I’ll write the best song for you

      В студии, как всегда, было темно — лишь яркий свет нескольких мониторов освещал бледное и осунувшееся лицо Юнги, который еле-еле уже попадал по клавишам клавиатуры из-за усталости и слипающихся глаз. Все советы про то, что нужны яркий свет, проветривания и питьё воды для максимальной работоспособности, он пропускал мимо ушей. Мрак, удушливый запах сигарет, чей дым столбом выйдет на вас, если вы осмелитесь открыть дверь, и холодные энергетики из холодильника — вот этим он заполнял свой рабочий день. Правда, не было у него ни расписания, ни поблажек к себе — Юнги вечно нырял в работу с головой, и сам не выныривал, пока ему не помогали. Как и сейчас.       — Да? — раздраженно спрашивает Юнги, не посмотрев на контакт, высветившийся на экране телефона.       — Юнги, ты как там у меня? Почему не звонишь?       Парень откинулся на спинку стула, запрокидывая голову, и от этого резкого движения у него закружилась голова и стрельнуло в спине — он не разгибался часов пять. Сроки не горели, но он продолжал торчать в студии, потому что, во-первых, на него нашло вдохновение, а, во-вторых, ему просто не хотелось появляться дома.       — Заработался, — виновато отозвался Юнги. Девушка на том конце трубки устало вздохнула.       — Я приготовила ужин, жду тебя.       — Ладно, давай, — он тут же отключил телефон.       Чувствовал Юнги себя паршиво. И как только это всё затянулось так надолго? Наверняка он был той ещё сволочью, ведь уже недели две морозился и дома появлялся, только чтобы постирать одежду и поспать не на диване. Соён, конечно, обижалась, и так продолжаться больше не могло. В какой момент всё пошло по кривой дорожке? Да, наверно, с самого начала.       Юнги закарабкался на диван, постанывая от ломоты во всём теле. Ему надо было хотя бы десяток минут передохнуть, прежде чем двигать домой. Он закурил, ленивым и замыленным взглядом выискивая почти доверху наполненную пепельницу. Надо было что-то решать, но у него не хватало воли.       — Как всегда, — со злым смешком он щёлкнул по сигарете, стряхивая остатки пепла в кучу других бычков. Это началось с того момента, как он мог ясно себя помнить, не отрывками из младенчества, а полноценной лентой воспоминаний. Первый класс, они с Соён по велению их матерей оказываются в одном классе. Сначала они не особо-то дружны, только здороваются и частенько ездят в школу вместе, когда кто-то из их родителей занят, и другой с удовольствием решает подкинуть ребёнка подруги. Потом Юнги таскают к семье Ли на выходные — мама судорожно пытается отвлечься от смерти мужа, а сын пытается осознать, каково это — жить без отца. Не то, чтобы они были особо дружны, но что-то хорошее он всё же помнил о нём. Тогда Соён — до ужаса чувствительная и нежная девчушка — подлезает к нему с DVD диском, и так всё постепенно начинает налаживаться. У Юнги остаётся мама и лучшая подруга, слегка застенчивая на людях, но забавная болтушка наедине, и ему хватает.       Потом они взрослеют. Неумолимо быстро, странными скачками и порой непредсказуемо. В среднюю школу они тоже идут вместе и по традиции оказываются в одном классе. Взросление приносит с собой и жестокость. Юнги ощущает это, когда получает по бокам за то, что пытается защитить свою лучшую подругу. Он ненавидел каждого, кто хоть как-то заикнулся о её внешности и характере — после очередной издёвки и наполненного желчью письма он собирал её по кусочкам после истерик. Однажды он даже спас ей жизнь — вместо похода на выставку он звонил в скорую и переворачивал Соён на бок, когда та захлёбывалась в рвоте от таблеток.       Широкий нос, разные веки, плоская грудь, небольшой животик — её, как и многих других, гнобили. И мальчики, и девочки. Юнги был остёр на язык и многих осаживал, если особо смелые глядели на его мелкий рост и начинали ещё сильнее бычить, он пускал в ход кулаки. Мама Соён была поистине чудесной — всегда разговаривала с дочерью, перевела всю семью на здоровое питание, лишь бы дочь не голодала, водила её к психологу. При всех загонах подруга всё равно была с ним. Смешная, нежная, иногда капризная, но верная. В четырнадцать Юнги начал писать музыку и играть в баскетбол, она слушала его демки, с честностью отвечая на вопросы «ну как тебе?», и ходила болеть на матчи за него. Её всё так же обижали, и только в его обществе она могла почувствовать себя открытой и настоящей.       Старшая школа оставила на них всех неизгладимое впечатление. Самое страшное, что Юнги удосужилось пережить. Погибла мама — просто не проснулась в одно утро. «Геморрагический инсульт головного мозга» — прочёл он в заключении патологоанатома и заплакал. Сил на то, чтобы повторить эти слова, он больше не находил. Юнги был на соревнованиях с командой и лишь по приезде узнал, что мамы нет уже как два дня — ему не хотели говорить до окончания турнира. Теперь с Соён они поменялись местами — она делала всё, чтобы он не загнулся от печали, всосавшей его в свою пучину. Она кормила его, делала за него домашку, иногда даже переодевала. Чувствовала девушка себя гораздо лучше — Мин Юнги поселил в ней уверенность в том, что она заслуживает настоящей любви и дружбы.       Выпуск был тошнотворно прилизанным — все улыбались друг другу, выказывали то, как им печально покидать своих одноклассников и вступать во взрослую жизнь. Юнги не пришёл на выпуск. Он сидел с банкой пива на набережной в наушниках, болтая ногами и прослушивая свой новый трек раз за разом. Через полчаса после начала церемонии в поле зрения появилась Соён с туфлями в одной руке и аттестатом в другой.       — Почему не осталась? — усмехнулся он.       — Я выкрала свой аттестат, и мне хватило, уже тошнить от всех начало, — она села в своём неотразимом розовом платье на грязный бордюр, отнимая бутылку пива прямо от губ. Юнги закатил глаза. — Так и не надумал пойти в университет?       — Не-а, — зажмурился от солнца парень, — я знаю, что с музыкой у меня всё получится.       Они замолчали, продолжая передавать уже теплое пиво друг другу. Соён странно съежилась, и взгляд её будто померк.       — Говори, — сделав последний глоток, сказал Юнги и отставил пустую бутылку.       Она молчала, смотрела вперёд и кусала губы без помады — та осталась на горлышке бутылки. Юнги мимолетно подумал о том, что наверняка он сам слегка замарался.       — Я не хочу быть подлой, — её голос задрожал.       Юнги встрепенулся. Всё же было хорошо, так с чего бы ей плакать сейчас? Он почти полностью развернулся к ней.       — Ты никогда не будешь подлой, я знаю, что ты хороший человек.       Она напряженно теребила подол платья.       — Я тебя люблю, — она резко повернулась к парню, показывая застывшие в глазах слёзы и бледное, матовое лицо.       — Я тоже тебя люблю, — нахмурившись, сказал он.       — Нет! — вскрикнула она. — Ты меня не любишь так, как люблю тебя я! Именно поэтому я подлая, — она ожидаемо заплакала.       Юнги застыл, пытаясь пошевелить рукой, чтобы положить её на плечо Соён. Ему самому хотелось взвыть — неужели ему просто так прописали очки? Он был слеп настолько, чтобы до сих пор верить в дружбу между парнем и девушкой? Он эгоистично полагал, что их это обошло стороной.       — Соён… — ему еле удалось разлепить губы. Он чувствовал её боль и сам превращался в комок нервов, в который садистски тыкали палкой под названием «осознание реальности».       — С самого начала, — её указательные пальцы стали грязно-серыми от потёкшей туши, — с того дня, как ты появился у нас в доме, — Юнги подсел ближе, заключая её в объятья. Он всё же надел белую рубашку, но тут же от неё осталось лишь название — она была безобразно испачкана косметикой и слезами. — Ты единственный, кто дружил со мной, кто поддерживал меня, несмотря на то, что я гребаная уродина, — она залилась пуще прежнего.       Юнги задрожал, не зная, что делать и сказать — тема внешности давно не поднималась, и единственное, что он смог выдавить из себя, было:       — Прекрати, никакая ты не уродина.       — Я хотела признаться в старшей школе. В первый год, как на духу, но всё откладывала, а потом это случилось с тётушкой, — она задохнулась, пытаясь вобрать в себя воздух. Юнги трясло, как заведённого. Смешалось всё — боль от воспоминаний про маму, невыкорчеванные детские травмы, присутствие чужеродной ему любви. — И я просто не могла с тобой так поступить, а сейчас я решилась, но ощущение, что я совершила главную ошибку в своей жизни.       Они потрясённо сидели, раскачиваясь в разные стороны. У Юнги стоял ком в горле, который он всё никак не мог пропихнуть внутрь и наконец вымолвить хоть что-то.       — Прости.       — Перестань, — он обхватил её за голову, поглаживая по мягким волосам.       — Я так больше не смогу, — с неожиданно откуда взявшейся силой она его оттолкнула. — Не смогу больше быть твоей подругой, — новая волна слёз покатилась по щекам, когда она увидела перекошенное болью лицо друга. Бывшего друга. — Или ты станешь моим, или мы расстанемся навсегда, — она всхлипнула, — прости, но это невыносимо, я больше не могу делать вид, что мы друзья.       Парень склонил набок голову, пустым взглядом всматриваясь в заплаканное лицо. Неужели это была она? Та Соён, которая сидела у него на кровати в ногах, когда он по три дня не ел и шептала, что всё обойдётся, и она будет вечно рядом?       — Как… — голос его хрипел как у старика на предсмертном одре, — ты можешь так говорить?       В уголках лисьих, вечно хитрых и одновременно скучающих глазах собрались морщинки — он щурился, пытаясь разглядеть шутку или подвох в чужих словах.       — Я не могу ни о чем другом думать, — вдруг улыбнулась она, смотря на гладь реки, — я всё терзала себя мыслями, а вдруг он тоже? Вдруг кто-то и правда сможет меня полюбить?       — Ты хочешь сказать, что уйдёшь, если я.? — потирая глаза, глухо спросил Юнги. Он чувствовал, будто по нему пару раз проехался камаз. Потерять последнего близкого человека было нельзя.       — Стань моей парой, Юнги? — она улыбнулась, и парень чуть не отшатнулся от нее. Сейчас она пугала и выглядела, будто вступила в маниакальную фазу.       — Я не люблю тебя как девушку, Соён.       Она грустно улыбнулась — знала, прекрасно знала это.       — А вдруг полюбишь? Такое случается, мы просто попробуем. До этого же ты просто дружил со мной.       Сердце будто перестало биться. Он её тогда не узнавал. Перед ним был другой человек.       — А если нет? — выдавил из себя он.       — Тогда моей любви хватит на нас двоих, пока ты не поймёшь, что любишь меня.       — Ты знаешь, что ты — последняя, кто у меня есть, и что я боюсь тебя потерять. И всё равно делаешь это.       — Не думай, что благодаря мне ты смог всё это преодолеть, — она покачала головой, отворачиваясь, — ты сильный, и пускай тебе понадобилось больше времени, но ты бы смог справиться со всем, в отличие от меня. Ты даже толком друзей не мог завести, потому что я отнимала всё свободное время. И после этого ты говоришь, что я не подлая? — её грустная улыбка наполнила душу Юнги меланхолией.       Он знал, что его поставили перед жестоким, неоправданным выбором, но это не было работой Соён — быть с ним всегда рядом, скрывая истинные чувства. Он сделал ей больно, пускай и неосознанно, и должен был поплатиться. Мечтать, чтобы она и дальше молчала в тряпочку, было бы эгоистично для них обоих. Он, наверняка, стал ещё большим эгоистом, когда согласился с этой бредовой, мёртвой в зародыше идеей.       — Хорошо, — произнося это, он чувствовал себя самым позорным лгуном на свете.       Юнги крупно вздрогнул, распахивая глаза и устремляя взгляд в потолок. Где-то под боком жужжал телефон — он подозревал, что не первый раз. Он уснул, и ему опять приснился сон с перемоткой его прошлого. На неделе это был уже второй раз, и парень поёжился, садясь прямо. В глазах тут же потемнело, нельзя было сделать вдох — так в комнате сильно было накурено. Звонила, естественно, Соён. Проспал парень всего лишь сорок минут, но этого было достаточно для пяти пропущенных. Написав короткую смс-ку, он начал собираться

***

      — Я дома, — на крик это было мало похоже, но он попытался. Заходил он всегда бесшумно, крался, будто вор, поэтому Соён вылетела с кухни только на его голос.       — Ты сведёшь себя в могилу, — сердито сказала она, упираясь кулаками в бока. Выглядела она смешно — дурацкий разноцветный фартук и ободок с ушами превращали её из дивы в многодетную мамочку. Юнги усмехнулся. — Спать надо дома, а не на кресле.       Юнги поспешил за ней на кухню, хотя ноги не слушались.       — Моё кресло раздвигается, и я могу на нём нормально спать.       Впервые за долгое время Соён приготовила что-то сама — Юнги с сомнением посмотрел на тарелку, аккуратно разламывая палочки.       — У нас завтра пробный урок по танцам, ты не забыл? — она приставила кулачки к подбородку и с улыбкой наблюдала, как парень давится безвкусным раменом.       — Чего? — Юнги аж поперхнулся и, воспользовавшись моментом, отложил палочки в сторону.       — Ты два месяца назад согласился пойти со мной на танцы, я всё это время ждала, пока в студии откроется набор новых групп, — нахмурившись, сказала она.       — Не помню, чтобы я такое обещал, — он снял очки и стал потирать большим и указательным пальцем переносицу.       — Мы с тобой ещё тогда поругались, что ты дома не бываешь, и я предложила ходить на танцы, чтобы больше времени проводить вместе, — она говорила таким тоном, будто играла в игру, где нужно быстро и понятно объяснять слова, чтобы Юнги их вспомнил.       — А, — кивнул головой он, но в сознании так и не всплыли никакие воспоминания об этом. Во времена работы над релизами у него всегда голова шла кругом, и он обращал внимание только на музыку, так что Соён запросто могла ему наплести всё, что угодно, но он был уверен, что правда согласился тогда. Он торопился, а лишние нервяки были не нужны, так что проще было поддакивать на все её предложения. — И что это за танцы?       — Хип-хоп, конечно, — сказала она так, будто это было очевидно. — Студия сейчас очень популярна, там крутые хореографы, так что места в новых группах сразу занимают, но я успела! — с гордостью сказала девушка.       Юнги кивнул, поднимаясь с места и тут же бросая вопрос, который должен был отвлечь от полной тарелки рамена:       — Так что, «Бесстыжие»?       Соён со смешком взглянула на свою стряпню и сделала вид, что правда не заметила, как её парень воротил от лапши нос.       — Я всё-таки осмелилась на эти 11 сезонов.       Они завалились на диван в гостиной, и Соён тут же юркнула под бочок к Юнги. Тот обнял её за плечи и пристроил свою голову на изголовье. В такие моменты вся воля утекала песком из рук, все разговоры тонули в пучине умиротворения, и он опять жалел их обоих. Разве нельзя было жить так и дальше, но не терзать себя? Хотя он чувствовал, как будто пытается рюмкой вычерпать тонны воды, набежавшей в лодку из-за пробоины.       — Во сколько урок-то?       — В девять, — зевнув, сказала девушка. Их хватило лишь на полторы серии, а потом они разбрелись по комнатам на сон.

***

      Юнги в очередной раз схватился за телефон, проверяя так и не пришедшие сообщения — они ждали тренера уже десять минут в огромном, подсвеченным мягким персиковым светом зале, где столпилось человек сорок минимум. И все девушки. Смерть интроверта — так бы он назвал всё происходящее. Студия, правда, была действительно шикарной — стильный ремонт, все залы были выполнены в разных стилях, и из каждого непременно была слышна музыка. Юнги успел разглядеть только один зал, стены которого были полностью покрыты граффити, в центре столпились взрослые парни, а из колонок валила рэпчина. Зона маскулинности, к которой он бы притрагиваться не хотел.       Если бы в их зале не было как минимум 30 различных ароматов духов и давки со всех сторон — те, что понастырнее, пытались всё вылезти вперёд, то было бы определённо лучше. А так как его девушка была самой настырной из всех, кого он знал, она встала в первую линию, рассматривая себя в зеркало и поминутно оглядывалась на Юнги, вставшего позади неё у окна. Все были одеты по-спортивному, новичков отличали легинсы и футболки, девушек, которые уже раньше танцевали — безразмерные штаны и топики. Юнги чувствовал себя гребаным идиотом в скинни-джинсах и тёплой толстовке. Он выспался в кои-то веки, хорошо поел, но настроение всё равно было ужасным, и аура, наверняка, у него была пугающей — все косились на него то ли как на единственного парня в группе, то ли как на чужака, который пришёл танцевать в джинсах в облипку, которые на этапе растяжки наверняка смачно лопнут по швам на заднице.       — Ты чего такой угрюмый? — Соён, как тигрица подкралась к нему, и он вздрогнул.       — Мы заплатили за танцы, а не простой в зале с неоновой подсветкой, — прошипел он.       Девушка мягко рассмеялась и тут же вернулась на место, которое так и не заняли. Она вновь стала оглядывать себя в зеркале, потуже затягивая хвост. Соён стала мечтой для любого — она так до конца не переборола комплексы по поводу внешности, поэтому сразу после выпускного сделала сначала грудь, затем перекроила нос. Можно долго, упорно мучиться, пытаться быть в гармонии с собой, но если есть деньги и отвага лечь под нож — почему нет? Другой вопрос — стала ли она по-настоящему любить себя? Даже Юнги этого не знал. Каждый раз подходя к зеркалу по утрам, она с придиркой осматривала и ощупывала себя, будто бы неудовлетворённая результатом. Юнги уже не помнил, как она выглядела раньше. Но идеальной она была не только поэтому — Соён была человеком, который мог поддержать любую тему и найти подход к каждому. Соён знала три языка, шла на красный диплом по лингвистике, читала кучу литературы, всегда проходила какие-то курсы и тренинги, писала стихи и часто помогала ему с лирикой для песен, занималась в зале, вылепливая то тело и характер, о которых мечтала, с недавних пор углубилась в феминизм и стала спонсором приюта. Добрая, нежная, открытая и умная. И чего ему не хватало? Как он мог упускать её из рук?       Из тупого и бесцельного разглядывания погасшего экрана телефона его выдернули громкие шаги и тут же притихшие голоса людей в зале. Юнги поднял взгляд на вбежавшего парня, ловко стягивающего с себя бомбер и кепку, которые тут же полетели к музыкальному центру. Видно, что он только с улицы и успел разве что переобуться, потому что не наследил пыльными кроссовками по белому паркету. Парень выпрямился, слегка потеряно осматривая присутствующих. Позади Юнги одна подруга начала причитать другой о том, что это — основатель студии. Та кивнула, но эта информация не особо сильно её заинтересовала. Она также, видимо, была насильно затащена сюда, стояла угрюмая и раздражалась от всего, что происходило вокруг. Юнги было приятно отождествлять себя с ней, потому что они находились примерно в одном положении.       — Итак, — парень вздохнул, переводя дыхание, — прошу прощения за задержку, — он поклонился присутствующим и тут же вскинулся вверх. — У вашей хореографши не получилось прийти по состоянию здоровья, — губы его ехидно дрогнули, и Юнги тут же осознал, что это — ложь, — но сказали мне об этом недавно, поэтому приехал как можно быстрее. Ещё раз приносим свои извинения.       Все улюлюкали и перешёптывались, глядя на молоденького и красивого преподавателя. Он был милым на лицо, высоким и с хорошим телосложением. Юнги был уверен в этом, хоть на хореографе и была эта ужаснейшая одежда, будто на четыре размера больше. Такие парни обычно нравятся девушкам.       — Меня зовут Чон Чонгук, я — основатель студии, — он нежно улыбнулся, и, господи, у Юнги всплыла ассоциация с кроличьей улыбкой, о которой ему, наверно, говорил каждый первый. — Сегодня я проведу занятие, но если это затруднительно для вас, можете подойти к стойке с админом, и вас либо перезапишут, либо вернут деньги за занятие, — он остановился, складывая руки в замок и ожидая, что кому-то всё-таки не понравятся такие обстоятельства. Но никто не вышел. — Хорошо, мне нравится такой подход, — он улыбнулся ещё раз, и Юнги услышал, как сзади него вздохнула девушка, будто увидела принца на белом коне.       Чонгук пошёл к колонкам, закатывая рукава, и от того, что парень сильно отдалился, Юнги не смог разглядеть забитую татуировками руку из-за своего плохого зрения. Он поленился сегодня надеть линзы и уже пожалел об этом. Рукав был забит яркими, он был уверен, бессмысленными картинками.       — Так как я веду уже опытные группы, у нас достаточно сложные хоряги, и вам придётся попотеть, — он развернулся к группе, неловко улыбаясь и извиняясь за такую оплошность. По-хорошему, их студия крупно влипла — по мнению Юнги школы такого типа должны заранее координировать действия своих преподавателей и на случай быть подготовленными ко всему. Но все присутствующие простили долгое ожидание и предстоящие муки непопадания в бит из-за милой мордашки тренера. Юнги, пожалуй, тоже, но скорее от бессилия. — Но это только ваше первое занятие, возможно, кто-то вообще пришёл первый раз в танцы. Поэтому не стоит ожидать от себя феерии и того, что всё получится с первого раза. Так не бывает. И ещё не смотрите на других в группе, когда у кого-то получается лучше, это может сильно демотивировать, танцуйте и учите в своём темпе. А теперь поехали, разминка!       Юнги делал круговые движения головой, совершенно не смотря на преподавателя и меняя направление вслед за стоящей впереди Соён. Он прощупывал свои чувства относительно этого Чонгука. Забавно, но Юнги делал так каждый раз, когда на горизонте появлялся новый персонаж в его жизни, с которым им предстояло встретиться не раз. Парню понравилась напутственная речь Чонгука, хоть близко к сердцу он её и не воспринял — ему было плевать как танцуют все вокруг, да и на себя плевать было тоже. Он не собирался стараться. Юнги не нравились энергичные люди, которые пытались завести всех вокруг, но в хореографе он чувствовал некую устойчивость и знание границ. Хотя это было только первое впечатление.       — Отлично, — хлопнул в ладоши Чонгук, — теперь слушаем песню, под которую танцуем. Я покажу вам сразу связку.       Пока он копался в телефоне, все отошли к дальней стене, а Юнги замучено глотал воду — он не сделал ни одного упражнения после того, как бросил баскетбол, и все ещё наивно полагал, что он в хорошей форме, что, естественно, было ошибочно — он запыхался и покраснел, а связки тела были непривычно сильно растянуты и разогреты. От курения он, наверно, вообще задохнется.       — Кайф! Он — милашка! — Соён тоже была в восторге от преподавателя.       Заиграло интро песни. Пара переглянулась. Юнги хмурил брови, смотря, как Соён заливается бесшумным смехом. Это был его трек. Последний из выпущенных. Тот, которым он перетянул на себя внимание многих слушателей в Корее. И кто бы что ни говорил, ему было до смерти приятно. Пальцы на руках начало покалывать, и он даже не смог похлопать вместе со всеми, когда было видно, что Чонгук через пару секунд начнёт танцевать. Танец был сложным, быстрым, с множеством акцентов и бешеной энергией, сплетавшихся из рэпа Юнги и танца Чонгука. До этого он даже не мог представить, что под рэп можно было так танцевать. Так красиво, резко, чувственно, где-то игриво, где-то напористо. Дыхание Гука даже не сбилось, когда он закончил и сорвал куш аплодисментов.       — Спасибо, — он улыбнулся так застенчиво, будто это не его тело разорвало бит пару секунд назад.       Юнги пялился, как собака на кость, понимая, что люди танцуют под его музыку. Это как будто стало открытием. Не счётчиком прослушиваний в Spotify, а живым примером, когда песня вдохновила человека настолько, чтобы он поставил хореографию под неё. Все пораженно молчали, пребывая под впечатлением и скоростью.       — По вашим лицам вижу, что в голове крутится «я не смогу», — он заправил перед лонгслива в штаны, смотря себе под ноги, — не переживайте, всё разберем по кусочкам и станцуем под более медленную версию.       Потом начался ад. Все дёргались, замученные замысловатыми движениями, волнами, акцентами, но по лицам девчонок Юнги видел, как всем интересно и волнительно. Он механически повторял за Чонгуком и вечно раздражался, когда кто-то в сотый раз просил повторить одно и то же движение или просил помедленнее. Память и слух у Юнги были отменные, поэтому где-то в середине занятия, когда они пробовали танцевать первый отрывок на скорости 0.5, Чонгук кивнул ему со знанием дела и тут же переместился в другой конец зала. Другое дело было, что Юнги танцевал лениво, в полсилы, движения были скупыми и угловатыми — он сам видел это в зеркале. Хотя ему было, в общем-то, всё равно. В глубине души он надеялся, что Соён эта затея разонравится, и они больше не вернутся сюда. Было жарко, он чувствовал, как тело томится в жарком флисе, и его страданиям пришёл конец, когда музыка наконец стихла и отовсюду раздались хлопки. Чонгук отулыбался и глянул наконец в телефон — и сразу нахмурился. Пока расходиться никто не планировал.       — Так, девчонки, — он будто опомнился и метнул взгляд в сторону Юнги, — и мальчишки, — улыбнулся, все заулыбались в ответ, — к сожалению Лиса нас покинула. Так что у вас два варианта, либо вы сейчас отмечаетесь и ждёте набора в новую группу, а он будет скоро, я уверен, потому что у нас в городе много крутых хореографов, либо я беру эту группу, но стоимость занятий будет выше, — ему опять было неловко.       Рэпер оглядел зал — те самые девушки переговаривались между собой, а другие уже двинулись в сторону Чонгука. Юнги с надеждой кинул взгляд на сиявшую и розовощекую Соён — та была тронута и взволнована тем фактом, что они танцевали под музыку Юнги больше, чем её парень.       — Мы остаёмся! Он хороший хореограф, — Юнги вздохнул, кивая головой.       Они остались стоять у окна, переводя дыхание и наблюдая, как огромная очередь столпилась вокруг Чонгука. Несколько человек всё же ушли, но большая часть осталась. Юнги дёргал на себе кофту, запрокинув голову кверху.       — Тебе понравилось?       — Нет, — вздохнув, сказал он.       — Почему? У тебя хорошо получалось, — с грустью заметила девушка. Ей было стыдно, что она заставляла его заниматься чем-то подобным, но она слишком скучала по Юнги, который будто бы стал неуловимым за последний год       — Просто не моё, слишком энергозатратно.       Очередь почти рассосалась, и когда две последние девочки оформляли абонемент — те самые подруги, пара двинулась к Чонгуку, погрязшему в бланках и маленьких карточках-пропусках.       — Я делаю это только потому, что сильно люблю тебя, — прошипела угрюмая девушка, хватая другую под руку и направляясь на выход. Ладно, значит это была ещё одна парочка, но, кажется, они были счастливы — на входе они смеялись, тыкая пальцами друг друга в живот.       — О, вы — ребята — вместе? — Юнги напрягся в ожидании миловидных подколов и шуток про парочки, но Чонгук отвернулся к списку, видимо считая свой вопрос риторическим. — Как вам занятие? — он заправил мокрую чёлку за ухо, и Юнги смог разглядеть покрасневшее ухо, всё истыканное серёжками.       — Очень понравилось, спасибо! Мы хотели к вам записаться, — Соён улыбнулась своей очаровательной улыбкой, распуская влажные волосы из высокого хвоста.       — Угу, — тут он внезапно перевёл взгляд на притихшего Юнги, которому поскорее хотелось улизнуть из душного зала. — Ой, ты до этого не занимался танцами? Видно, что чувствуешь музыку, во все биты попал, — Чонгук славно сощурился, и Юнги точно знал, что это он сказал не из лести.       — Конечно попал, это его песня, — Соён сложила руки на груди, самодовольно улыбнувшись, но вдруг остолбенела, с жалостливым лицом поворачиваясь на помрачневшего и расстроенного Юнги. Самое ненавистное для неё было, когда он смотрел вот так: с горечью, неудовлетворением и осуждением.       С самого начала карьеры Юнги скрывал лицо, имя, хоть что-то, что могло вывести на него. О том, что он — автор песен, которые слышны сейчас из каждой подворотни, знал ограниченный круг людей, в который посторонних он пока не готов был пускать. Это шло ему на руку — люди интересовались им ещё больше из-за загадочного образа и поскорее ждали увидеть лицо кумира. От слова «кумир» его передёргивало и начинало потряхивать. Он боялся, что в случае провала всё ляжет на него. Боялся того, что люди станут по-другому относиться к нему, в частности быть более благосклонными, лебезящими. Надумал ли он себе, что все вдруг ринуться к нему с распростёртыми объятиями? Наверно. Но поделать с собой ничего не мог.       — О, — выдал Чонгук. Юнги выгнул бровь, сжимая кулаки и впиваясь пальцами в ладони. Это было волнительно. — Это правда? — танцор склонил голову, рассматривая рэпера как экспонат в музее. Но при этом он не был шокирован, рад, просто заинтересован, правда ли это, или просто ебанутая парочка решила его разыграть       — I’m D boy because I’m from D, — собственной строчки, произнесённой тихим, шепелявым голосом хватило, чтобы Чонгук вновь закивал и улыбнулся.       — Ты крутой, спасибо за музыку, — не успел Юнги ничего подумать, как Чонгук продолжил, как ни в чём не бывало. — А сейчас мне нужны ваши имена, ребятки, — он осмотрел пару, хмыкая на поникшую и потерянную девушку. — И вроде ты скрываешься, поэтому даю слово, что об этом никто не узнает, — хореограф вскинул руки.       Он выдал им две карточки, красиво переливающиеся на свету, с их именами. Название у школы было странным — «BTS». Наверно, какое-то сокращение. Когда они выходили из зала, Соён вцепилась в руку парня, со слезами на глазах произнесла:       — Прости, Юнги, я не специально, эмоции взяли верх.       — Ничего, в следующий раз обдумывай то, что собираешься сказать, — бесцветно ответил он, сжимая её в объятьях. Теперь предстояло поменять одни скинни на другие, а толстовку на другую кофту. Тем не менее, впечатления от занятия сгладились из-за тренера, который всё не выходил у Юнги из головы. Он стал первым, кто узнал его.