Без тебя – никогда

Сказать по правде, Сюэ Ян нервничал дико. Последний раз он так нервничал, когда победил в школьном конкурсе вышивки, но победил с, он так считал, дефектом этой самой вышивки. Три ниточки… торчали, а торчали потому, что были дешевыми и как бы выскочили из готового рисунка. Тогда Сюэ Ян их просто пригладил клеем, но сам факт этого позора убил всю его победу. Он смотрел на свою учительницу и едва ли не плакал. До сих пор он не считал ту победу победой и заклялся себе, что из кожи вон вылезет, но будет зарабатывать столько, чтобы в его коробке швейных принадлежностей никогда не было дешевых нитей. — Я точно хорошо выгляжу? — Точно. — Я не пахну? — Сюэ Ян… — Ну не знаю я, — рявкнул Сюэ Ян, — хоть убей, а ладони потеют, в голове шумит, давление упало… или подскочило, один хрен. Ой! — и он тут же прижал пальцы к губам. — Прости, я не хотел материться. — Да ничего, — Сяо Синчэнь добродушно улыбался, — дядя себя вообще в словах не сдерживает, вы найдете общий язык. — Когда общий язык налаживается через маты, можно обрести верного друга на всю жизнь, — заулыбался Сюэ Ян. У Сяо Синчэня аж от сердца отлегло, ведь раз улыбается, значит худо-бедно расслабился. Вообще Сюэ Ян был таким человеком, который скакал между настроениями очень быстро, точно мячик из плотной резины в стеклянной коробке. Сам себе создавал импульс и сам себя загонял во все углы. И злился, что, мол, не могу остановиться, помогите, спасите! — Это он? — спросил Сюэ Ян, когда понял, что они подходят к одному конкретному дому. — Он? — А что? — усмехнулся Синчэнь. — Дорого-богато? Он шутил, разумеется, и рядом с Сюэ Яном стал делать это чаще, тем самым сглаживая постоянное напряжение, терзающее Сюэ Яна, особенно в моменты сильных переживаний. На самом деле дом был… бедным. Старым и бедным, очень старым. Он не разваливался, конечно, но архитектура говорила ярче любых слов. Малость обветшалый, два этажа, широкая мансарда с окнами и дверями, которые были распахнуты, лотки с различными травами, буро-серая плитка крыши. Однако Сюэ Ян, всматриваясь в него, казалось, лишь всё больше расцветал. — Замечательный дом, — не мигая, он на выдохе широко улыбнулся, — большой и просторный. — Узкий и пыльный, — поправил Синчэнь. — Ты как вообще на наш дом смотришь? Внутри он меньше, чем кажется снаружи. И там живет много чего живого, взять хотя бы грибки, которые выводит дядя, или плесень, которая гнездиться у него в колбах. — Подумаешь, — пожал плечами Сюэ Ян, — у меня в общежитии всё то же самое, только вот и даром не возьмут, а тут это и продать можно. Сяо Синчэнь засмеялся и взял его за руку. Сюэ Ян тут же отнял её. — Где дядя? — слегка покраснев, спросил он. — Я точно хорошо выгляжу, не пугаю? И стал отряхиваться, нервно кусая губы. — Проклятие! — донеслось из дома и оба повернулись в сторону крика. — Крысы, опять крысы! Да будьте вы прокляты, адовые создания, получай, получай! — А-а, — протянул Синчэнь, когда Сюэ Ян, очевидно, от еще больших нервов сам взял его за руку и прижался плечом к его плечу, — снова мышеловки не сработали. Теперь он не успокоится, пока не перебьет их всех бамбуковой палкой. Ух, ну и натерпелся же я от неё в детстве. — Тебя били? — тут же спросил Сюэ Ян. — Не меня, крыс. Хотя, бывало, и я подзатыльники получал, куда ж без этого. Но мне было так жаль маленьких созданий, что я сам лез дяде под палку, вот и огребал. Он не меня конкретно бил, просто я сам лез. Только потом, когда они перегрызли провода моей подержанной техники, я перестал играть в милосердие и сам начал травить их, — он улыбнулся, посмотрев на Сюэ Яна, — я, знаешь ли, хорошо разбираюсь в ядах, ведь это дядя меня учил. Многое могу потравить. — И человека? — шире открыл глаза Сюэ Ян. Но эти глаза улыбались. Сяо Синчэнь смотрел на него. — Есть разные яды, — с тихой улыбкой, но уже тише сказал он, — одни убивают мгновенно, другие мучают. Дядя обладает обширной базой познаний, и это то, что передается по наследству. А так как я его единственная оставшаяся в живых кровь, еще и молодого поколения, то… он многому меня научил, мне уже не расстаться с этими знаниями. — В сравнении с тобой я вообще пролетаю, — засмеялся Сюэ Ян, в который раз восхитившись, хотя чему конкретно сам не понял. Сяо Синчэнь придержал его, было пошедшего вперед, за руку. — Разве что кометой, — поправил он, — яркой, ослепительной вспышкой со сверкающим хвостом, который оставляет после себя дорожку звездной пыли. Сюэ Ян невольно замер, но быстро очнулся. — Ты как будто другую дорожку принял, сказав такое, — он был так изумлен, что и сам понял, какую грубую нелепицу сказал, но отступать было уже поздно. Однако Синчэнь не дал ему убиться позором. Вместо этого он вдруг озорно улыбнулся и быстро шагнул ему за спину. Сюэ Ян совсем этого не понял, но вдруг наружу выбросили какую-то посуду, и она с грохотом упала на асфальт. — Мерзавец! — вслед за посудой выскочили двое: крыса с вопиющим писком и человек с палкой. — Я тебя, я тебя… — Дядя, добрый день! — пальцы Синчэня были на плечах Сюэ Яна. Он выставил его словно живой щит, но задумка на самом деле была другая. Когда Сюэ Ян это понял, он аж дернулся и порывался отойти назад. Сердце его лихорадочно забилось, когда мужчина столкнулся с ним глазами, но поскольку Синчэнь не умел был грубым, то освободиться от него было просто, что Сюэ Ян и сделал, уйдя за спину уже ему. Мужчина же, прикипев к ним глазами, вдруг бросил палку и зашагал вперед… к ним. Сюэ Ян, увидев это, выглядывая из-за Синчэня мгновенно, спрятался за него обратно, прекрасно понимая, что это какой-то цирк или комедия. — А ну уйди с моей дороги, — слова грубые, но он его даже не пихал, только коснулся рукой плеча, на что Синчэнь тут же покорно отошел в сторону. — Это он? Сюэ Ян оцепенел. Он ничего и никогда не боялся, но сейчас имел чувство такое, что свалится в обморок. — Он, — сам себе ответил мужчина и… улыбнулся. — Сынок, как я счастлив видеть тебя! И взял его за руку, начав буквально трясти… и улыбаться, так счастливо улыбаться, словно Сюэ Ян был ему не меньше чем родной сын. — Здравствуй, добро пожаловать, — и обнял его. Оцепеневший Сюэ Ян не знал куда деть руки. — Я ждал вас раньше, но это ничего. О боже, а как похож, прям точная копия… — Что? — наконец-то отмер Сюэ Ян, на что мужчина, снова на него посмотрев, сжал губы и пару раз моргнул, словно смахивая устроенное им же приветствие. — Вы голодные? Накормлю вас, у меня всё уже готово… — Неужели только той несчастной удалось сбежать? — улыбнулся Сяо Синчэнь. — Других нам на стол забили? — Ой, а когда это ты жаловался? Еще скажи, что невкусно было! — Вкусно, — просто ответил Синчэнь, — но боюсь Сюэ Яну будет неловко, он не привык к такому столу. — Нет-нет, — тут же поспешил вмешаться Сюэ Ян, — я привык… эм, к крысам? Он не знал, что разговор шел не в серьез, почему и мгновенно повиновался их настроению. Мужчина засмеялся и взял его за руки, уводя к себе домой. Сюэ Ян, не ожидавший такого теплого приема, совсем выбросил из головы предыдущие слова мужчины, так и не поняв, на кого же он похож, чья же он копия… Экскурсия по дому была короткой, а стол, будучи небогатым, тем не менее насытил до предела, причем такого, что еле-еле взобравшись на второй этаж, Сюэ Ян наконец-то сел на кровати Сяо Синчэня, всё еще пьяный от эмоций и перегруженный от количества съеденного. Сяо Синчнь тем временем рылся в шкафу, доставая ему сменную одежду. — Душ во дворе, — сказал он, кажется, совершенно нехотя это уточняя. — Извини. Сюэ Ян понял, за что тот извиняется, и просто улыбнулся. — Всё хорошо, не стесняйся. — Ну, ты хотя бы живешь один… — А тебе что, неловко, что ты живешь с дядей? — Да вот как-то сейчас… да, — с заминкой ответил Синчэнь. — Ты счастливый, — пожал плечами Сюэ Ян, — это не может стеснять. Сяо Синчэнь очень переживал, что Сюэ Яну будет неловко или некомфортно, что острый на язык дядя что-то скажет. Но тот к его удивлению был сама любезность, мягкий как пушинка. Еще и смотрел на Сюэ Яна так радостно, словно… знал его, хотя до этого дня в глаза никогда не видел. — У тебя шкаф такой просторный, — Сюэ Ян встал и подошел к Сяо Синчэню. — Наверное, даже я смогу туда влезть. — Хочешь в прятки поиграть? — В прятки? — озорно улыбнулся Сюэ Ян. — А давай. Ты водишь! И, всунув ногу внутрь, действительно залез в шкаф, закрыв дверцу. Сяо Синчэнь остался стоять, не совсем понимая, что ему делать. — Ну? — глухо послышалось внутри. — Чего стоишь, ищи меня! Сяо Синчэнь начал тупо моргать. Он вопросительно осмотрел комнату, потому что действительно не знал, что ему делать. — О господи, — дверца шкафа открылась, — ну тогда ты иди прячься, а я буду искать. — Что? — Считаю до десяти. Раз… И закрыл дверцу шкафа. Сяо Синчэнь было растерялся, но потом заметался на месте, ища куда бы спрятаться. Он на полном серьёзе намеревался подыграть Сюэ Яну! Докумекав, что в комнате прятаться негде, он было кинулся к двери, но тут она сама открылась и внутрь вошел дядя. — Один? — громко спросил он, на что голос Сюэ Яна сразу урвался. — Ну… — замялся Сяо Синчэнь. — Вижу, что один, — и вошел внутрь, закрыв дверь. — Поговорить надо. — Конечно, говорите. Мужчина посмотрел на Сяо Синчэня и брови его надломились, выдавая какую-то непонятную эмоцию. Кажется, дядя действительно хотел говорить, но, видимо не знал, как начать. — Будь хорошим другом для этого мальчика, — наконец-то сказал он, и Сяо Синчэнь невольно открыл рот, но совсем не для того, чтобы что-то сказать, однако его дядя понял это именно так. — И не перебивай меня! Сяо Синчэнь закрыл рот. Он и прежде никогда не спорил со стариком, всегда был послушен и внимал всему, что тот говорил. Но, конечно же, поскольку был мужчиной, мог часто делать по-своему, притом с завидным, хоть и тихим, но всё же упрямством. — Слушай меня внимательно, — дядя подошел и сел на кровать, — ты должен всеми силами его беречь и быть с ним ласковым, понял? Этот мальчик, он… — мужчина замялся, — в общем делай, как я велю! Не обижай его, береги изо всех сил! Где надо — прогнись, и не вздумай выкинуть что-то, как выкинул со мной и своим образованием. — Почему вы так говорите? — тем не менее спросил Сяо Синчэнь. — Вы… его знаете? — Его не знаю, — сухо ответил дядя. — Но знал тех, кто его родил. Сидящий в шкафу Сюэ Ян задержал дыхание. Точно так же перестал дышать и Сяо Синчэнь. — Его родители… — вздохнул дядя, — там печальная история. Отец бандит, севший в тюрьму, а мать… покончила с собой. Глаза Сяо Синчэня стали больше. — Он безумно похож на свою мать, просто одно лицо, — сказал мужчина. — Я когда увидел — не поверил. А вот взгляд отца… недобрый взгляд. Его глаза… на лице матери. Поэтому, когда ты привел именно «его», до этого столь много рассказывающий о новом друге, как он всего сам добился, что живет честно, я… когда понял, кто это, когда увидел, то безмерно обрадовался. Обрадовался, что он живет честной жизнью, работает, а не злодействует как его паршивый отец, чтоб он сдох, проклятый. Ведь именно из-за него та несчастная женщина… ай! Старик махнул рукой и отвернулся. Сяо Синчэнь медленно дышал. — В общем, — старик снова посмотрел на него, — ты должен сделать всё, чтобы быть ему хорошим другом. И не вздумай обидеть — придушу. И приводи его к нам чаще, он, поди, голодает в своей мастерской. Какой же умный мальчик, сделал из места для жилья мастерскую, не жалуется, работает, вежливый, даже подарок мне принес. Не то что ты! — он разъярился. — Предал дело всей нашей семьи, негодяй! Сяо Синчэнь привычно на эти слова опустил голову. Он всё это уже слышал много раз, но сколько бы не услышал… всё равно не отступится. От-он уперся в свою фармацевтику и фиг ты его сдвинешь. И когда старик это понял, то хоть и продолжал брызгать слюной, однако отметил это упрямство и… ощутил гордость за своего «ребенка». Потому что так проявлялось истинное мужское достоинство — выбрать самому и быть верным этому решению. Сказал — сделал, уперся — не предай. Поэтому дядя был спокоен: его традиционная аптека перейдет в надежные руки. — Ладно, пойду спать, — он встал. — О, там вишневый пирог под полотенцем, обязательно угости нашего гостя. Ты говорил, он любит пироги, вот я и попросил тетушек испечь. И да, не перепутай, там в другой форме лежит чайная лепеха с волчьими ягодами! — Снова абортивные средства заказали? — спросил Сяо Синчэнь. — Нет, это для травли змей, новости, что ли, не смотрел? Несколько особей сбежали из террариума, теперь будут окуривать всё здание, змеи ведь ядовитые. Не пожелав спокойной ночи, мужчина вышел, а Сяо Синчэнь, закрыв за ним дверь и вздохнув, повернулся к шкафу. Спустя пару мгновений, двери отъехали в сторону, и, спустив ноги на пол, оттуда показался смотрящий вниз Сюэ Ян. — Всё… хорошо? — Сяо Синчэнь увидел ужасную грусть на его лице. Сюэ Ян какое-то время молчал. — Я не хотел, — тихо сказал он, — чтобы ты знал. — О чем? И тут же понял, о чем. Его родители… — Это… правда, — Сюэ Ян болезненно сжал веки, — всё правда. Я сын бандита, а моя мать, моя… мама, — голос его сорвался до шепота. Сюэ Ян вдруг замер. Потому что Сяо Синчэнь вдруг оказался так близко. Он пришел… вместе с объятиями, в которые немедленно его заключил. — Я не хотел, чтобы ты знал, — задрожав сказал Сюэ Ян, — не хотел чтобы ты… — Я не стану думать о тебе плохо, — твердо сказал Сяо Синчэнь. — Будь ты хоть сыном убийцы или еще кого. Это просто… люди, они не имеют отношения к тому, что я думаю о тебе. — А что ты думаешь? — находясь в его объятиях, хотя собственные руки были опущены, спросил Сюэ Ян. — Думаю, — протянул Сяо Синчэнь, — что ты всё еще не вылез из шкафа. Сюэ Ян замер. Это что… намек? «Но как он узнал?! — испугался Сюэ Ян. — Я же… был так осторожен». — Выходи, — отпустив его и выпрямившись, с улыбкой сказал Сяо Синчэнь. — Выйдешь? Сюэ Ян внимательно на него смотрел, пытаясь выискать в его словах ту правду, которую сам боялся. — Ты сейчас… серьезно? — осторожно спросил он. — Серьезней некуда. — А ты уверен? — В чем? — Ну… — замялся Сюэ Ян. — Что это будет нормально, если я «выйду» из шкафа. — Конечно нормально, — засмеялся Сяо Синчэнь, — ведь постелить я тебе там не смогу. Пойдем в постель, нам всё равно спать вместе. Дядя отказался стелить тебе футон, а поскольку свою кровать не отдаст даже господу богу, то остается тебе лишь одно — спать со мной. Сюэ Ян смотрел на него своими большими глазами, не зная, смеяться ему или даже всплакнуть. Правда, он совсем не понял почему вместо слова «спать» он услышал… «пасть». Пасть со мной… к чему бы это? Но Сюэ Ян не хотел зацикливаться на этой мысли, хотя неожиданно она вселила в него неясную тревогу. Пасть, пасть… будто какая-то обреченность, что, если случится беда, Сяо Синчэня утащит за ним. Однако… какая же беда могла случиться, кому они нужны? Двое бедных парней, сирот к тому же. Но… Сюэ Ян качнул головой, прогоняя странные мысли. Он, как того и просил Синчэнь, вышел из шкафа и, подойдя к кровати, сел на неё. Его глаза ненавязчиво, но с тихим интересом осматривали эту красивую большую комнату. — Дом такой старый, — сев рядом с ним, сказал Сяо Синчэнь. — Прости за это. — За что? — удивился Сюэ Ян. — Ты серьезно извиняешь за свой дом? — Он старый, — пожал плечами Сяо Синчэнь. — И что? — еще больше удивился Сюэ Ян. — Да, старый, но… очень красивый. — Красивый? — теперь уже удивился Сяо Синчэнь. — А ты не заметил, что он древний вообще-то. — Заметил. С детства заметил. И особенно замечал, когда смотрел на такие же древние балки, страшась, что однажды опоры не выдержат и дом рухнет нам на головы. Сюэ Ян издал приглушенный смешок. Он всё еще был в восторге от этой комнаты. Большая, размером с зал, потому что очень широкая. Потолки высокие, второй этаж ведь, пол в циновке, три окна и все старые, то есть не квадратные, а округлые, с узором из решетки. Слева, ближе к окну, примыкал широкий рабочий стол со всякими подставками под тетради и книги, бутылочками, конспектами, ручками, весами для замера трав, чуть поодаль от него широкая кровать, ближе к двери несколько шкафов, в том числе и тот, в котором он сидел. А вообще уникальность этой большой комнаты была в том, что дверей здесь было двое: одни, если выйти и пойти на право, то дойдешь до лестницы вниз на первый этаж, а вторые выводили в самую даль коридора, к люку на крышу и складским помещениям. Ванна и туалет были на первом этаже. — Тебе нравится? — будто читая его мысли, спросил Синчэнь. — Очень, — выдохнул Сюэ Ян, — красиво и просторно. Он посмотрел на него. — Мне очень нравится. Сяо Синчэнь улыбнулся. Он чувствовал, что пусть слова Сюэ Яна и правда, однако радости… было мало. И причина тому… Сюэ Ян немного наклонился и неожиданно для Сяо Синчэня опустил голову ему на плечо. Тот удивился, а потом еще больше, когда голова опустилась ниже, и вот Сюэ Ян уже прилег ему на колени, подогнав ноги и положив их на самый край кровати. И вдруг Сяо Синчэнь всё понял. Он положил руку Сюэ Яну на макушку и начал легонько поглаживать. — Прости, — сказал Сяо Синчэнь. Сюэ Ян молчал. — Я ни за что бы не хотел, чтобы бередились такие твои воспоминания. — Ничего, — ответил Сюэ Ян. — Всё равно уже не так… больно. Но Сяо Синчэнь чувствовал — он лжет. Такое… разве когда-нибудь перестанет быть больно? — Я просто не хотел… — продолжил Сюэ Ян, — действительно не хотел, чтобы ты знал. — Мои мысли о тебе неизменны. Сюэ Ян слабо улыбнулся. Он и сам чувствовал, что это действительно так, но… но… И вот эта борьба заставила его грустить, но больше всего он испугался того, что вдруг подумал, как бы ему хотелось ничего не скрывать, чтобы… Сяо Синчэнь разделил с ним этот груз. Не в том смысле, чтобы перекинуть на него часть этого веса, а чтобы Синчэнь знал о нем… всё, и всё принял. Если бы он знал всё и всё равно не отвернулся бы… то чего было бы еще желать? «Я хочу быть твоим единственным, — подумал Сюэ Ян. — Не думай о других людях, не иди к другим. Я знаю, что ревнив, но чем больше мы вместе, тем тяжелее мне делить тебя с остальным миром…» Сяо Синчэнь продолжал гладить его по голове. Сюэ Ян еще не знал, но Сяо Синчэнь… был донельзя одиноким человеком. Из-за своей замкнутости. У него был только дядя, эта аптека, знания и скромная мечта о фармацевтике, и то для того, чтобы иметь возможность сохранить этот дом и поддерживать в нем жизнь, когда придет время самому о нем заботиться. И… раньше в этих мыслях не было предусмотрено место для чего-то еще, потому что… всю жизнь Сяо Синчэнь ощущал щемящую тоску, возникнувшую из-за смерти родителей. Эта тоска… породила в нем печальное одиночество, в самом сердце, и никто до сих пор не мог стать причиной, чтобы создать в этом сердце место для еще кого-нибудь. Потому что… если не родственная душа, то зачем тогда? А кто мог стать родственной душой тому сердцу, которое слишком рано и слишком сильно познало утрату? Но вот прошли года и неожиданно для себя Сяо Синчэнь уже не… один. Кто-то лежит у него на коленях, с такой же грустью и печалью, и… кажется, нуждается в нем. Но Сяо Синчэнь сомневался. Сюэ Ян был амбициозный, стремительный, вспыльчивый, суровый и требовательный. А Синчэнь? Он был прохладным, спокойным, ненавязчивым, стойким. Сюэ Ян горел, а Сяо Синчэнь тихо тлел. Сюэ Ян был солнцем, а Сяо Синчэнь был полной луной. Разные… разве же могут быть вместе? — Пойдем спать, — тихо прошептал Сяо Синчэнь. — Я уже сплю. — У меня на коленях? — хихикнул Синчэнь. — Ну да. Костлявые немного, но ничего, лучше чем на мешке с рисом. — Ладно, а мне тогда как быть? — Не знаю, — Сюэ Ян устроился поудобней, — это меня совсем не волнует. — Надо же, какой ты злодей. — О, еще какой, — ухмыльнулся Сюэ Ян и вдруг расслабил лицо. Сяо Синчэнь увидел эту неожиданно сгустившуюся бесстрастность и мгновенно встревожился. — Знаешь… — Что? — Когда дядя сказал слово «спать», я почему-то услышал… пасть. — Пасть, в смысле… упасть? — Да. И подумал… это так странно, знаешь. Он будто что-то предрек. Сяо Синчэнь задумался. — Ты устал, — сказал он, — всякое в голову лезет. — Нет, — вдруг засопротивлялся Сюэ Ян, — мне страшно. Я… испугался. — Чего? Сюэ Ян молчал. — Что если упаду, то ты, если будешь рядом, падешь вслед за мной, — сказал он, развернувшись к нему лицом. Они встретились глазами, черные с карими… и диалог их продолжился через взгляд. Сюэ Ян смотрел с ужасной тоской и тревогой, а Сяо Синчэнь… он вдруг тоже почувствовал что-то неприятно зловещее, и не смог отбросить это. Ему тоже… что-то почудилось, еще невидимое, но уже витающее рядом, хоть и не давало себя увидеть. Это предчувствие, это предзнаменование… будто большой беды, которая уже значится в их судьбах, которая не из ниоткуда свалиться на их головы, если они… будут вместе. — Я не брошу тебя, даже если ты будешь падать, — говоря это, Сяо Синчэнь чувствовал, что говорит совсем не голосом, не волей, и даже не самим собой — это говорило его сердце, и подобравшись так близко к его горлу, оно сдавило его, что невольно в глазах сверкнула влага. Сяо Синчэнь и сам не понял того, почему ему вдруг так захотелось… плакать. Сильно и отчаянно, будто что-то ужасное уже произошло, будто он уже должен оплакивать то, чего еще нет. Неожиданно, но Сюэ Ян разделил эти его чувства. Ему тоже… вдруг сильно захотелось плакать, но в отличии от Синчэня, он, который уже так долго не позволял себе слез, вдруг молча… расплакался. Слезы набрались в его глазах и стекли по обе стороны лица, пока он лежал у него на коленях, смотря в его красивые карие глаза. Сюэ Ян плакал молча, смотря немигающим взглядом. Так обычно смотрят обреченные, когда кто-то находится рядом с ними… чтобы не оставлять в момент «ухода». Сяо Синчэнь это почувствовал. Почувствовал, что УЖЕ оплакивает его, что что-то будто УЖЕ случилось — просто еще не добралось к ним. Трагедия… уже произошла, но их жизни еще не достигли места назначения, которое нельзя изменить… если они останутся вместе. — Ты правду говоришь? — тихо прошептал Сюэ Ян, не заметив, как они стали держаться за руки — ладонь Синчэня сжимала пальцы Сюэ Яна. — Да, — без колебаний, даже как-то сурово, что было ему несвойственно, ответил Сяо Синчэнь. — Я не отпущу тебя, даже если ты полетишь вниз. Я… буду держать тебя изо всех сил, Сюэ Ян. — А если твоих сил не хватит? — Тогда полечу за тобой. От того давления на слезные протоки и горловые связки, у Сюэ Яна сильно разболелись глаза и голова. — Ты глупец, — с дрогнувшей улыбкой сказал он. — Хоть понимаешь, что делаешь? — Удивлен этому, но да. Никогда в жизни я еще не был так сильно уверен в том, что делаю, будто… «Сделал этот выбор еще задолго до того, как встал перед ним». — Мне кажется, я тебя всю жизнь знаю. — улыбнулся Синчэнь, — и постоянно боюсь, что тебя потеряю. — Почему? — Потому что ты яркий и уверенный, а я пассивный и тихий. Мне… нечего тебе предложить, нечего дать. Ты в силе исполнить все свои мечты, а я… что я могу? Только рядом быть. — А мне большего и не надо! — Сюэ Ян вдруг подорвался и с придыханием впился в него взглядом. — Кто по доброй воле согласился бы остаться со мной? Я бы назвал этого человека неразумным дурнем! Сяо Синчэнь улыбнулся. Он… был счастлив и сильно это ощущал. — Ну, вот один такой нашелся, — его влажные глаза сверкали, как мокрые камушки. — Я ничего не могу предложить, кроме своей ничего не значащей жизни. — Чтобы я не слышал такого! — рыкнул Сюэ Ян. — Зачем принижаешься? — Может… просто так выпрашиваю? — слегка склонил голову и отвел взгляд Сяо Синчэнь. — Может… моюсь, чтобы ты хотя бы из жалости не исчез из моей жизни, ведь исчезни ты, и, мне кажется, я… перестану жить. Сердце Сюэ Яна подобралось к горлу. Он было перестал плакать, когда подорвался, но тут поток снова сдавил ему глаза. Больно… и он заплакал, снова слезы потекли, а губы задрожали от возмущения. — Почему ты так себя обесцениваешь?! — с жаром воскликнул он. — Почему, почему?! — Я не знаю, — рука всё еще была в другой руке. И сжалась. — Просто… мне нечего желать. Для себя. Всю жизнь нечего было желать, нечего было хотеть. Потому что… — он вздохнул, — я пустой, понимаешь? Не мог ничего по-настоящему чувствовать, сколько ни пытался. А притворяться отказывался. Ну не чувствую, то и не чувствую. А потом… — взгляд его, кажется, сделался немного мечтательным, — мне вдруг повстречалось что-то настолько живое и сияющее. Помнишь, как мы сидели на лавке? Ты же… — он с какой-то мечтательной любовью на него посмотрел, — ты же сиял, Сюэ Ян. Солнце просто давало свет, а ты сверкал в нем. Я… был поражен тем, что увидел. Еще подумал: ну как же так, человек ведь. Но, может, и не человек… Казалось, он засмущался своих мыслей. — Я подумал, может мне встретилась русалка или ангел. Ну не может же человек быть настолько… — казалось, воздух его немного душил, что он промедляет, делая паузы, — красивым… сияющим. Ты, — он улыбнулся, — ты светишься, Сюэ Ян. И это сияние озарило во мне все, как мне казалось, мертвые чувства, саму способность что-то чувствовать, чего-то желать. Я не мог поверить, что такой человек, как ты, найдет во мне интерес, захочет общаться, встречаться, пригласит к себе домой, сошьет мне рубашки. Вот как, как я могу носить их своим телом, если их сделал ты? Сюэ Ян слушал, ощущая страх, что из-за этого чудовищного давления в голове может попросту отключиться сознанием. Он понимал ЧТО слышит, но никак не мог уразуметь, что говорят это ему… что такие слова обращают к нему! За что, за какие заслуги, как он умудрился вытащить такой счастливый билет — золотой билет. — Ты прости меня, ладно? — неожиданно ладонь Сяо Синчэня поднялась к его затылку, и он поцеловал немигающего Сюэ Яна в лоб. — Наговорил тут всякого… прости. За то, что не рассмеялся — спасибо. Я просто… ты же знаешь, слова даются мне с трудом, я не сильно разговорчивый человек. А передать то, что чувствую… ну, у тебя это лучше выходит, ты говорливый. — Но ты же правду сказал? — нахмурился Сюэ Ян. — Я не научен говорить иначе, — спокойно сказал Сяо Синчэнь. — Знаешь ведь, кем я воспитан. Он было хотел встать, но вдруг Сюэ Ян резко схватил его за запястье, тем самым не дав было поднимающемуся Синчэню встать. — Ты сказал правду? — медленно повторил он, смотря ему в глаза. Сяо Синчэнь, не отводя своего взгляда, ответил не сразу, но это «не сразу» было вызвано не раздумьями. Просто… глаза Сюэ Яна так влажно чернели на его лице, что Сяо Синчэнь невольно… пропал в этих черных, как сама ночь, глазах. — Да, — смотря на него, как смотрят на любовь всей своей жизни, ответил Сяо Синчэнь. — Это правда. /// Ночью Сюэ Ян постоянно ворочался, пытаясь уснуть. Прямо при нем, можно сказать на самих глазах, Сяо Синчэнь принял, как он сказал, снотворное, чтобы заснуть. Когда Сюэ Ян спросил, мол, ты ведь не говорил, что такие проблемы имеешь, на что Синчэнь ответил, что эту меру он применяет время от времени. — Те есть, — засмеялся Сюэ Ян, — если я под боком, то заснуть не сможешь? Но мы же уже спали вместе у меня дома. — Да, — пожал плечами Синчэнь, — но иногда бывает, знаешь… — Что? Сяо Синчэнь подумал, но так и не ответил, выпив какой-то настой. Сюэ Ян, поразмыслив немного, расспрашивать дальше не стал и просто сел на край кровати, проверяя почту на телефоне. Так, дел значительно прибавилось, новые заказы, срочные, неотложные… и всего один мега-дорогой, за который еще полгода назад Сюэ Ян вцепился бы мертвой хваткой… но сейчас его пальцы нащелкали отказ. Он опустил раздвижной экран своего телефона и повернул голову в сторону улегшегося Синчэня, лицом к окну. Еще горели ночники, Синчэнь, видя, что Сюэ Ян бодрствует, не стал их выключать и просто тихонько лег, до самого носа накрывшись одеялом. Мерзляком он не был, несмотря на худобу, просто любил комфорт. У него было очень теплое пуховое одеяло, набитое настоящей тонкой шерстью, которое ему подарил дядя, хотя так и не признался с кого эту шерсть состригли. Но сразу было понятно, что это что-то совершенно точно живое, а не синтетическое, потому что одеяло было мягким, воздушным, да и трупом не пахло, так-то. Сюэ Ян задержал на спящем Синчэне взгляд, почему-то прокручивая в голове, как тот выпивает снотворное, и, встав, погасил ночники, после чего еще немного постоял у окна, смотря на освещенную тусклыми фонарями улицу и вернулся к кровати, устраиваясь на другой её стороне, лицом к двери. Но сразу уснуть не получалось. В голове приставучими вшами копошились мысли, пленка памяти прокручивала как визуальные, так и голосовые воспоминания. Сюэ Ян продолжал смотреть на повторе то, что между ними произошло, как он плакал и «что» Синчэнь говорил. «Я просто дурак, — думал Сюэ Ян, — влюбился в мужчину. А он меня любит? Хотя совсем не это меня мучает, а то, что мне вообще… открылось это чувство». Он много думал об этом, так как всегда считал, что даже что-то приближенное к такому ему не удастся испытать. Потому что жизнь оказалась шкурой, которую надо повыгодней продать, секс — игрой гормонов, а любовь… любовь можно было купить. Хотя, если уж совсем разбирать, то покупал ты иллюзию, однако какую! Всё зависело от цены и от веры в собственные фантазии. И секс… становился инструментом достижения большей реалистичности этой фантазии. Сюэ Ян не имел особых чувств к такому занятию, как секс. Да, было, да, он этим занимался… но особого восторга не испытал. Потому что… ничего не чувствовал к человеку, с которым делал это. А потому стал задаваться вопросом: а как бы это ощущалось с тем, кого любишь? То есть… всё было бы так же механически или как-то иначе? Всё сводилось бы к гонке за более ярким выплеском оргазма или же другая жажда дала бы о себе знать? И как… «ощущается» человек, которого не как мастурбатор используешь, а которого действительно любишь. Отчасти Сюэ Ян признавал, что в какой-то степени его ранило отсутствие в своей жизни подобного опыта. Но ему даже не удавалось вообразить, что же такое любовь, притом не в утрированном её понятии, а именно то, как бы любил он сам, как бы это ощущалось — его чувства. Он не знал… как мог бы любить и что при этом бы чувствовал. Поэтому, когда в его жизни вдруг появился Синчэнь, Сюэ Ян не сразу уследил, как вместе с ним в его жизни появилось и некое… цветение, озаряющее его лаской и светом, радостью, бликами счастья, которые, чем выше солнце, тем шире эти блики. С Синчэнем он… будто расцвел, будто весна пришла — всё поет, всё трепещет, всё цветет, тянется, тянется к солнцу, изгибается, порывается. К тому же, большим вкладом в развитие этих чувств дало то, что, будучи людьми совершенно разными, они тем не менее общались на одном языке и безумно подходили друг другу. Сяо Синчэнь был молчалив и любил слушать, а Сюэ Ян очень любил поговорить, о чем и сам не знал. Он не знал, что ему так сильно нравится говорить, постоянно о чем-то своем рассказывать, о том, что у него было за день, что он чувствует, какие мысли нашел и что они ему подарили. Они общались на всевозможные темы, диалог строился постоянными прыжками с одной темы на другую, но при этом логическая связь не терялась. Телефон буквально перегревался, ведь они разговаривали часами. Сюэ Ян не отрывался от своего шитья, а Синчэнь либо писал свои конспекты, либо работал в лавке, отмеряя лекарства или разбираясь с травами. Встречаясь, они больше старались именно что-то делать вместе, хотя всё равно трещали без умолку. И Сюэ Ян не заметил, как сильно его в это совершенно новое для него состояние затянуло, как он счастлив, радостен… влюблен. Он не сазу понял, что это именно любовь, но начал распознавать, когда их физический контакт стал теснее. Они спали вместе, иногда держались за руки, обнимались, в шутку висели друг на друге. И, израненное тяжёлой жизнью сердечко Сюэ Яна, всё настойчивей начало нашептывать ему, что это «что-то не так» на самом деле очень даже «так», что этот учащенный пульс и поднимающийся жар признак вовсе не болезни, а… выздоровления. По венам Сюэ Яна текла жаркая горячая кровь, и впервые в жизни он наконец-то это ощутил — он понял «какая» кровь в нем течет, понял, что носит в себе огонь. Он бьется в его сердце, он течет по его венам… и очень сильно жаждет излиться. И вдруг… Сюэ Яна испугало это осознание. Ведь они с Синчэнем были друзьями, они начали как друзья и продолжили как друзья. Как же… как же признаться, как вообще сказать? К тому же, усложняло задачу то, что всем своим поведением и словами Сяо Синчэнь буквально говорил: «Я весь твой», что путало и пугало Сюэ Яна еще больше. Потому что Синчэнь был добрым и тихим человеком, он не скажет грубого слова не обидит, всегда подставит руки, спину, грудь. Но была ли в этом любовь, а не просто доброта? Смотрел ли он на него с тем же жаром, с которым всё чаще смотрел на него Сюэ Ян? Это было… мучительно, а даже крохотная разлука стала усугублять чувство одиночества, ведь только познав настоящее счастье понимаешь до какой же степени был от него оторван. Был одинок. А познав… боишься потерять, боишься снова вернуться в ту холодную крепость одиночества, ведь тогда ты не знал, что был настолько одиноким, и потому сносилось это легче. А теперь ты знаешь… вот почему страшно потерять — потому-то осознание собственного одиночества слишком губительно и легче с этим жить, когда не осознаешь подобной вещи. С такими мыслями ворочался Сюэ Ян. Сяо Синчэнь же спал, тихо как мышка, и даже не сопел. Сюэ Ян специально отвернулся от него, чтобы дать себе возможность заснуть, потому что если будет смотреть ему в затылок, тем более зная, что Синчэнь выпил снотворное… «Спи, — внушал он сам себе, — спи-спи-спи. Нужно просто пережить эту ночь, тем более мы уже спали вместе». «Но не ночью», — шептало подсознание. Да, не ночью. И не в его доме, не в его комнате, не в его постели. Сюэ Ян нахмурился и поглубже вгруз в одеяло. Нужно хотя бы попытаться… попытаться. … И он действительно заснул. Страшно ворочался, потел, нервничал, но всё-таки заснул. Спать так близко рядом с человеком, который сильно нравится… нет — к которому безумное притяжение, всегда оказывается непростым испытанием. Сердце колотится как сумасшедшее, потеешь, часто и напряженно дышишь. Ну потому что это нереально, оставаться спокойным в такой ситуации. Хотя, казалось бы — спи и ни о чем не думай. И Сюэ Ян спал бы — если бы это была его кровать в его квартире, где можно укрыть все свои недопустимые и недостойные помыслы, где твой грех не будет виден, где можно дать мысли свободу. Но что делать, когда этот самый грех сопит у тебя под боком, а тепло его тела смешивается с твоим собственным — одеяло-то было одно! Но всё же Сюэ Ян заснул. Отодвинулся на самый край, завернулся, как смог, в кусочек одеяла, обнял себя руками (чтоб уж наверняка) и спустя какое-то время действительно заснул. Проснулся он… не сразу и так же не сразу понял, что происходит. Медленно и аккуратно снившийся ему сон стал выныривать из подсознания, поэтому и чувство пробуждения было таким же — ты медленно выныриваешь. И когда сознание Сюэ Яна более-менее прояснилось и он понял, что ощущения слишком уж… ощущаемые, он обнаружил себя на рядом лежащем человеке. Но он не просто был на нем. Задыхаясь, потея, страстно двигая головой и поглаживая руками, Сюэ Ян… безумно целовал спящего Сяо Синчэня. Да и не просто целовал, а практически обгладывал. Он так его целовал, что своим языком почти касался корня языка Сяо Синчэня, он так страстно впился в его рот своим, что их лица были влажными от слюны. Поняв, что делает, Сюэ Ян резко отпрянул и сердце его остановилось на долю мгновения. Тяжело дыша, разгоряченный, красный и мгновенно похолодевший, он широко распахнутыми, черными как сама вселенная глазами смотрел на поблескивающие от слюны губы Сяо Синчяэня, на его лицо, подернутое слабым багрянцем, на… спящее лицо, все еще спящее лицо. Сюэ Ян понял, что, очевидно, запутавшись в своих сновидениях, бессознательно полез на Сяо Синчэня и прижал его собой. Какое счастье, что тот не проснулся! Сюэ Ян, белея от возмущения, силой задавливая физическое возбуждение рывками слез с кровати, шумно упал на пол и, привстав на четвереньки, начал ползти к двери. Он совершенно не думал о том сколько шума создает, и всё, что билось в его голове — это бежать. Бежать, бежать, бежать! И он выбежал, мокрый и вспотевший, тяжело дышащий. Сердце колотилось в груди. Нет, это всё-таки невозможно перетерпеть или выдержать. Чем сильнее задавливаешь свои чувства, чем больше осторожничаешь, тем острее боль… глубокая, травмирующая. Жестокая. Ты будто сам себя ненавидишь, если запрещаешь сердцу словно пташке петь о любви. Хочется смотреть с любовью, а не душить в себе слезы отчаяния. Хочется… говорить, шептать о том, что чувствуешь… а не глотать тяжелый ком, поднимающийся от сердца к горлу. «Я хочу любить тебя, — почти плакал Сюэ Ян. — Я уже не могу… я слишком люблю, ты влез мне под кожу, ты бьешься в моем сердце. Нет — ты бьешься моим сердцем». Сюэ Ян втянул носом воздух, потом еще раз. В груди болело сильно. И вот как ни скрывался, а хотелось немедленно побежать к Синчэню, бросится ему на грудь, расплакаться, доверив все свои секреты и всю их мучительную боль. Хотелось, чтобы он гладил и жалел, успокаивал, говорил, что всё будет хорошо, я здесь, я рядом, ни одна боль не стоит таких мучений. Но ты-то стоишь. И Сюэ Ян об этом знает. Боль от любви к нему вдруг так сильно перекрыла собой боль в отношении его собственной истории, его отца, его матери… что у него никогда не было настоящей семьи, что никто и никогда не хотел его любить. И Синчэнь такой же. Он доверил ему свои чувства, сказав, что его тоже никогда не любили. Но даже повзрослев, вопрос остается один: какой конкретно любви ожидать от мира, какой? Когда тебя любит кто-то один или все? Или когда только ты любишь, но кого: одного или всех? — Сюэ Ян? — юноша обернулся на голос, увидев дядю, включившего свет. — Это ты? — Я, дядя, — как смог выдавил из себя улыбку Сюэ Ян и быстро протер глаза. — Есть хочешь? — вдруг тревожно спросил дядя. — Так и знал, просил же, чтобы Синчэнь лучше тебя накормил! — Дядя, всё хорошо, я сыт. — Тогда почему среди ночи подорвался? Болит что-то? — Н… — «нет» хотел было сказать он, но вдруг прикусил язык. — Д-да. Болит. Глаза старика сделались чуть больше. Вопреки возрасту, он всё еще прекрасно видел и слышал, а потому от его взгляда не укрылась краснота глаз Сюэ Яна, и дрожь в его голосе тоже выдала его. — Вы знаете мою историю, — печально сказал Сюэ Ян. — Не стану спрашивать, откуда… — Я хотел тебя забрать, — вдруг сказал старик. Сюэ Ян замер. — Хотел… но когда умерли родители Синчэня и мне на голову свалился их несчастный ребенок, а я всё еще был настолько беден, что и себя не всегда удавалось прокормить… то понимал, что если одного еще смогу потянуть, временами голодая самому, то двоих выдержать буду не в силах. — Дядя! — вскрикнул Сюэ Ян. — В том нет вашей вины! — Но я хотел, — таким тихим шёпотом прошептал он и так печально на него посмотрел, что Сюэ Ян ощутил, что снова расплачется. — Я… хотел. Уж лучше голодать, но быть вместе, чем проходить через такие ужасы судьбы одному. Дети никогда не должны оставаться на совести богов… неладно это. Детям всегда нужен человек, который возьмет их на свою совесть. Посмотри на Синчэня. Я не умел и не умею выражать нежную любовь, я вырос среди войны и голода, и мое сердце слишком окаменело — я не умею любить, я даже не представляю, что это такое, когда сердце поет от чувств. Но когда ко мне попал этот молчаливый тихий мальчик, я понял, что не смогу залечить эту тяжелую рану, так рано лёгшую на его несчастную душу. Всё, что я мог — это передать ему свои знания, заложить в него неоспоримые истины, дабы он вырос сильным духом, а разум его был закален. И видит небо, у меня это получилось, и хотя он предал меня с этой фармацевтикой, но даже под моим давлением он не прогнулся. И я горд за него. Сяо Синчэнь вырос честным и ответственным человеком, это вершина всех моих надежд. Но… Он будто бы замялся и, подумав, подошел и присел на крыльцо. Сюэ Ян сделал то же самое. — Но даже мне не проигнорировать понимание, что он до ужаса… одинок. И я знаю, что он так и не оправился от той утраты, его душа будто бы навечно застряла в том моменте, когда он потерял семью. Если бы не это, возможно, он вырос бы более общительным и смелым, а так… он выбрал позицию «спрятаться», и я очень боюсь, что он так и останется одинок. Другое дело ты. Он посмотрело на Сюэ Яна. Тот не говорил. — Твой отец, буду откровенен, чистое зло, чистейшее. Его не любил никто, в детстве он был предоставлен самому себе и, очевидно, затаил за это глубокую обиду на сам порядок вещей в этом мире. И я думаю, что когда он встретил твою маму, то стал ею одержим не как мужчина, а как… маленький мальчик, впервые увидевший ту тайную красоту женщины, которую мальчик видит в матери. Он не хотел тебя, Сюэ Ян — он хотел её. И быть «мальчиком» именно для неё, а не отдавать эту роль собственному ребенку. Я помню, когда он похитил её и силой удерживал дома, её слезы не достигли его сердца. Знаешь, он носил ей сладости, платья, украшения. Но выпустить не выпускал. И, конечно, психика не выдержала. Она родила тебя и… Он замолчал. Сюэ Ян тоже ничего не говорил. — Сынок, — старик взял Сюэ Яна за руку и положил наверху другую свою ладонь, — я не знаю, как так сталось, что ваши судьбы переплелись, но если вы сошлись — не разлучайтесь. Ты первый в жизни Синчэня человек, рядом с которым он… стал по-настоящему живым. Вы сильно отличаетесь, и пусть тебя не обманывает его спокойствие — душой он больше мертв, чем жив. Ты выбрался из ада своего отца, стал достойным человеком, целеустремлённым. Сяо Синчэнь не такой. Я знаю, что он планирует: он хочет окопаться в своей профессии и в этом доме, он даже не думал о том, чтобы идти дальше. А ты идешь. Ты единственный, кто может вывести его душу к жизни, понимаешь? «Но он не любит меня, — с горечью подумал Сюэ Ян. — Не любит так, как люблю его я… той самой любовью». — Дядя, — Сюэ Ян тихо улыбнулся и очень робко поднял на него взгляд, — вы что же, благословляете нас? — Конечно! — с жаром заверил старик. — Вы разные лишь порознь, но вместе очень гармонизируете. Синчэнь смотрит на тебя, Сюэ Ян, когда ты рядом он весь сосредоточен на тебе. И если ты вдруг исчезнешь или уйдешь, это станет для него ударом… но он никогда не станет насильно навязывать себя тебе, поверь. Он… уйдет сам и всю жизнь будет горевать. — Я точно отличаюсь, — засмеялся Сюэ Ян, — даже если бы он заявил, что устал от меня, я бы его еще помучил, ни за что не отпустил бы просто так. Старик улыбнулся. Но в душе подумал, что это черта… его отца, но пока что положительная, контролируемая. Страх одиночества, одержимость… сколько всего вместе с кровью нам приходится переняться от своих родителей, а потом всю жизнь с этим сражаться, или… пасть под этим страшным гнетом чужих грехов. — Так почему ты подорвался среди ночи? — Да Синчэнь храпит жутко, а у меня сон чуткий. — Ну так заткнул бы ему рот кляпом. — Дядя, вы явно не шутили, когда говорили, что не умеете проявлять любовь. Сюэ Ян снова засмеялся и наконец-то сломался перед многочисленными уговорами поесть пирога, а уже потом, сытым, ложится спать. И он съел этот пирог, сидя за одним столом со стариком и слушая, как тот травит ему басни своей молодости. В этот момент Сюэ Ян ощутил себя… дома, притом настолько, что даже мысли о разлуке больше не могло быть. Он никогда не сможет расстаться с Сяо Синчэнем, он никогда не сможет от него уйти. Даже если пришлось бы сдавить себе горло и запретить дышать, лишь бы только не выдать, что его любовь значительно сильнее дружеской привязанности. Но до такого, конечно, дойти не могло. Не успело просто. Потому что есть тайны, которые таковыми не должны быть… и человек, признаться которому опасаешься, иногда оказывается тем, кто ждал тебя всю свою жизнь.