Оковы для призрака. Взгляд Дмитрия

Я потянул за свои наручники, которые были зажаты, как тиски, вокруг моих запястий, наблюдая, как последние несколько человек, шаркая, входят в зал суда. Я не был полностью удивлен, когда наручники снова появились, но это не сделало их более удобными. Однако тревога, которую я когда-то испытывал из-за их ограничений, полностью исчезла. Или, может быть, я просто не мог этого почувствовать из-за явной паники, которую я сейчас испытывал, стоя здесь, в задней части зала суда. Даже с моим бешено колотящимся сердцем я чувствовал, как моя решимость крепнет с каждым мгновением. У меня была цель. Я собирался быть рядом с ней. Я не собирался оставлять Роуз проходить через это в одиночку. Только не снова. Я был в долгу перед ней. Несмотря на солнце и поздний час, зал суда казался битком набитым людьми. Неудивительно, люди с нетерпением ждали новых новостей о смерти королевы Татьяны, но даже я был удивлен количеством людей, которые пришли сюда, чтобы лично присутствовать на слушании, а не ждать, пока сплетни распространятся завтра утром. Я стоял со своими охранниками в специально отведенном, недоступном и в основном скрытом месте у стены. Василиса уже сидела прямо за столом защиты, рядом с Кристианом, Ташей и Адрианом. Никто из этих людей по-настоящему меня не удивил, поскольку все они были близки с Розой и знали ее достаточно, чтобы без сомнения знать, что она невиновна. Даже Адриан, который был близок со своей двоюродной бабушкой, знал, что Роза никогда бы не убила эту женщину. Я почувствовал прилив симпатии к нему. Уверенного в себе человека, которого я видел чуть больше дня назад, не было видно. Я не мог видеть его полностью, но его тело слегка покачивалось. Возможно, это было изнеможение, но, учитывая его историю, я подозревал, что виноваты были его пороки. Прекрати это, отчитал я себя. Он имеет право поступить с этим так, как считает нужным. Он только что потерял члена семьи и, возможно, близок к тому, чтобы потерять и Роуз. Что еще хуже, Роуза обвиняют в смерти его любимого человека. Другой мужчина, который, как я мог только предположить, был ее адвокатом, сидел за столом обвиняемой и просматривал небольшую стопку бумаг. Я отчаянно надеялся, что это был не кто-то, кого просто случайно назначили представлять Роуз на этом процессе. С таким коротким сроком это было полностью в пределах возможного. Однако его хорошо скроенный костюм кричал о дорогом вкусе и еще более дорогой оплате за пользование его юридическими услугами. Страж никогда не смог бы позволить себе такого адвоката самостоятельно, но, возможно, он работал на общественных началах. Это был бы случай века — сделать свою карьеру, если бы он каким-то образом победил, и все еще закрепить свое имя в истории только за то, что он вообще был готов представлять ее. Я продолжил осматривать комнату, следуя шаблону, который был выжжен во мне за годы тренировок, и снова увидел, сколько людей там было на самом деле. Я начал замечать, что, хотя обе половины зала суда были заполнены, они оба, казалось, были заполнены людьми, которые были готовы осудить Роуз на месте. Все, кроме ее друзей, старались держаться как можно дальше от стола защиты, даже дошли до того, что сели на один или два свободных ряда позади Василисы и остальных, просто чтобы люди знали, что они никоим образом не сочувствуют обвиняемой. — Мы бы не хотели, чтобы нас поймали за сообщничеством с убийцей, не так ли? — с горечью подумал я, изо всех сил стараясь не смотреть на всю их группу. Мое внимание внезапно оторвалось от остальной части комнаты, когда открылась дверь. Роуз вошла в комнату с Михаилом слева и другим стражем справа. Ее руки были связаны перед ней, точно так же, как и мои. Проходя мимо меня, она выглядела решительно. Я наблюдал, как ее плечи еще немного расправились, а подбородок приподнялся на полдюйма. В то время как некоторые могли бы предположить, что этот взгляд был гордым или вызывающим, я знал, что это должно было быть признаком уверенности. Я также знал, что это ложный символ. Она могла быть полностью уверена в своей невиновности и полна решимости показать это другим, но я также мог ясно видеть недостающее упорство под всем этим, что делало нынешнюю демонстрацию бесстрашия не более чем маской. Тем не менее, я подражал ее действиям, как будто мог одолжить ей немного своей веры, хотя и знал, что нам обоим этого не хватает. Она не смотрела никуда, кроме как в переднюю часть зала, где судья сидел в ожидании на возвышении. Хотя она, казалось, контролировала ход процесса, она была всего лишь номинальным руководителем. Руководили люди, стоящие за ней и на самом деле дергающие за все ниточки — Совет мороев. Хотя я был уверен, что судья сможет удержать Роуз от того, чтобы она когда-либо предстала перед судом (при условии, что доказательства будут свидетельствовать в пользу невиновности, а не вины), коррупция присутствует во всех политических сферах. Я был уверен, что решение о том, отдавать Роуз под суд или нет, было принято задолго до того, как она даже вышла из своей камеры. — Слушается дело, на котором мы определим, достаточно ли доказательств, чтобы… — за дверью началась странная суматоха, прежде чем она смогла закончить фразу. Какое-то время снаружи кричали люди, но этот шум был уникальным. Этот человек был не просто еще одним хаотичным бунтарем, действующим на необузданных эмоциях. Нет, кто бы это ни был, их просьба звучала уверенно и смело — как будто они знали, что их место здесь. Голос тоже показался мне смутно знакомым, хотя я ни за что на свете не смог бы его вспомнить. Судья ощетинился от внезапного вмешательства. — Из-за чего это беспокойство? Страж частично проскользнул в дверь, крича через длинный зал. — Адвокат обвиняемого здесь, ваша честь. Все казались сбитыми с толку, переводя взгляд с двери на судью. Даже Роуз и мужчина, сидевший рядом с ней, казалось, не были уверены в том, как реагировать на эту новость. В конце концов судья сказал то, о чем мы все думали. — У нее уже есть адвокат. Страж на мгновение исчез, дверь все еще была приоткрыта, прежде чем снова выглянуть и пожать плечами. Мужчина, казалось, был в полной растерянности относительно того, что делать, ища какое-либо направление того, как справиться с ситуацией, которая сейчас разворачивается. Он бы отослал его прочь, если бы судья потребовал этого, но она этого не сделала. — Отлично. Пришлите сюда того, кто это, и давайте все уладим. В тот момент, когда я увидел, как он входит в двери, я замер, желая, чтобы она приказала ему не только покинуть зал суда, но и сам Двор. Хотя я сомневался, что этот человек выполнит любой отданный ему приказ. Он был не из тех, кто утруждает себя законами, если они не соответствуют его конечной цели. Змей. Несколько других людей, казалось, тоже узнали его, и большинство из них оказали ему должное уважение — в лучшем случае, они благоговели перед ним; в худшем случае, они справедливо боялись его. Я попал в последнюю категорию. Я полностью осознавал силу этого человека. Моя голова резко повернулась к Розе, гадая, что могло привести его сюда, к ней. Однажды она упомянула о нем в России, но я тогда был так поглощен своими собственными планами, что не мог вспомнить ничего из того, что она говорила о нем. Была ли она у него в долгу? Если она этого не сделала тогда, то наверняка сделает сейчас. Услуги от него давались дорогой ценой, и когда он приходил оказывать услугу, он требовал оплаты в полном объеме, независимо от того, насколько высока была цена. Но вместо страха или благоговейного трепета она казалась почти обеспокоенной его присутствием здесь. Не в том смысле, что его присутствие ее обеспокоило, но почти так, как будто его присутствие раздражало. Ее полное пренебрежение серьезностью вопроса заставляло меня нервничать. Адамс бросил на меня предупреждающий взгляд, когда я, на его взгляд, начал слишком сильно ерзать — предостерегающая угроза успокоиться, иначе меня удалят из комнаты. Если бы не мое желание поддержать Роуз, меня бы это вполне устроило. — Ибрагим Мазур, — поприветствовала его судья, очевидно, уже раздраженная, несмотря на то, что он только что вошел. — Неожиданно. С небольшим изящным поклоном и, по-видимому, совершенно не замечая ее тона (или, по крайней мере, игнорируя его), он ответил ей в ответ: — Приятно снова видеть тебя, Пола. Ты не постарела ни на день. — Мы не в загородном клубе, мистер Мазур, — сообщила она ему, немного более взволнованная, чем раньше. — И пока вы здесь, вы будете обращаться ко мне по моему надлежащему титулу. — Ах. Верно. Приношу свои извинения, ваша честь, — он подмигнул, и гнев судьи, казалось, просто исчез. Обаяние мистера Мазура, как правило, оказывало такое воздействие на людей. Он немного повернулся, прежде чем остановиться на Розе. — Вот она! Извините, что задержался. Давайте начнем. Мужчина рядом с ней быстро вскочил, хотя и не так быстро, как его характер. — Что это? Кто вы? Я ее адвокат. Мистер Мазур покачал головой и добродушно рассмеялся. Он даже осмелился подойти вплотную к краснолицему мужчине и положить руку ему на плечо. — Должно быть, произошла какая-то ошибка. Мне потребовалось некоторое время, чтобы прилететь сюда, так что я могу понять, почему они назначили на это место общественного адвоката. — Общественный адвокат?! — Адвокат оттолкнул руку мистера Мазура. — Я один из самых известных юристов среди американских мороев. — Известный, общественный, — мистер Мазур взвесил два слова между ладонями и, очевидно, счел оба несущественными для себя. — Не мне судить. Без каламбура, -еще одно подмигивание. — Мистер Мазур, — перебила судья, — вы адвокат? — Я много кто, Пола, кхм, ваша честь. Кроме того, разве это имеет значение? Ей нужен только кто-то, кто говорил бы за нее. — И у нее кто-то есть! Я! — становилось совершенно ясно, что этот человек занимался этим либо ради зарплаты, либо (что более вероятно) ради славы. — Больше нет, — сказал мистер Мазур. Он все еще улыбался, но весь тон комнаты, казалось, изменился от этих двух слов. Его игривость исчезла, сменившись скрытой угрозой. Человек, который говорил сейчас, был человеком, который подчинял людей своей воле. Этот человек мог напугать даже самых страшных людей в мире и при этом не потерять ни капли сна. — Ваша честь… — Хватит! — перешептывания тех, кто взволнованно выдумывал всевозможные истории о происходящем, мгновенно прекратились по требованию судьи. — Позвольте девушке выбрать, — глаза судьи — и глаза любого другого человека в этой комнате, включая мои — переместились на Роуз, с нетерпением ожидая ее ответа. — Кто будет представлять ваши интересы? — Я… — она запнулась, как будто у нее закружилась голова после всех бурных споров, которые были несколько минут назад. Я молча умолял ее выбрать адвоката. Настоящего адвокат. Честно говоря, я был бы счастлив, если бы она выбрала кого угодно, кроме Ибрагима Мазура. Казалось, по крайней мере еще один человек хотел вмешаться, когда Даниэлла Ивашкова, мать Адриана, скользнула за ее спину, чтобы что-то прошептать. Роза откинулась назад, чтобы послушать, но что-то в внезапном и добровольном совете женщины заставило меня задуматься. Я знал, что минуту назад эта женщина сидела по другую сторону прохода. Если всего несколько мгновений назад она не решалась предложить свою поддержку Розе, то почему так быстро высказалась по этому вопросу сейчас? Единственное, что имело хоть какой-то смысл, так это то, что ее мнение имело больше отношения к благополучию адвоката, чем к благополучию Розы. Если бы это было так… Я тоже не был уверен, что доверяю тому, что она говорила. Роза еще немного посмотрела между двумя мужчинами, иногда поглядывая на Даниэллу и даже на Василису и остальных (которые казались такими же потерянными, как и она), прежде чем она, наконец, дала ответ. Она не казалась чрезмерно восторженной или, возможно, чересчур уверенной в себе, но со вздохом и жестом ее выбор был сделан. — Он. Аудитория снова начала бормотать, их масса издавала глухой рев, когда другой адвокат начал выкрикивать что-то неразборчивое. Единственное, что было совершенно ясно во всей картине, — это высокомерная ухмылка на лице Змея, когда он наблюдал за хаосом, разразившимся вокруг него. Что еще хуже, Роуз, казалось, уже сожалела о своем выборе еще до того, как другой адвокат вышел из комнаты. Она и ее новый «адвокат» начали спорить в течение нескольких секунд. Ну, Роза, казалось, спорила. Мистер Мазур выглядел довольным собой и новой ситуацией. Пока внезапно его настроение не поменялось. Был небольшой момент, когда я наблюдал, как все притворное веселье исчезло с его лица. Он посмотрел на нее сурово — слишком серьезно для чьего-либо блага — и сказал ей что-то, от чего она заткнулась быстрее, чем я когда-либо видел раньше. Я не знал, что он сказал, на самом деле, я сомневаюсь, что кто-то это сделал из-за переполоха, но я знал, что это было нехорошо. У него было что-то на нее, что-то большое, и что бы это ни было, это позволяло ему оказывать на нее какое-то влияние. Прокурор, женщина, которая в конце концов представилась как Айрис Кейн, изложила факты дела в ужасающих подробностях, включая рассказы о месте происшествия из первых рук и многочисленные фотографии. Фотографии, казалось, были самыми убийственными. Или, по крайней мере, самыми неприятными. Они не пощадили ни одной жестокой детали: потрясенное лицо королевы, окровавленное тело и простыни и (к моему ужасу) серебряный кол, воткнутый прямо в ее сердце. Даже я не был застрахован от воздействия этих изображений. В то время как большинство людей ахали и бормотали, некоторые даже иногда плакали, мои эмоции обратились внутрь. Я снова начал видеть сцены в своей голове. Все они перемешивались таким образом, что не имели смысла. В один момент я увидел окровавленный труп в переулке, а в следующий — насаженное на кол тело на окраине лесистой местности. Я видел испуганное лицо, убегающее от меня, а затем лицо, искаженное гневом, болью, а затем шокированной смертью секунду спустя. Однако каждый раз, когда я смотрел, независимо от изображения, на моих руках всегда была кровь. Я попытался сосредоточиться на доказательствах. Я старался сосредоточиться на каждом представленном доказательстве. Однако не имело значения, насколько сильно я сосредоточился. Я продолжал погружаться в те странные видения. Только когда Роуз направилась к свидетельской кабинке в сопровождении Михаила, я вернулся в настоящее. — Мисс Хезевей, — прокурор начала допрашивать ее, уделяя особое внимание отсутствию титула. — Во сколько вы вернулись в свою комнату прошлой ночью? — Я не знаю точного времени… — она посмотрела в сторону мистера Мазура, прежде чем сосредоточенно уставиться на землю между ними. — Где-то около 5 утра, я думаю. Может быть, 6. — С вами кто-нибудь был? Новая волна вины прокатилась по мне. Если бы я нашел ее, чтобы извиниться, или, еще лучше, если бы я просто был готов выслушать ее в первую очередь (независимо от того, насколько болезненным это было бы), тогда я мог бы быть ее алиби. Или, по крайней мере, она могла бы захотеть провести время с кем-то другим, а не изолировать себя и доказать, что она идеальный человек для организации этого дня. — Нет, — призналась она, прежде чем слегка оживиться. — Ну, да. Позже. Эм… Адриан Ивашков навестил меня. Пока прокурор спрашивала ее о том, когда он прибыл, я срочно пытался вспомнить, когда именно он заговорил со мной в первый раз. Он сказал, что собирается увидеться с Розой позже. Если бы он сразу подошел, тогда, возможно, я смог бы ей помочь. Я попытался вернуться назад и вспомнить что угодно: часы, телевизионную программу на заднем плане, что угодно, что дало бы мне ключ к пониманию того, сколько это могло быть времени. Может быть, другие знали. Я повернулся и наклонился к Адамсу. — Во сколько Ад… — Он пришел в 6:50 и ушел в 7:10, — очевидно, Адамс уже был на той же волне, что и я. Голос мистера Мазура заговорил над допросом. — Убийство королевы произошло в районе семи-восьми. Роуз была не одна — конечно, нам понадобился бы мистер Ивашков, чтобы засвидетельствовать это. Да, да! У нее было твердое алиби. Адриан был там с ней, и когда он дася свои показания, а я знал, что он это сделает, с ней все будет в порядке. Адриан мог бы быть тем, кто вытащит ее из всего этого. На лице Розы был едва заметный намек на улыбку, когда она посмотрела на Адриана — своего спасителя. Казалось, у него не было никакой реакции, по крайней мере, из того, что я мог видеть, стоя позади него, но я мог представить, как он сиял ей, зная, что они скоро будут вместе. Им просто нужно было пройти через эти последние несколько бессмысленных формальностей. Пока эта надежда и ее улыбка не исчезли вместе со следующей уликой, внесенной обвинением в протокол. — У нас есть подписанное заявление уборщика, в котором говорится, что г-н Ивашков прибыл в здание ответчика примерно в 9:20. — Это довольно точно, — мистер Мазур небрежно прислонился к своему столу, полная противоположность неумолимому профессионализму мисс Кейн. — У вас есть кто-нибудь из обслуживающего персонала, чтобы подтвердить это? — Нет, — холодно ответила она. — Но этого достаточно. Уборщик помнит, потому что он собирался сделать перерыв. Мисс Хезевей была одна, когда произошло убийство, — ее последние слова пробежали по моей крови, леденя ее. — У нее отсутствует алиби. — Ну, — он отмахнулся от комментариев, как будто они были не чем иным, как жужжащей мухой, — по крайней мере, согласно некоторым сомнительным «фактам». — Следующее доказательство, — прокурор немедленно перешла к следующему пункту дела, но ее поведение приобрело совершенно новый оттенок. Теперь она выглядела более чем уверенно. Она выглядела готовой к убийству. Потянувшись за свой стол, она вытащила большой пластиковый пакет, в котором лежало нечто, узнаваемое каждым стражем в комнате: кол. Ну, две вещи: кол и значительное количество крови, сопровождающее его. Это был кол, который был недавно использован со смертельным исходом. — Это кол, которым убили королеву, — заявила Айрис и более зловещим тоном посмотрела на Роуз. — Кол мисс Хезевей. В то время как толпа ахнула, мистер Мазур действительно рассмеялся. — О, да ладно. Стражам постоянно выдаются колья. У них огромный, идентичный запас. Его проигнорировали, пока мисс Кейн продолжала свой допрос. — Где сейчас находится ваш кол? Она нахмурилась, но ее голос подсказывал, что ответ должен был быть очевиден. — В моей комнате. При дворе от стражей не требовалось постоянно носить с собой кол, пока они не были на дежурстве. Обычно я держал свой кол при себе, пока был здесь, по крайней мере, тогда, когда я был санкционированным стражем, но это было главным образом потому, что я был гостем, а не постоянным жителем. Теперь мне и близко не подпускали к одному из них, не то чтобы я винил власть имущих. — Страж Стоун? — прокурор обратилась к толпе, и встал высокий дампир с черными усами. Я не узнал его. — Да? — он ответил. — Ваша честь… — Вы провели обыск в комнате и вещах мисс Хезевей, верно? Она возмущенно закричала, почти соскочив с трибуны, прежде чем Михаил толкнул ее обратно на сиденье. — Вы обыскали мою… Все остальные игнорировали ее. — Все верно, — продолжил Стоун. — И вы нашли какие-нибудь серебряные колья? — Нет, — он сел, когда прокурор снова повернулась к судье. Мистер Мазур заговорил прежде, чем можно было сказать что-либо еще. — Это ничего не доказывает. Она могла потерять кол, даже не осознавая этого. — Потеряла его в сердце королевы? — Мисс Кейн, — предупредил судья. Комментарий был неуместен, но аргумент Мазура также был совершенно несостоятелен. Любой порядочный страж (а Роуз была гораздо больше, чем просто порядочным стражем) никогда бы не потерял свой кол, и она, конечно, не сделала бы этого «не осознавая этого», как он предположил. Тем не менее, если бы это помогло ей выбраться отсюда, я бы с радостью подыграл этой идее. — Мои извинения, ваша честь, — мягко сказала женщина, прежде чем повернуться к Розе. — Мисс Хезевей, есть ли что-нибудь особенное в вашей коле? Что-нибудь, что отличало бы его от других? — Д-да, — я сделал глубокий вдох, одновременно слыша и видя страх, исходящий от Розы. Это было похоже на тот момент прямо перед автомобильной катастрофой. Это был момент перед разрушением, когда вы знали, что должно было произойти, но были бессильны остановить это. — Вы можете описать его? — прокурор ухмыльнулся. Она уже знала ответ. Я знал. Я видел этот кол. Я сам держал его в руках. Этот кол должен был убить меня там, в России. Он практически убил меня. Я почувствовал, как этот холодный кусок металла пронзил мою грудь, пронзив чуть ниже сердца. Эта маленькая оплошность тогда сохранила мне жизнь, и я воспользовался этим, используя тот же самый кол, чтобы насмехаться над ней в течение нескольких недель, пока я планировал ее смерть. Теперь, казалось, что кто-то другой делал то же самое — они дразнили ее этим, в то время как они точно планировали, как вести Роуз к виселице. И они вполне могли бы добиться успеха. Если это был тот же самый кол, который был найден в сердце королевы…то с Розой было покончено. — На нем выгравирован узор в верхней части. Своего рода геометрический рисунок. Мисс Кейн прошла с сумкой мимо каждого члена Совета и судьи, прежде чем остановиться перед Роуз. — Вот этот узор? Ваш кол? Ее лицо стало пустым. Холодным. Мертвым. Я уже слышал ее ответ, и мне было невыносимо смотреть, как она это говорит. Я закрыл глаза, надеясь, что это каким-то образом защитит меня от реальности. Однако, когда она заговорила, казалось, что реальность действительно сместилась вокруг своей оси. — Он…он выглядит похожим на мой дизайн, но я не могу с уверенностью сказать, точно ли это тот же самый. Я улыбнулся, даже с закрытыми глазами. Вот она, моя хитрая девочка. — Ну конечно, вы не можете, — прокурор казалась слишком спокойной в своем ответе. — Но теперь, когда Совет увидел, что дизайн соответствует ее описанию и почти похож на ее кол, я хотела бы отметить, что проверка показала, что на нем есть ее отпечатки пальцев. — Какие-нибудь другие отпечатки пальцев? — спросила судья. — Нет, ваша честь. Только ее, — она упивалась своей победой. — Это ничего не значит, — мистер Мазур по-прежнему сохранял необычайно спокойное отношение, как будто все это не имело никакого значения. Конечно, я был невероятно напряжен, но даже Адамс, который почти ничего не вкладывал в Роуз или ее благополучие, все еще казался более озабоченным доказательствами, чем Змей. — Кто-то крадет ее кол и надевает перчатки. На нем должны быть ее отпечатки пальцев, потому что он ее. — Это становится немного запутанным, вам не кажется? — В доказательствах все еще полно дыр, — запротестовал он. — Вот что запутанно. Как она могла попасть в спальню королевы? Как она могла пройти через охрану? — Ну, — ответила мисс Кейн, почти насмехаясь над ним, — эти вопросы лучше всего было бы изучить в суде, но, учитывая обширный послужной список мисс Хезевей по взлому в заведения и из них, а также бесчисленное множество других дисциплинарных отметок, которые у нее есть, я не сомневаюсь, что она могла бы найти любое количество способов чтобы попасть внутрь. — У вас нет доказательств, — возразил он. — Никакой теории. — Нам это не нужно. Не в данный момент. У нас более чем достаточно оснований для судебного разбирательства, не так ли? Я имею в виду, мы даже не добрались до той части, где бесчисленные свидетели слышали, как мисс Хезевей говорила королеве, что она пожалеет о недавнем принятии закона о стражах. Я могу найти стенограмму, если хотите — не говоря уже о сообщениях о других «выразительных» комментариях мисс Хезевей, сделанных публично. — О да, — продолжила Айрис, остановившись лишь для того, чтобы бросить быстрый взгляд на то, насколько неловко стало Розе, — У нас также есть сообщения о том, что королева заявила о своем крайнем неодобрении связи мисс Хезевей с Адрианом Ивашковым, особенно когда эти двое сбежали. Сбежали? Роуз открыла рот, но быстро закрыла его, когда мисс Кейн возобновила свою тираду. — Существует бесчисленное множество других записей о том, как ее Величество и мисс Хезевей спорят на публике. Вы хотите, чтобы я тоже нашла эти бумаги, или мы можем проголосовать за судебный процесс сейчас? — Могу я кое-что сказать? — Роуз взглянула на судью, которая подумала всего полминуты, прежде чем пожать плечами. — Я не вижу причин не делать этого. Мы собираем все имеющиеся доказательства. По-видимому, мы со Змеем придерживались одного и того же образа мыслей. Делай. Но. Не. Говори. Меня крепко удерживали на месте, но он быстро подошел, качая головой так сильно, как только мог, сохраняя при этом свое отчужденное поведение, но не смог добраться до нее вовремя. — Хорошо. Вы разместили здесь много подозрительных вещей. Я виже. Но в том-то и дело. Это слишком подозрительно. Если бы я собиралась кого-то убить, я бы не была такой глупой. Нет, остановись. — Неужели вы думаете, что я оставила бы свой кол воткнутым ей в грудь? Неужели вы думаете, что я бы не надела перчатки? Ну же. Это оскорбительно. Если я такая хитрая, как вы утверждаете, о чем свидетельствует мой послужной список, тогда зачем мне делать это таким образом? Я имею в виду, серьезно? Если бы я это сделала, все было бы намного лучше. Остановись. Сейчас. Же. — Вы никогда даже не назвали бы меня подозреваемой. Все это действительно своего рода оскорбление моего интеллекта. Это было почти физически больно. Я даже почувствовал, как Адамс напрягся рядом со мной. — Все эти доказательства, которые у вас есть, настолько болезненно очевидны, — продолжала она, несмотря ни на какие рифмы или доводы рассудка. — Черт возьми, тот, кто это устроил, мог бы с таким же успехом нарисовать стрелу прямо на меня — и кто-то действительно меня подставил, но вы, ребята, слишком глупы, чтобы даже подумать об этом! Теперь она была опасно близка к тому, чтобы закричать и потерять самообладание. К счастью, она, казалось, вернулась в нужное русло, если можно назвать эту безумную речь «в нужное русло». — Вам нужен простой ответ. Быстрый. И вы особенно хотите, чтобы это был кто-то без связей, без влиятельной семьи… Потому что так всегда бывает. Вот как это было с тем возрастным законом. Никто также не смог заступиться за дампиров, потому что эта проклятая система этого не допустит, — ее напыщенная речь снова начала отклоняться в сторону, и она знала это. Я продолжал мысленно умолять ее просто перестать говорить, пока не стало слишком поздно. — Эм, в любом случае, ваша честь…я пытаюсь сказать, что этих доказательств не должно быть достаточно, чтобы обвинить меня или отдать под суд. Я бы не стала планировать убийство так плохо. И вот оно: слишком, блядь, поздно. — Спасибо вам, мисс Хезевей, — сказала судья. — Это было очень… информативно. Вы можете занять свое место сейчас, пока Совет голосует. Когда Роуз вернулась к скамье подсудимых и села, я увидел, как между ней и ее «адвокатом» тихо разгорелся еще один спор. На этот раз я его совсем не винил. Если бы я был достаточно близко, у меня самого нашлось бы для нее больше, чем несколько отборных слов. Началось последнее, обличающее событие: голосование. Судья спросил Совет, считают ли они, что доказательств достаточно, чтобы отдать Роуз под суд, и без колебаний все одиннадцать подняли руки. Для меня это совсем не было неожиданностью. Даже без моей прежней веры в систематическую коррупцию и необходимость кого-то осудить (как указала даже Роуз в своей ошибочной тираде), доказательства были ошеломляющими. Я все еще не верил, что она действительно сделала это, но с тем, что было представлено Совету, было бы трудно поверить в ее невиновность. Голова Роуз опустилась, но только на секунду, прежде чем она повернулась, чтобы посмотреть на тех, кто сидел позади нее на протяжении всего слушания. Она напустила на себя радостный вид, как будто пыталась утешить их, а не наоборот. А потом, по какой-то неизвестной причине, она оглянулась еще раз. Она оглянулась на дальнюю стену, почти в тень. Она посмотрела прямо на меня. Ее улыбающееся лицо, этот фасад, ускользнул. Ей не нужно было утешать меня, и она это знала. Вместо этого между нами установилась определенная честность. Я мог прочитать все истинные эмоции, которые она испытывала. «Я этого не делала». «Я не знаю, что теперь будет». «Я боюсь». Я только надеялся, что на моем лице отразилась вся честность, которую я тоже должен был ей показать. «Я знаю». «Мне очень жаль», «Мы разберемся с этим, я обещаю». «Я прямо здесь, Роуз. Я не откажусь от тебя.'