себя не так в последнее время, — вздохнул Синчэнь. — Но это совсем не связано с тем… «Ты лжешь, — почему-то подумал Сюэ Ян. — Ты лжешь и пытаешься это скрыть». — Мы можем встретиться? — тихо спросил Сюэ Ян. Синчэнь молчал. — Скажи, от чего ты убегаешь? Если дело во мне, то я исправлюсь, обещаю. — С тобой всё хорошо. — Ну так в чем причина?! — не выдержал Сюэ Ян. Его голос звучал трагично. — Не держи меня на расстоянии, прошу тебя! Мне очень больно, что ты отодвинул меня в сторону, мы же… неужели между нами что-то встало, Сяо Синчэнь? — Об этом и речи быть не может. Кажется, они поняли друг друга правильно. Другого человек… быть между ними никак не может. Значит… — Я исправлюсь… — Сюэ Ян ощущал в своем шепоте нарастающие слёзы. — Обещаю. Сделаю все в моих силах, чтобы… — Давай встретимся, — вздохнул Синчэнь, и своим предложением, кажется, спас их разговор от того, чтобы тот перетек в какое-то страшное испытание. — С тобой всё хорошо, Сюэ Ян. Прости меня, что я заставил тебя страдать, но я не со зла… клянусь. — Я знаю, — повлажневшие глаза Сюэ Яна сверкали, он с шумом провел внешней стороной ладони под носом. — Это я раскапризничался. Вдруг ты и правда занят, хотел сосредоточится… а я навязываюсь. Сюэ Ян знал, что он ревнивый. И, возможно, это могло быть одной из причин, по которой Синчэнь мог начать от него уставать. Хотя, если смотреть откровенно, то намного более замкнутым казался Сяо Синчэнь, нежели Сюэ Ян. Сяо Синчэнь был очень тихим, ненавязчивым, быть такого не могло, чтобы он капризничал или обижался. А вот Сюэ Ян в чувствах не сдерживался. Он открыто показывал ему свои эмоции, реакции, не стеснялся ни в выражениях, ни в словах. Может в этом причина? Может… в этом? Но душить себя за горло, когда рядом с этим человеком душа буквально парит… ну невозможно было. Притворяться, контролировать себя… не хотелось. Это было просто невозможно. А при мысли, что, чтобы удержать этого человека, нужно сжать себе горло, притворяться, играть… Сюэ Яну становилось плохо. Еще не сделав этого он уже почувствовал себя несчастным дураком, который гниет в вечном страхе оступиться или ошибиться. Встретились они в парке. Сюэ Ян старался казаться бодрым, возможно даже, что таким и был. Сяо Синчэнь пришел раньше и уже ждал его. Чтобы как-то сгладить неловкое молчание, они купили по мороженому, уселись на лавку и начали есть его. Сюэ Ян то и дело косился взглядами на тихо сидящего Сяо Синчэня, никак не решаясь начать, вернее, продолжить тот их разговор. — Всё хорошо? — наконец-то заговорил Сюэ Ян. Он понимал, что нужно начать хотя бы из чего-то, чтобы вообще двигаться. — Конечно, — улыбнулся Синчэнь. — Всё замечательно. — А я новые заказы взял, — улыбнулся Сюэ Ян. — Они тяжелые, но времени займут меньше. Мне предлагали долгосрочные, но… я отказался. — Почему? — удивился Синчэнь. — Решил, что потрачу время на другое. — На что? Вместо ответа, Сюэ Ян облизнул мороженое. Притом не моргая и не сводя с Синчэня взгляда. Взгляд того сделался больше, и он вдруг расхохотался. Сюэ Ян и сам засмеялся. Наконец-то атмосфера разрядилась. — А давай поговорим о чем-то весёлом? — предложил Сюэ Ян. — Давай, — улыбнулся Синчэнь. — Хм, — Сюэ Ян задумался, — ну, может, например… о подружках? — Подружках? — Ну да. Для парней это вроде как должно быть весело, такое обсуждать. — Ты уверен в этом? — покосившись теплым взглядом на него, спросил Синчэнь. И мирно улыбнулся. «Что-то дурное я ляпнул, — подумал Сюэ Ян, — какие, к черту, подружки? В каком месте это может быть весело?» Он слегка помрачнел. Вот что рассказывать Синчэню? Как он спал с ноунеймами и получал от этого удовольствия ровно столько, сколько его получают на виселице? — Ладно, забудь, — согласился он, — глупая затея. — Да вовсе не глупая, — пожал плечами Синчэнь. — Отношения… это всегда хорошо. Нет чувства одиночества. — Я бы так не сказал, — криво усмехнулся Сюэ Ян, — приходится постоянно нервничать, что что-то сделаешь не так, притворяться не тем, кто ты есть, чтобы хотя бы не сразу отпугнуть. Я бы не сказал, что я прям встречался, но разовые отношения у меня и правда были. — Правда? — Правда. Но для меня это ничего не значило, — немного упавшим голосом продолжал Сюэ Ян. — Я, как и все парни, делал «эти» вещи, тусил с девчонками, на вписки ходил. Это такая гадость, — он скривился, — когда они разбегаются по разным комнатам, а некоторые не стеснятся даже не уединяться. И сам факт того, что всё это сборище имеет лишь одну цель — раздеться и переспать. Это… противно. Мне абсолютно не понравилось, я вообще идти не хотел, но мой лучший друг буквально силой меня затащил. Видел же, что я бобыль одинокий. Сяо Синчэнь слушал. — Но если бы вернуть всё назад, то я бы этого не делал, — с грустью сказал Сюэ Ян. — Прочему? — Потому что не в том соль, чтобы по факту просто с кем-то переспать, — сказал Сюэ Ян. — Если ты делаешь это чисто по физиологической потребности… то как будто что-то теряешь. Даже сказать, выбрасываешь, предаешь. Что-то… внутри, будто ребенка обижаешь. Это и правда чувствуется — будто своего ребенка обидел, своего внутреннего ребенка. — Может всё дело в том, что мальчик хочет к маме? — предположил Синчэнь. — Ну, если это твой внутренний ребенок, то фигура женщины в жизни должно быть материнской? — Я бы отдал всё на свете, — взгляд Сюэ Яна замер в пространстве. Светило солнце, овевая ярким светом его красивое лицо. — Чтобы хоть раз, хотя бы минуточку испытать что это такое — быть сыном своей матери. Знать её объятия, её тепло, её чувства, её дыхание на твоей коже, когда она целует тебя, ласкает, гладит. Когда её губы шепчут тебе нежные прелести или поют колыбельную, где её слова — как музыка, золотая ладь, которая уносит тебя в прекрасные сны. Лицо Сюэ Яна сделалось немного страдальческим. Сяо Синчэнь молчал. Они оба были сиротами, но в отличии от Сюэ Яна, Сяо Синчэнь успел узнать, что это такое — быть сыном, то есть иметь родителей не где-то там, не в прошлом, которого уже не вернуть и которого ты не застал, а рядом. Но от того и тяжелее утрата. Сюэ Ян мог лишь воображать, и боль его была огромной… но Сяо Синчэнь, который «знал», видел, чувствовал, слышал — его боль была в разы острее. Потому что он был свидетелем тому, что должно быть у каждого ребенка, он рос в этом счастье. У Сюэ Яна счастья не было с самого начала, он рос почти полным сиротой, его психика формировалась на выживании, отчего он еще не мог в полной мере ощущать эту бездну одиночества. Другое дело Синчэнь. Из его жизни родителей буквально вырвали — сразу обоих. Это… словно из тебя кусок выдирают. И эта пустота… она несколько другая. Она болит, но не так, как у тех, кто совсем такого счастья не знал. Однако это вовсе не означало, что Сюэ Ян страдал меньше. Просто… нечего сравнивать два несчастья в попытке определить кому «повезло» больше или кто измучился сильнее. Сюэ Ян свою маму вообще не знал, от неё у него остались лишь вязанные ботиночки, даже воспоминаний не было — их просто не успели создать. И отец тиран, который приговорил его к аду задолго до того, как Сюэ Ян вообще появился на свет, ведь он похитил и удерживал его мать. Была ли её вина в том, что она совершила? Нет. Сюэ Ян её никогда и не обвинял… не тогда, когда понял, что люди ломаются, даже если кто-то пытается их спасти. А ни его, ни его маму спасти не смогли — никто бы просто не подобрался. Поэтому в каком-то смысле он был даже рад, что она, пусть и таким образом, но сбежала от этого монстра. Но всё же… — Она любила меня? — его взгляд так и держался какой-то точки в пространстве — невидящий, глубокий. — Может всё же любила? Но жить так не могла, я всё понимаю, — он посмотрел на Сяо Синчэня, смотревшего серьезно и с невероятной грустью в глазах. — Вот бы мне знать, что она действительно любила меня. Мама, моя милая, добрая, ни в чем не повинная мамочка. Она же, я… — Сюэ Ян… — Она же родила меня, всё же родила, — сказал Сюэ Ян. — Она могла убить себя и раньше, но, видимо, либо имела надежду спастись, либо уже знала, что беременна. Она ведь дождалась, чтобы родить меня, и только уже потом ушла. Поэтому… если не убила — значит, любила? Я так хочу верить в это, так сильно хочу. Мое сердце разрывается от невозможности понять, правда это или нет, ведь чего стоят мои собственные мысли, если это только мой взгляд на всю эту историю. Мамочка ничего не оставила после себя, а из-за этого чудовища я даже не знаю, где её могила. Я даже не могу, — он снова погрузился в себя, — преклонить перед ней, мертвой, колени, поговорить с её душой, которая, возможно, всё еще ждет меня у могильного камня. Но… Лицо Сюэ Яна приобрело агрессивного выражения. — То чудовище, — он посмотрел на Синчэня. В глазах его была ярость и яд. — Он даже её тело у меня забрал. И живую, и мертвую, он её у меня забрал. Как я ненавижу его за это. — Ты продолжаешь навещать его в тюрьме? Сюэ Ян, казалось, задумался. — Ты клонишь к тому, что я боюсь и его потерять? — Нет, — спокойно сказал Сяо Синчэнь. — Я лишь хочу знать твои чувства и твои мысли. И приму любые, здесь нет места осуждению. — Никому не хочется чувствовать себя одному в целом мире, — сказал Сюэ Ян, — а он моя единственная родная кровь, корень моего рождения на этот свет. Вот почему я не мог отпустить, вырвать этот шип из своего сердца. Больно… но всё равно уйти не можешь. Он ненавидел меня, считал, что это моя повинность, что мама «сбежала». Он меня не хотел, он совершенно не знает, что это такое — быть отцом, даже примерить на себя эту роль. Потому что и сам был нелюбим. Говорю же: он — маленький мальчик, который, очевидно, всю жизнь ждал свою «маму», то есть женщину, которая дала бы ему ту самую безусловную любовь. Но так бывает очень редко. И вот однажды он как-то увидел мою маму. Мне никогда не узнать, что за чувства его посетили, что он в тот момент испытал, что аж так среагировал. Он же её украл и запер под замок, словно в мире, где были только они вдвоем. Как… — выражение лица Сюэ Яна стало сложным, его трансформация замерла между эмоциями отвращения и задумчивости, — Аид и Персефона. Сяо Синчэнь слушал Сюэ Яна. От его слов… болело сердце. — Не знаю, на что он рассчитывал, — продолжал Сюэ Ян, — ведь сердцу не прикажешь, а известное «стерпится — слюбится» — это только слова. Жестокие, уничтожившие многие жизни слова. И всё же, — Сюэ Ян слегка наклонил голову, — поскольку он мой отец, а я его сын, то думая об этом, я чувствую пропасть неимоверного отчаяния, Сяо Синчэнь. Ты был один на целом свете и вдруг что-то появилось, что-то, что озарило твою жизнь. Это вмешалось в тебя, как одна краска в другу, создав из твоего прежнего цвета что-то совершенно другое. И ты уже не можешь вернуться к тому, что было, а то, что есть, пугает тебя своей неопределенностью. Думаю, он просто испугался… одиночества, ведь смешавшись с чем-то однажды, уже не можешь быть тем, кем был. — Это твои чувства? — Да, в большей степени. Незнамо как, но я почему-то понимаю этого человека, — Сюэ Ян втянул носом воздух и стер крохотный кусочек влаги в уголке своих век, — хотя сам никогда не любил. — Никогда? — Ну… — Сюэ Ян задумался. Не правду же говорить! — Любовь, это такое, знаешь… должно пониматься. Он вдруг резко перевел слегка сияющий из-за влаги взгляд на Синчэня. — Вот ты мне ответь, — хитро улыбнулся он, — у тебя это понялось? — Ты про любовь? — поднял брови Синчэнь. — Или про отношения? Мы же за них начали. — Ну да, — согласился Сюэ Ян. — Я тебе свою историю рассказал и, как ты понимаешь, свою невинность я растоптал на вписке и здесь нечем гордиться. Говорю же, если бы вернуть время вспять, я бы лучше в девственниках остался, хоть обиды бы такой не чувствовал. — За что? — Что не сделал это с любимым человеком, — пожал плечами Сюэ Ян. –Ну а ты? С кем ты это сделал? Сяо Синчэнь смотрел на него… и молчал. Его губы были приоткрыты, но, так и не опуская взгляда, он прикусил нижнюю губу. — Ну, — теперь он опустил взгляд, казалось, смутившись. — Не скромничай, — Сюэ Ян подсел ближе, — мы же оба мужики, это нормально. — Да, конечно, но… — Давай, говори уже, — Сюэ Ян со смехом шуточно ударил его в плечо. — Ну, с кем это было, когда? Тебе было хорошо, это классно ощущалось? — Не знаю, — с легким смешком ответил Синчэнь. — Как это не знаешь? Пьяным был, что ли? — Да нет, я же вообще не пью. — Что очень мило и красиво я считаю, — не солгал Сюэ Ян. — Мне правда нравится, что ты не прибегаешь к этим депрессантам в минуты своих томлений. Ну так что? — он, казалось, не успокоится, пока не узнает. И ему правда хотелось узнать. Пусть хотя бы расскажет, как это было, с кем, что он чувствовал. Сюэ Ян не смел «надеяться», но хотя бы так прикоснуться к этой части его жизни, которая была не с ним и без него — уже заставляло кровь кипеть. Как же Сюэ Яну хотелось знать об этом… — Мне и правда нечего рассказать, — тихо говорил Синчэнь. — Неужели всё так плохо было? — насмешливо свел брови Сюэ Ян. — Но даже если так, всё равно расскажи. — Там нечего рассказывать. — Ну неужели и впрямь в хлам был?! — Сюэ Ян, — Сяо Синчэнь посмотрел на Сюэ Яна. Тот притих. — Я… как бы сказать… похоже, что в моей персоне и воплощено это твое «вернуть время вспять». — В смысле? — не понял Сюэ Ян. — Вернуть что? Сяо Синчэнь смотрел на него. — Невинность, — казалось бы просто, но всё равно как-то трепетно ответил он. Сюэ Ян завис. Он вообще не понял, что ему сейчас втирают, главным образом потому, что это было… слишком хорошо. И потому-то не верилось, ведь такого… счастья просто не могло быть. Сяо Синчэнь, он… ни с кем не был? Ни в сексе, ни в отношениях? — Меня даже не целовали, — будто масла в этот распаляющийся огонь вдруг бросил он. — Так что, по мнению твоих друзей, я, наверное, совсем дуралей. — Да пошли они нахрен! — Сюэ Ян был в таком шоке, что даже не моргал. — Э… ты что, правда… — Можно мы не будем продолжать? — слегка покраснел Сяо Синчэнь. — Я доверяю тебе и люблю с тобой говорить, но эта тема… сильно смущает меня, не хочу о таком говорить. — Почему? — слегка обиженно протянул Сюэ Ян. А потом одернул себя. — А, ладно, это правильно, я не должен приставать или навязываться с расспросами. — Просто, — вдруг сказал Сяо Синчэнь, — когда ты сказал, что сделал это совершенно напрасно и жалеешь об этом, я, который в этот момент понимал, что стою по другую сторону… знаешь, я растерялся. Я совсем не знал не что тебе ответить, а «как» об этом сказать. — Но как же так вышло, Сяо Сичнэнь? — поражённо протянул Сюэ Ян. — А кому я интересен? — бесстрастно улыбнулся он. — Это уж скорее кто тебе интересен, — удивленно протянул Сюэ Ян. — Ты замечательный, ты… неприступный. Это я доступный дурак, который просто не знает ценности «такого рода» вещам. — Ты о том, что хотел бы сделать это по любви? — Естественно! Потому что когда сделал это, я вдруг понял, что попросту выбросил из своего жизненного опыта что-то неимоверно важное. Это не должно случаться вот так, просто чтобы стереть невинность и вступить в половую жизнь. Лучше вообще не делать этого, или делать, но с самим собой. Беречь свое тело, ведь оно — врата души. — Красиво, — моргнул Синчэнь, — как и все твои слова. — Но тебя даже не целовали… — Сюэ Ян расфокусировался взглядом, — вот тут, как бы… как так вышло? — Что я не целованный? Да по той же причине, — ответил Сяо Синчэнь. — Думаю, дядя успел разболтать тебе лишнего, и ты уже знаешь, что я, ну… в достаточной мере закрытый человек. Ну и то, что знаешь ты, что я малоподвижный, невеселый, я могу лишь спутником на чьем-то празднике жизни быть, но это не мой праздник. — Этого не может быть! — возразил Сюэ Ян. — Благодаря тебе у меня был самый прекрасный день рождения! — О котором ты не сказал, — тоном, который предназначен задевать, сказал Сяо Синчэнь. — Но, знаешь, когда я понял, что это был за день, я… не почувствовал себя просто спутником. Мне показалось, будто каким-то непостижимым образом я что-то создал, что-то большое и невероятное. — Так и было, — согласился Сюэ Ян. — Ты сделал меня счастливым! — О, правда? — засмущался Синчэнь и, покраснев, наклонил голову и прижал одну ладонь к своей щеке. — Я был так рад этому, моя жизнь сразу заиграла смыслом. Делать тебя счастливым… мне нравится. Ведь тогда счастье могу ощущать и я. — Но ведь я тоже могу делать тебя счастливым! — Почему можешь? Ты уже делаешь. Сюэ Ян замолчал, а Сяо Синчэнь не стал продолжать. Он и так уже сказал много… даже слишком, учитывая, как сильно у Сюэ Яна поднялось давление. Он ощутил ток крови в ушах, её шум начал давить на него. Ни с кем ни был… ни с кем. Больше того — даже не целовался ни разу. Совершенно… чистый лист. Ни с кем еще не разделивший тех эмоций и ощущений, в которых самыми важными людьми будут первые и последние. Первый партнер не забудется, а последний… последний станет тем самым единственным, который лишит смысла любой дальнейший поиск… и тоску по прошлому, которого уже не вернуть. Сюэ Ян сглотнул. Кровь билась у него в ушах. Как назло, Сяо Синчэнь тоже перестал говорить, из-за чего Сюэ Ян слишком глубоко упал в себя. Неприкасаемый, чистый Сяо Синчэнь… «Если к нему и приходили, то он не подпускал, — думал Сюэ Ян, — и, судя по всему, сам еще ни к кому не подходил. Он замкнутый, скрытый… должно быть, он ищет той самой единственной любви, которой и хочет отдать все свои первые разы, а возможно даже… саму вечность своей жизни и всех её впечатлений, которые они смогут вместе разделить. И где тут я? Ноунейм, который быстро сотрётся с памяти, стоит тому человеку объявиться. Так что же, я… совсем никак в твоей памяти не останусь? И не найдется в твоем сердце даже крохотного уголка, из которого меня не смогли бы изгнать?» Зубы на губе сжались сильнее. Сюэ Ян начал потеть от напряжения, а голова стала работать плохо. Он уже понимал «что» хочет сделать… и будто бы забыл о той ночи, когда проснулся от других губ на своих губах. Он об этом… забыл, а иначе бы не упал в себя так глубоко сейчас. Мысль, что если единственным стать не сможет, но хотя бы первым, пусть даже это будет поцелуй… лишила его рассудка. И он не смог взять себя в руки. Он оробел, покраснел, его взгляд стал изможденным, расфокусированным. Сяо Синчэнь не понял, он лишь краем глаза уловил… движение к себе. А потом… замер от ощущения жаркого тепла на своих губах. Он широко распахнул глаза. Сюэ Ян свои закрыл. Он не просто прижался — он целовал, вбирал своими губами его губы, вжимался, его ладонь покоилась на затылке Синчэня, а вторая держала пальцами его подбородок. Поцелуй, похожий на вечность… и такой же мучительный. Сладкий. Желанный. Бесконечно долгожданный. Когда Сюэ Ян пришел в себя и медленно разомкнул их губы, Сяо Синчэнь уже (или всё еще) на него смотрел. Сюэ Ян не увидел в его глазах ни ужаса, ни отвращения. Было бы иначе, он бы наверняка сорвался бы и сбежал, быть может даже из города, а потом всю жизнь бы оплакивал свою боль. Но Сяо Синчэнь просто смотрел, его взгляд сложно было прочитать. Вроде удивленный… вроде пораженный. — Это… — Сюэ Ян заговорил, — шутка. Сяо Синчэнь вовсю на него пялился. — Шутка? — тихо переспросил он. Сюэ Ян начал собирать осколки своих мозгов в более-менее приемлемую мозаику мыслей. — Конечно. Никто не поверит, что тебя никто не целовал, — и засмеялся. — Но зато теперь ты не сможешь солгать, хотя бы мне. Смешно же, правда? Сяо Синчэнь не ответил. Сюэ Ян сжал губы, взгляд его сделался виноватым. Он совсем не знал, что сказать… или куда деть себя, или как оправдаться. Да и за что? За это преступление? Он ведь сейчас… забрал у Синчэня первый поцелуй. «Но хотя бы это, — тревожно думал он, — хотя бы это будет моим, хотя бы в этом я запечатлеюсь в твоей памяти. Прости, прости меня! Но я не смогу жить, если ты забудешь меня…» — Знаешь, — Сяо Синчэнь как-то смущенно-весело улыбнулся и почесал голову. — Я ведь не солгал. Меня действительно никто не целовал. Сюэ Ян было открыл рот, чтобы привычно начать перепалку, пусть даже совсем не соображал и не отдавал отчета своим действиям, но Сяо Синчэнь не дал ему этого сделать. — Однако я не говорил, что сам не целовал. Что? Сюэ Ян ощутил озадаченность. В смысле… как это понимать? — Однажды, — продолжил Сяо Синчэнь, — я встретил одного человека, очень доброго и ласкового. Сюэ Ян напряг уши. Начало явно не про него. Очередной ноунейм? — И очень стеснительного. И тактильного. Я видел, что взгляд этого человека, обращенный на меня, он… излучает тепло. В какой-то момент я понял, что это не обычное дружественное тепло. Сюэ Ян напрягся еще сильнее. Неужели в сердце Синчэня уже кто-то есть? И как быть? Вырвать его оттуда силой? Забиться в угол и плакать, что Синчэнь уже кого-то любит? — Я видел, что этот человек мучается. Он даже прикоснуться ко мне боялся, и всё больше стал робеть. Я… — он посмотрел на Сюэ Яна, — видел это. Своими глазами. «Я его убью, — зло подумал Сюэ Ян. — Скажи мне, кто это: девушка или парень? Ты сильно к нему/ней прикипел? Я уже ненавижу этого человека!» — Мне, знаешь… я заметил, что мне невыносимо трудно смотреть на то, как он мучается. Это касалось не только меня, но и в принципе любого явления. Я стал ощущать, что мое сердце болит, а душа горюет, когда ему плохо. Я всё ждал, что он осмелится, он очень, очень хотел что-то сделать и как-то выдать себя, но… страх побеждал. Всякий раз страх побеждал. Я стал видеть в его глазах настоящую пытку, глубокое страдание плескалось в его взгляде. Я больше не мог этого терпеть. Сюэ Ян молчал. Он погрустнел и, казалось, руки его окончательно опустились. Как странно, а к нему, Сюэ Яну, Сяо Синчэнь не был таким сострадательным. — И вот однажды мы с ним остались наедине. — Что?! — встрепенулся Сюэ Ян. — Когда это, с кем?! — Дай мне закончить, — спокойно сказал Сяо Синчэнь. — Знаешь, я всю жизнь мучаюсь бессонницей, у меня всегда на тумбочке таблетки. Но еще я немного страдаю от давления и поэтому на тумбочке лежат и эти таблетки. Когда я взял их, то сказал… На этой части разговора Сюэ Яну показалось что-то… смутно знакомым. — Что приму снотворное и лягу спать. И выпил на его глазах таблетку от давления. Сюэ Ян замер, так и не проглотив вставший ком в горле. Что? Что? — Я думал, что хоть это его подтолкнет, — тихо улыбнулся Сяо Синчэнь. — Ведь знать, что человек спит и не проснется, это всё равно что откопать золотую жилу для всяких дел, которые хочешь сохранить втайне. И вот я стал ждать, когда он решится, но… он так и не решился. Сяо Синчэнь посмотрел на него. Взгляд Сюэ Ян стал страдальческим. — Потому что его чувства ко мне сопряжены с глубоким уважением, и он не стал… использовать этот шанс, очевидно посчитав, что это было бы неправильно или некрасиво. Что если не может сделать это явно, то и тайно не будет. Мне это согрело сердце… и одновременно разбило. И вот почему… уже я стал ждать, когда он уснет, чтобы быть настоящим подонком, и, склонившись над ним, поцеловать его, спящего, в приоткрытые во сне губы. Сюэ Ян не заметил, что попросту перестал дышать. — И я поцеловал. Я хотел сделать это мягко и поверхностно, но… едва ощутил тепло этих губ, как разум покинул меня. И я вторгся в него сильнее, настойчивей. Во сне он, очевидно, не понял, что происходит, но инстинктивно ответил мне. Он схватил меня и повалил, перевернув, он залез на меня сверху и впился в мои губы своими, проталкивая свой язык мне в рот и сплетая его с моим. Был таким… жестоким, отчаянно-жестоким. Я не мог дышать, я расплавился под ним, меня придавившим и надо мною нависшим. А потом, — Сяо Синчэнь посмотрел на Сюэ Ян, — он проснулся. А я притворился спящим. Он, очевидно, подумал, что это он меня поцеловал, и в страхе отпрянул от меня, а после сбежал из комнаты. А я больше не так и не смог уснуть в ту ночь. Сюэ Ян ощутил, что снова падает в себя. В его глазах появилась влага. — И я вовсе не из плохих намерений стал избегать этого человека, — продолжал Сяо Синчэнь, — а потому что я понял, что… мое сердце больше мне не принадлежит. И это осознание… будто бы убило меня, но вместе с тем оставило в живых. А я ведь не мог знать, любит ли он меня так же, являюсь ли я для него таким же смыслом, как и он для меня. Быть вместе, единственные друг у друга, никогда не разлучаться… дышать друг другом. — Сяо Синчэнь! — закричал Сюэ Ян. — Я не знал… — Сяо Синчэнь обреченно уронил голову, но спустя несколько мгновений медленно поднял её и посмотрел чудовищно отчаянным, почти убитым взглядом на Сюэ Яна. — Не знал, что мое сердце способно ожить, Сюэ Ян. Не знал, что оно… еще когда-нибудь что-то почувствует. А оно почувствовало. Когда я увидел тебя в тот самый первый день… Сюэ Ян — ты сиял. Ты так сиял, я никого подобного тебе не видел, я еще ни на кого вот так не смотрел. Ты замечательный, ты нравишься мне… так сильно нравишься. Я был в отчаянии, что всё дальше ухожу от того, чтобы быть тебе хорошим другом. Видеть тебя, слышать тебя, смотреть на тебя, касаться тебя… мое сердце замирало и отчаянно трепыхалось, я задыхался тем, что так близко к тебе, но на большее не смел решиться. Боялся отпугнуть тебя, обидеть. А потом… Он вздохнул. — А потом я понял, что уже просто… не смогу без тебя жить. Как такой откровенный, веселый, амбициозный и горячий человек мог всерьез увлечься кем-то вроде меня? Таким унылым, скучным, молчаливым, неинтересным. Ты был потоком, а я — застойной водой. Ты был движущимся солнцем, а я деревом, глубоко пустившем свои корни. Ты как вода… я задыхаюсь тобой, но без тебя жить не смогу. Из глаз Сюэ Яна стекли слезы. Он плакал и чувствовал, что еще немого — и попросту умрёт. Задохнётся, упадет… и душа сбежит от этого счастья, но не от страха, а от неверия и смущения. — Почему ты сразу мне не сказал?! — закричав, Сюэ Ян возмущенно заглотнул ртом воздуха и, очевидно, не сумевший удержать себя, схватил Сяо Синчэня за ворот его одежды. — Почему, почему?! Неужели распознав любовь в моих глазах, ты смел сомневаться, связывая себе руки сомнениями, что это не так? Сяо Синчэнь… — Сюэ Ян дрожал, даже его зубы постукивали. — Если бы ты только посмел сбежать, не дав мне понять, что видишь мои чувства и что… — он снова перестал дышать, его взгляд расфокусировался, — любишь меня, то я, я…. Он начал задыхаться, его плечи задрожали мелкой дрожью. Сяо Синчэнь ощущал дрожь его тела через пальцы, которыми Сюэ Ян вцепился ему в одежду. — Моя мама ушла, так и не сказав, что любит меня, — наконец-то подняв свое лицо, выдал он, — и любила ли вообще. Я всю жизнь живу с этой дырой в глубине своего давно прогнувшегося под страхами нутра, понимаешь? Не знать, любили ли тебя… о, Синчэнь, как это тяжко, как это сводит с ума! Я всю жизнь хотел знать, любила ли меня мама или нет! Этот камень свалился бы с моего сердца, и если даже ответ был бы «нет», то это всё равно лучше, чем неведение! А ты пытался покинуть меня, так и не дав ответ! — Нет! — отчаянно взвыл Сяо Синчэнь, схватившись за его запястья. — Я бы никогда… я бы не посмел! — Ты лжешь… — в глазах Сюэ Яна змеились алые лозы, кровавыми сосудами растянувшись на белках его глаз. — Ты уже спрятался от меня, ушел! Я тебе звонил, а ты отмалчивался! Я стал бояться… — он с таким страхом это выдохнул, такие большие глаза сделал, опустив взгляд, что у Сяо Синчэня попросту остановилось сердце. Он почувствовал это… как оно сжалось и не расслабилось. Мир на мгновение побелел в его глазах, будто знаменуя о страшной угрозе больше никогда не увидеть этот сияющий, исходящий от самого красивого человека в мире свет. — Я так испугался, что уже потерял тебя! Если бы я признался, а ты бы бросил меня или отвратился, я бы не смог с этим жить! Я отчаянный человек, Сяо Синчэнь, во мне живет гораздо больше боли, чем ты думаешь! — Ты сильный! — пальцы Синчэня сжались крепче. — Это я слабый! — Но с тобой я сам себе не принадлежу… — плача, почти что скорбно взвыл Сюэ Ян. — Я умираю от страха, Сяо Синчэнь. Потому что… нет ничего между нами, что успокоило бы этот панический страх, что что-то нас разлучит, что ты исчезнешь или бросишь меня. — Это никогда не случится… — Сяо Синчэнь стал тяжело дышать. Его взгляд расфокусировался. — Нет, ни за что… бросить тебя — это вырвать из своей груди сердце, еще и собственными руками! Как я могу на такое пойти, если я умираю без тебя даже тогда, когда ты рядом, ведь я тоже… — он всхлипнул, — тоже боюсь, что ты от меня отвернёшься, что ты… что нет между нами ничего, чтобы мы принадлежали друг другу безраздельно, так, чтобы больше не бояться. Понимаешь? Сюэ Ян начал плакать, и голос Синчэня потонул в этих срывающихся всхлипах. Сюэ Ян уронил голову, что была видна лишь его макушка, но руки, будто их приварили, от одежды не отцепил. — Сюэ Ян… — слова о маме, которая так и не дала знать, любила ли, разбили Сяо Синчэню сердце. Он ощущал, что это его… убило. — Сюэ Ян… Он ласково, с трепетной дрожью приблизил кончики пальцев к его лицу. Подушечки больших пальцев легонько вжались в скулы, а легчайшее, тонкое, бесконечно бережное движение подняло лицо Сюэ Яна, чтобы взгляды любимых столкнулись. — Я люблю тебя, — смотря ему в глаза, изрек Сяо Синчэнь. — И это не прихоть, не наваждение. Ты глубоко упал в мое сердце, еще когда я только увидел тебя. То, что ты проявил ко мне интерес… я долгие месяцы никак не мог в это поверить, отчаивался, ожидая приближение того дня, когда бы ты устал от меня. Мои чувства, они… ты им причина, Сюэ Ян. С тобой я будто человеком стал, из плоти, крови и души. Я снова стал чувствовать тепло солнца, мои глаза научились сиять, едва только завидев тебя, едва только заслышав твой голос. И мое сердце… я впервые ощутил, что оно бьется в груди живого человека, а не мертвеца, которым я был. Я так долго… — слеза стекла по его щеке, — так долго спал, Сюэ Ян. И это был холодный, пустой и бесконечно одинокий сон. Я думал, что душа моя омертвела и ничего не чувствует… но на самом деле её боль была такой сильной, что это довело до полного бесчувствия. От боли. Сяо Синчэнь очень отчаянно, почти исподлобья на него посмотрел. Робко, испуганно… умоляюще. Сюэ Ян знал, что эта дыра для него — смерть родителей. А для Сюэ Яна… — Твоя мама любила тебя, — Сяо Синчэнь приблизился и поцеловал Сюэ Ян в лоб. Его губы коснулись очень мягко. Всё еще плачущий Сюэ Ян закрыл глаза. — И не в том ответ, что она выносила тебя до срока и в итоге решилась дать тебе жизнь, нет. Она ушла, потому что понимала, что как мальчика, она инстинктивно будет видеть в тебе плод того, что сделал с ней твой отец. Она… — выдохнул Синчэнь, и его горячее дыхание, слетевшее с тонких губ, опалило Сюэ Яну лоб и брови, — не хотела тебя ненавидеть. Боясь, что не увидит в тебе своего ребенка, а именно плод насилия, она не подпустила к тебе ненависть женщины к своему насильнику и его ребенку. Она хотела любить тебя… но пересилить инстинкт не смогла. Но выбрала она… тебя. Не ненависть. Тебя. По щекам Сюэ Яна обильно стекли крупные дорожки слез. Он сорвано взвыл, и Сяо Синчэнь прислонил свои ладони к его голове, будто бы начав укачивать его. — Почему ты в это веришь? — Я не верю. Я знаю. Она выбрала тебя, заплатив ту цену, которая и доказала — она любила тебя. Ведь попрощаться с жизнью, Сюэ Ян, попрощаться во имя того, чтобы не сломать своими руками столь хрупкое существо… ох, Сюэ Ян, твоя мама — ангел. И я уверен, что всю жизнь она опекает тебя, там, с небес. Она всегда где-то рядом, всегда на страже твоих слез. Потому-то ты и не плакал. — Но как же я измучился в детстве, — вздохнул Сюэ Ян, — мне так не хватало… мамы. Он обнял Синчэня за талию. — Сяо Синчэнь, — Сюэ Ян поднял к нему свое лицо, — неужели твои слова истину глаголют? Мама… любила меня? Она правда любила? — Да ты посмотри на себя, — Сяо Синчэнь улыбнулся и коснулся его лица. — Разве та, что не любила, отдала бы свое лицо? И мне даже не нужно видеть её фото, чтобы понимать, что от отца… на этом лице ничего нет. — Он мрачен и некрасив, — согласился Сюэ Ян, — гнев уродует его черты. Но не только лик познал уродство, — брови Сюэ Яна страдальчески надломились, — но и душа. А я его сын. Во мне течет его кровь. — И кровь твоей матери, — ладони Сяо Синчэня держали лицо Сюэ Яна как чашу. — И её она отдала тебе больше. Она приютила тебя в себе, выкормила, вырастила. Трагедия, что не смогла быть рядом, когда вы наконец-то встретились в день твоего рождения. Но… — взгляд его смягчился, — она ведь всегда живет в тебе, Сюэ Ян. В твоих глазах, губах, даже в этом румянце на щеках. В тебе течет её кровь, это она согревает тебя, не давая замерзнуть. Ты — плоть от плоти её. Она любила тебя, Сюэ Ян, не могла не любить. Сюэ Ян неслышно вдохнул. — Ну почему ты так в этом уверен? — последние сомнения выдавливались словами и слезами. — Почему, почему? Взгляд Сяо Синчэня коснулся этого лица с той же теплотой, что и мать укутывает объятиями собственно дитя. — Потому что несмотря на то, что отец твой — глубокая беспроглядная ночь, ты, и по нраву, и по чувствам, весь соткан из света. Ты бы ненавидел мир, если бы её любовь не жила в тебе, не дышала через тебя и тобой. Ты тот, кто ты есть, потому что в тебе живет эта любовь. Нелюбимые дети, они… изначально другие. В них боль таким капканом живет, что попросту не позволяет чувствам сиять. Сюэ Ян мгновенно вспомнил Мэн Яо. Сын шлюхи от богатого клиента, ненавидимый обоими родителями и брошенный достаточно рано. Обозленный, холодный, мстительный Мэн Яо. — А ты не такой, — будто читая его мысли, сказал Сяо Синчэнь. — Ты добрый, ласковый, нежный. Ты невинное робкое дитя, которое нужно любить и которое ищет этой любви. — Неужели я смог не утратить эту невинность? — задрожал Сюэ Ян. — Я так старался жить достойно… — И ты сделал это, — уверил Сяо Синчэнь. — Ты не потерял себя в гневе. Ты отверг обиду, противопоставив ей гораздо более сильное желание, а именно — идти дальше. Боль и обида, словно кандалы на обеих ногах — и не сдвинуться. А ты идешь, ты… сияешь, мое ласковое нежное солнышко. Он обнял его, прижав к себе. — И мне не верится, что только я так вижу. — Но именно ты единственный, кто так и видит, — Сюэ Ян поднял к нему свой взгляд. — Это… что-то нереальное, я не такой. — Верно. Я увидел только маленький кусочек этого божественного сияния. И сразу же ослеп — так оно сильно. — Синчэнь… — Сюэ Ян… Они так ласково и нежно позвали друг друга, словно только в этом зове уже была целая Вселенная, где по пути из звезд шли двое. Путь один — а путников двое. И шли они навстречу друг другу. — Ты любишь меня? — прошептал Сюэ Ян. — Люблю, — таким же шепотом ответил Сяо Синчэнь. — Я бы не выжил, если бы ты отверг меня. Вернее, я жил бы… но только телом. Мое сердце умерло бы… окончательно. — Любимый… Их объятия стали сильнее, туже. Ребрам стало больно… легкие перестали дышать. Но Сяо Синчэнь задыхался не от этого. Он… задыхался от любви, которая и жизнь, и смерть. Как вода, утонув в которой умрешь, но выпив… будешь жить. Ибо вода — это жизнь. Но она же и смерть. Лишь положение решет, чем она в итоге для тебя станет. Но однажды стакан воды на тебя перевернётся, и ты утонешь в нем, захлебнёшься, сгинешь. Но без него… всё же сгинешь раньше. Любить — это всё равно выбрать смерть, которая произойдет либо раньше, либо позже. Всё решает… сразу ли ты в ней утонешь или успеешь ею напиться. Но пока что их обоих выталкивало из-под воды на поверхность, и выталкивали они… друг друга. Вместе тонули, но вместе и всплывали. Любовь… потому что это любовь. И нет тайны большей, чем любовь, которую познали, ибо всё до этого момента — слова и пересказы, пустой шум, не дающий всхода. Любовь… то чувство, о котором не напишешь словами. И лишь в шепоте влюблённых её истинная музыка, а лик реальный будет тот, который отражается в глазах, смотрящих друг на друга. Любовь… замри и не дыши — она сама вдохнет себя в тебя, что ты этого даже не заметишь. Потому что… В длинном хвосте толпы человек на костыле подошел к человеку в черной одежде. Тот обернулся, на что второй замер. Любовь… как же ты сияешь.